Отряд Дэн И передохнул на станции одну ночь. Уладив дело с отправкой голубиной почты Вану Чжуншань, они снова двинулись в путь.
Пусть Ван Чжуншань и поможет перехватить беглянку, но негоже просить вана лично конвоировать её в столицу. Дэн И с людьми продолжил путь, чтобы встретиться с ними в землях Чжуншань.
Всадники скрылись вдалеке, ветер вздымал песок и пыль. Смотритель стоял у ворот, прищурившись, и машинально поглаживал пустой кошелек на поясе.
События последних дней казались теперь лишь сном.
— Господин, — подошел к нему молодой служитель. — Неужто та А-Фу и впрямь дочь генерала Чу? Эта девчонка — великая обманщица! Другие лгут парой слов, а она устроила целый спектакль с декорациями и актерами.
Смотритель фыркнул:
— Обманщица? Ты её недооцениваешь. Это не обман, это чистой воды разбой!
Такой размах, так щедро сорить деньгами, сплести одно с другим и всех обвести вокруг пальца — это бандитская хватка, а не детские шалости.
Смотритель вспомнил А-Фу: она часто опускала голову, но когда изредка поднимала взгляд… глаза у неё и правда были свирепые. Тогда он не придал этому значения — подумаешь, маленькая девочка.
Хм… а тот гонец А-Цзю расспрашивал так дотошно — уж не почуял ли он неладное?
Смотритель покачал головой. Какая разница? В итоге А-Цзю всё равно взял её с собой. История была слишком идеальной. Кто мог подумать, что ребенок наймет людей разыграть этот спектакль?
Впрочем, удивительно, что дочь Чу Лина оказалась такой.
А если подумать — ничего удивительного. Дела, которые творил Чу Лин в молодости, были пострашнее девчоночьих выдумок.
— Господин, — с любопытством спросил служитель, — а что за человек этот генерал Чу? Звучит так, будто он никто, чин у него невысокий, но стоит назвать имя — и все его знают.
Смотритель взглянул на него. Парню всего семнадцать-восемнадцать, когда Чу Лин был на пике славы, этот малец еще пешком под стол ходил.
— Когда генерал Чу был твоих лет, — сказал он, — его имя уже гремело на всю Поднебесную.
— Как именно он заслужил благосклонность Императора, точно не знаю. В народе болтают, будто Император переоделся и тайно посетил военный лагерь, а Чу Лин принял его за шпиона и выбил из седла. Правда или нет — не знаю, но если правда, то этот Чу Лин с самого начала был парнем необузданным.
— Позже он покинул столицу и отправился на границу простым офицером. Воевал он отменно, обладал невероятной доблестью. Он переломил ход войны с Западной Лян, чьи войска раньше гуляли по границе как у себя дома. Одним ударом он заставил Вана Западной Лян просить мира и называться братом нашему Императору.
— Чу Лин взлетел по службе, став генералом Вэй. Звание Великого генерала было уже у него в кармане.
— Император осыпал его милостями, дозволил писать лично, минуя Управление охраны и министерства. Ради него на станции выделили отдельных гонцов.
Служитель цокнул языком — о такой милости он никогда не слышал. Но тут же спросил:
— Так почему же он в итоге остался лишь генералом Вэй? И застрял на границе? Говорят, он больше десяти лет оттуда не выезжал.
Граница — место гиблое, командиры там долго не задерживаются. Так долго там сидят разве что ссыльные преступники.
Смотритель усмехнулся:
— Как говорят старики: счастье и беда ходят рядом. Слишком большая милость до добра не доводит. Чу Лин был молод, заносчив и горд. Он настолько избаловался, что стал считать, будто ему закон не писан, и в конце концов оскорбил Императора. Если бы не его огромные военные заслуги, не видать бы ему генеральского звания — он бы и головы лишился.
— То на небеса вознесся, то в грязь упал, — еще больше заинтересовался служитель. — А что за ошибку он совершил?
Смотритель на мгновение замолчал, припоминая детали:
— Кажется, началось всё с борьбы с разбойниками. На границе, сам знаешь, места дикие: Западная Лян свирепствует, народ страдает, повсюду конные банды. Чу Лин должен был не только сдерживать вражескую армию, но и ловить разбойников. Но однажды во время рейда он самовольно отпустил бандитов. Местные чиновники подали на него жалобу. Когда Император призвал его к ответу, Чу Лин заявил, что в разгуле бандитизма виноват сам Император и его бездарное правление.
Служитель разинул рот от изумления:
— Это… это же неслыханная наглость!
Смотритель принял вид умудренного жизнью старца:
— Ничего удивительного. Военачальники, обласканные властью, часто теряют голову. Начинают думать: «Полководец в поле не подчиняется приказам государя», болтают дерзости, творят безумства и сами губят свое будущее.
Служитель покачал головой:
— Император мог бы и голову ему отрубить за такое, это было бы справедливо. А он оставил его генералом Вэй. Поистине, великая милость.
Смотритель, сунув руки в рукава, посмотрел в сторону границы:
— С тех пор Император отстранил Чу Лина от дел, оставив гнить на границе, и тот канул в безвестность.
Служитель презрительно скривился:
— Так ему и надо. Имея такого отца-преступника, барышня Чу еще смеет быть такой наглой? Не знает, где небо, где земля.
«Наглой?» — смотритель погладил свой пухлый живот. Если судить по внешности…
А, ладно. Не ему судить эту барышню Чу. В конце концов, она его обхитрила.
В этот раз он потратил кучу времени впустую, остался с пустыми руками, да еще и едва должности не лишился. От Чу Лина нужно держаться подальше, и с его дочерью лучше не связываться.
— Пошли, пошли работать, — махнул он рукой. — И смотрите мне, глаза держите открытыми! А доброту свою припрячьте подальше!
Чем дальше на север, тем лютее становился ветер. С наступлением ночи путники нашли укрытие от ледяных порывов и развели костер. Только тогда их закоченевшие тела начали понемногу оттаивать.
Солдат Чжан Гу размотал шарф, с шумом выдохнул пар и хлопнул сидящего рядом товарища по плечу:
— Сухой паек остался? Дай кусочек, сил нет.
Товарищ не успел ответить, как сбоку протянулась рука с куском вяленой крольчатины.
— Господин Чжан, вот, пожарьте это, — раздался робкий девичий голос.
Чжан Гу обернулся. Перед ним стояла А-Фу, закутанная в платок так, что напоминала круглый шар.
— А-Фу? Это же кролик, которого мы добыли пару дней назад? Ты почему…
— Я замариновала его с травами, господин Чжан, не волнуйтесь, оно не испортилось, — торопливо объяснила А-Фу, стирая что-то с мяса. — Это не грязь, это остатки трав.
Чжан Гу улыбнулся:
— А-Фу, я не брезгую. Я про то, что это тебе давали, почему ты сама не съела?
А-Фу покачала головой:
— Я ем мало, мне не осилить. А вы, господа военные, тяжело трудитесь, вам нужнее. Кушайте.
— Глупышка, — Чжан Гу отодвинул мясо обратно к ней. — Мы сейчас в одной лодке, все одинаково устаем. А тебе с твоим слабым здоровьем еще тяжелее. Ешь сама, набирайся сил!
— Господин Чжан — истинный добряк, — сказала А-Фу, и её большие глаза, видневшиеся из-под платка, наполнились благодарностью.
Внезапно чья-то рука перехватила мясо прямо у неё перед носом.
— Маленькому тельцу много есть вредно, — раздался голос. — Ослабленный организм не выдержит сытной пищи.
А-Фу промолчала. Чжан Гу вздохнул с досадой:
— А-Цзю, хватит задирать ребенка.
А-Цзю плюхнулся рядом с ним:
— Какой ребенок? Брат Чжан, я старше её всего на пару лет. Я тоже дитя.
Он даже вытянул руку, измеряя рост. У него были такие длинные руки и ноги, что, сидя, он был почти одного роста со стоящей А-Фу.
— Видишь? Мы почти одинаковые! — расхохотался он.
Чжан Гу зыркнул на него. А-Фу уже отступила и тихо села у края костра, где её старшая сестра грела над огнем лепешку.
А-Цзю пару раз махнул крольчатиной над огнем для вида и тут же вгрызся в мясо зубами.
— Брат Чжан, попробуй, и правда вкусно! — с набитым ртом сказал он.
Чжан Гу фыркнул:
— Я взрослый человек, у детей еду не отбираю.
А-Цзю снова громко рассмеялся.
Остальные солдаты тоже рассмеялись, доставая сухпайки и вино. У костра стало шумно и оживленно. Много пить в дороге было нельзя, поэтому каждый делал лишь глоток-другой, чтобы разогнать по телу кровь и согреться.
— Эй, А-Фу… или как там тебя? — нарочно окликнул А-Цзю. — Хотите глотнуть вина?
Имя А-Фу все уже запомнили, но её старшая сестра всю дорогу была настолько неразговорчива и так преданно следовала за младшей, словно тень, что её имени никто так и не заучил.
— Благодарю, господин военный, — отозвалась А-Фу. — Нам с сестрой хватит и горячей воды.
Её сестра тем временем повесила над огнем маленький глиняный кувшин с водой. Когда вода нагрелась, она смочила чистую тряпицу и, взяв руку А-Фу, принялась осторожно протирать её кожу.
Очистив руки сестры, она налила горячую воду в глиняную кружку — теперь её можно было пить.
Пока А-Фу одной рукой держала кружку, сестра уже смазывала ей ладони мазью, от которой в морозном воздухе поплыл едва уловимый травяной аромат. Зимой в дороге кожа на руках и лице быстро обветривается и покрывается трещинами, и старшая сестра явно заранее подготовилась, чтобы облегчить страдания младшей.
— Не зря говорят: «Старшая сестра — что мать родная», — негромко пробормотал Чжан Гу, наблюдая за этой сценой. — Хорошо иметь такую сестру.
А-Цзю перехватил передаваемый по кругу бурдюк с вином, запрокинул голову и сделал глоток.
— Да не обязательно иметь сестру, — бросил он. — Служанка справилась бы не хуже. Моя девка, к примеру, точно так же заботлива: хоть летом, хоть зимой — никогда не забудет старательно натереть меня благовонными мазями. «Ну и паршивец!» — Чжан Гу возмущенно вытаращился на него, но тут же покачал головой. Что с него взять? Видать, этот юнец вырос в неге и роскоши «нежных краев», раз понятия не имеет о тяготах простой жизни.
Добавить комментарий