Время пролетело незаметно: день и ночь — словно один миг, лишь глаза закрыл и снова открыл. Полуденный отдых и вовсе прошел, будто одно моргание.
Вокруг почтовой станции кипела жизнь: кто-то только прибыл на ночлег, кто-то уже собирался в путь.
Отряд юноши А-Цзю пополнился двумя спутницами и четырьмя лошадьми. Сборы у ворот добавили шума и суеты.
Девочки, закутанные в шарфы и плотные шапки, в толстых ватных халатах и с узелками за спиной, выглядели круглыми, словно шарики.
Они снова и снова кланялись смотрителю, прощаясь.
Смотритель махнул рукой:
— Ну всё, всё, ступайте. И будьте спокойны, я присмотрю за вашей матушкой.
Девочки роняли слезы, то и дело оглядываясь на двери станции. Из-за болезни мать не смогла выйти их проводить, и ноги сестер словно приросли к земле — они всё никак не решались сделать последний шаг.
Ведь эта разлука, скорее всего, навсегда. Мать и дочери вряд ли увидят друг друга вновь.
Солдаты уже сидели в седлах, но, глядя на это, не решались их торопить.
— Эй!
Единственным, у кого хватило духу, оказался А-Цзю. Шапка и шарф скрывали его лицо, видны были только глаза феникса, и во взгляде этом сквозил холод.
— Едете или нет? — бросил он. — Если нет, оставайтесь сидеть с матерью.
У этого парня был скверный, непредсказуемый характер — только что молчал, а теперь вдруг вспылил. Смотритель поспешно подтолкнул девочек к лошадям:
— Скорее, скорее! Поезжайте! Чем быстрее найдете отца, тем быстрее он вернется к вашей матери.
Девочки больше не медлили. Они взобрались на лошадей уверенно и ловко — сразу видно, что ездить верхом и правда умеют.
А-Цзю отвернулся и пришпорил коня:
— Но!
Он первым рванул вперед.
Остальные солдаты последовали за ним. Две девочки, зажатые в середине отряда, под стук копыт помчались следом и в мгновение ока скрылись из виду.
Смотритель стоял у ворот, глядя им вслед, и вид у него был весьма растроганный.
— Господин, вы совершили еще одно доброе дело, — подобострастно заметил подошедший служитель.
Доброе дело?
Смотритель похлопал себя по животу. Его пухлое брюхо так и норовило вывалиться, пояс едва сходился, зато на этом поясе висели два туго набитых кошелька. Вот она — плата за добродетель.
«Благодетель», — шелестел в памяти слабый голос женщины с кровати. — «Примите эти деньги, это и будет добрым делом. Иначе, если я умру, а дети пропадут, какой толк от сбережений? Лучше я отдам всё, чтобы купить дочерям путь к жизни. Если вы отправите их к отцу, они смогут выжить, даже оставшись без гроша».
Он взял деньги и выполнил уговор честно, не обманув ни старика, ни младенца. Он нашел для детей дорогу к жизни. А когда женщина умрет, он её похоронит по-человечески, не даст сгнить в чистом поле. Хм, если рассудить так, то он и впрямь добрейшей души человек.
— А ну, за работу! — усмехнулся смотритель и, похлопывая себя по животу, вразвалку пошел внутрь.
Однако на следующее утро в дверь смотрителя снова застучали.
— Что такое? Жена Яна преставилась? — с легким удивлением спросил он.
Приходивший лекарь говорил, что ей осталось недолго. Последние дни она держалась на одной силе воли. Может, отправив дочерей и сбросив камень с души, она испустила последний вздох?
— Нет, — ответил служитель. — Госпожа Ян наняла повозку. Говорит, что уезжает.
На заднем дворе стояла ослиная повозка. Мать семейства Ян, кутаясь в рваный ватный халат, полулежала внутри.
— Что вы творите? — недоумевал смотритель. — На дворе мороз, вы так больны, как вы выдержите дорогу?
Женщина слабо улыбнулась:
— Господин Сюй, пока во мне еще теплится жизнь, я хочу вернуться на родину. Опавшие листья возвращаются к корням. Я не хочу стать бродячим духом на чужбине.
Вот оно что. Смотритель вздохнул:
— Госпожа Ян, если бы вы остались здесь лечиться, был бы шанс, что муж и дети вернутся за вами.
— Дорожная тряска лишь приблизит мой конец, боюсь, я умру сразу же, — покачала головой женщина из семьи Ян. Лицо её было скорбным, но в глазах светилась странная радость. — Главное, что они встретятся. А я буду спокойна. Придут потом на мою могилу — всё одно, свидимся.
Раз так, смотритель больше не стал уговаривать. Однако его тревожила одна мысль: а ну как она потребует деньги назад? Быть добрым дядюшкой бесплатно в его планы не входило.
Он многозначительно коснулся своего пояса:
— Госпожа Ян, путь домой неблизкий, нужны средства на дорогу, так что то, что вы дали…
Не дав ему договорить, женщина поспешно замахала рукой:
— Господин Сюй, я и так причинила вам слишком много хлопот, не смею вводить вас в растраты. У меня осталось немного денег, на дорогу домой хватит. Человеку в моем положении много не нужно, лишнее серебро только в тягость.
Договорив, она в изнеможении откинулась на тюфяки, но вид у неё был напряженный.
«И то верно, — подумал смотритель. — Кто ж отдаст всё до последней монеты чужому человеку? Наверняка она дала что-то дочерям с собой, да и себе припрятала».
Впрочем, он и не собирался обдирать её как липку. Он ведь не зверь, чтобы сжирать жертву с костями, ничего не оставляя. Половины её сбережений ему вполне достаточно.
— Что ж, воля ваша, — с доброй улыбкой произнес он. — В таком случае, желаю вам доброго пути.
Женщина попыталась поклониться, но сил хватило лишь на то, чтобы ткнуться лбом в одеяло.
— Доставь госпожу домой в целости, — выйдя к повозке, смотритель с суровым видом напутствовал возницу. — И смотри у меня, не обижай несчастную, а не то я с тебя шкуру спущу.
Возница подобострастно закивал. Ослиная повозка скрипнула и, покачиваясь, выехала со двора станции, медленно удаляясь по дороге.
Смотритель снова стоял у ворот, провожая взглядом удаляющуюся точку. Он погладил себя по животу. В одно мгновение он отправил прочь и мать, и дочерей. Ему даже начало казаться, что их и не было вовсе, словно всё это привиделось во сне.
Он поспешно ощупал кошельки на поясе. Фух, на месте.
Значит, не сон. И не за бесплатно старался.
Дни сменяли ночи, повозки приезжали и уезжали. Почтовая станция Бэйцао жила своей привычной суетливой жизнью. Далеко не каждый день здесь появлялись обездоленные, и уж точно не каждый день смотритель играл роль благодетеля. Чаще всего он сидел в своей каморке, с треском щелкая костяшками счетов, и сводил дебет с кредитом.
Изредка проезжали важные чиновники, но смотрителю не нужно было прислуживать им лично. Как говорится: станция стоит вечно, а чиновники текут как вода. Сегодня он едет в столицу и занимает лучшие покои, а завтра, глядишь, разжалован и спит на общих нарах.
Однако, когда наезжало начальство из округа, смотритель встречал их со всем радушием.
День выдался пасмурным, ледяной ветер резал лицо. В главном зале жарко натопили углем. Группа стражников, кто сидя, кто стоя, громко ругала погоду и жаловалась на дрянное вино.
Увидев вошедшего смотрителя, мужчина лет сорока в чиновничьем халате, только что бросивший на стол тяжелый меч, усмехнулся:
— Дело не в том, что вино дрянное, а в том, что старина Сюй припрятал хорошее для себя.
Стражники тут же загомонили, тыча пальцами в смотрителя.
Тот ничуть не обиделся — люди свои, привычные. Он указал на одного из них:
— Четвертый Цао, ты же прекрасно знаешь, где я прячу заначку! Сам сходи и принеси.
Тот, кого назвали Четвертым Цао, церемониться не стал и, прихватив с собой пару приятелей, с шумом направился в погреб.
Смотритель подсел к мужчине с мечом:
— Инспектор Ци, в такую собачью погоду — и лично в разъездах? Что за важное дело заставило вас покинуть теплый окружной город?
Этот Инспектор Ци был не просто начальником, курирующим почтовые станции. Куда важнее было то, что он приходился шурином самому Губернатору округа. В их краях он обладал реальной властью, и обычно ему достаточно было пошевелить пальцем, чтобы всё было исполнено. Ему вовсе не нужно было самому мотаться по холоду.
Разве что случилось что-то такое, что нельзя доверить другим. Или кто-то такой, кого нельзя обидеть.
Но смотритель не слышал, чтобы в округе стряслось что-то серьезное.
Инспектор Ци залпом осушил чашу с горячей водой. — Дело это, если подумать, и большое, и маленькое одновременно, — он с стуком опустил чашу на стол и понизил голос. — В столице пропала барышня из знатной семьи.
Добавить комментарий