С наступлением рассвета звуки резни в столице начали постепенно затихать.
Войска императрицы Чу первыми взяли под контроль Императорский город. Окружённый верными солдатами, Сяо Юй вышел к народу в своих драконьих одеждах. Сжимая в руке меч, он громогласно объявил:
— Императрица Чу вернулась ко двору! Клан Се признал свою вину. Сложите оружие — и дарована будет жизнь!
Вслед за этим Се Яньлай, всё ещё не снимая маски, пал на колени, добровольно позволяя связать себе руки.
Те из прихвостней Се, кто действительно был готов биться до конца, уже полегли в ночном бою. Остальные же солдаты, видя, что ситуация безнадёжна, один за другим прекращали сопротивление.
Чиновников одного за другим вызывали из их домов; даже простые горожане, которых никто не звал, высыпали на улицы. Они скандировали здравицы в честь спасения Сына Неба и восторженно приветствовали возвращение императрицы…
Однако люди видели только государя. Самой Чу Чжао нигде не было.
— Неужели она ранена?
— Наверное, занята государственными делами.
Горожане шептались, охваченные тревогой и нетерпением.
Чу Чжао действительно была ранена, но раны не мешали ей двигаться. И она вовсе не была занята. Она медленно шла по тенистому саду одной из богатых усадеб. Рядом с ней вышагивала Сяо Мань: в одной руке она сжимала нож, в другой — несла чашу с вином.
Следом за ними шествовала дюжина охранников. Их размеренный топот нарушал безмятежную тишину поместья.
— Сад Третьего молодого господина всегда был полон чудес. Здесь всё не как у людей, — заметила Чу Чжао, оглядываясь по сторонам с искренним восхищением.
Дядя Цай, стоявший под сенью коричного дерева у дверей дома, холодно отозвался:
— Теперь вся Поднебесная принадлежит вам. На этот сад вы сможете насмотреться когда угодно. Время же, когда Третий господин пребывает в ясном сознании, крайне коротко. Вам лучше не тратить его впустую.
Чу Чжао не ответила. Она лишь слегка улыбнулась и пошла вперёд. Сяо Мань и солдаты двинулись следом — их было так много, что, казалось, они заполнят собой все комнаты внутри.
— Неужели императрица Чу так труслива? — едко бросил Цай. — Наш господин и так при смерти.
Чу Чжао остановилась и бросила на него короткий взгляд.
— Будь Третий господин хоть трупом, я всё равно буду начеку, — отрезала она. — Считай это комплиментом. Тебе стоит радоваться.
Не успел Цай возразить, как из глубины дома донёсся смех. Голос мужчины не был таким звучным, как прежде, но всё ещё напоминал прозрачный чистый ручей:
— Императрица права. Мне весьма приятен этот комплимент.
Чу Чжао вошла в комнату. За тонким шёлковым пологом на ложе полулежал Се Яньфан.
Его иссиня-чёрные волосы были рассыпаны по плечам, лицо — белее бумаги, а тонкие губы совершенно лишились красок. Он казался невероятно изящным и чистым, словно нереальный образ с пейзажа, написанного тушью.
— Мы не виделись год. Третий господин изрядно исхудал, — произнесла она.
Се Яньфан слабо улыбнулся:
— Императрица тоже не прибавила в весе. Должно быть, вам пришлось несладко.
— Чтобы получить желаемое, нужно быть готовым вытерпеть те лишения, что не под силу обычным людям, — парировала Чу Чжао.
Се Яньфан кивнул:
— Это верно. Поэтому я искренне рад, что вы всё-таки вернулись.
Рад? Неужели и это входило в его планы? Она, так не хотевшая быть императрицей, была вынуждена пробиваться обратно с боем.
Чу Чжао направилась к кровати.
— Эй, осторожнее, — Сяо Мань преградила ей путь, бросив свирепый взгляд на лежащего мужчину.
Она помнила, что потеряла руку именно из-за него. Хотя сейчас этот человек выглядел хрупким, как тонкий фарфор, его едва уловимая улыбка и ледяная аура всё ещё внушали безотчётный страх.
— Не беспокойся, сейчас Третьему господину жалко меня убивать, — успокоила её Чу Чжао. Она взяла чашу с вином из рук Сяо Мань и присела на край ложа.
Се Яньфан смотрел на неё с затаённой улыбкой.
— Весь клан Се сбежал, — сказала Чу Чжао. — Почему ты остался?
Когда её войска вошли в город, они разделились: часть пошла ко дворцу, часть — на штурм резиденции Се. Но там не оказалось ни души: исчезли и господа, и даже слуги. Но Се Яньфан был здесь.
Не верилось, что его бросили из-за болезни или сочли обузой. Для клана Се Яньфан был бесценен — они бы унесли его с собой, будь он хоть хладным трупом.
— Я? — Се Яньфан откинулся на подушки, не сводя с неё глаз. — Я ждал тебя.
Чу Чжао понимающе кивнула:
— Ах, ну да. Конечно, смотреть на то, как «загнанный зверь» сам возвращается в клетку, — самое большое удовольствие.
Се Яньфан рассмеялся. Он не стал ни подтверждать, ни отрицать её слова.
— Сбежали они или нет — неважно. Клану Се уже вынесен приговор, а во всём мире нет земли, которая не принадлежала бы Государю, — отрезала Чу Чжао. — Се некуда бежать.
Се Яньфан согласно кивнул:
— Императрица права. — Он откинулся на подушки, обводя взглядом комнату. — Всё сущее в этом мире — жизнь и смерть, взлёты и падения — лишь вопрос предопределения. Когда-то клана Се не существовало вовсе. Исчезнет он — ну и пусть.
Чу Чжао усмехнулась:
— Звучит так, будто тебе и впрямь плевать, выживет твой род или нет.
— Я умею смотреть на вещи философски, — улыбнулся Се Яньфан.
— Ты не философ, — спокойно возразила Чу Чжао. — Тебе просто важно, чтобы эти «взлёты и падения» укладывались в твои расчёты. Если всё идёт по-твоему — ты спокоен. Если нет — ты не остановишься ни перед чем. Се Яньфан, на самом деле ты — самый зацикленный человек в этом мире, потому что всю жизнь видел только самого себя.
Се Яньфан коснулся брови, словно обдумывая её слова.
— Вот как? Впрочем, это неважно. Главное, что императрица вернулась.
Чу Чжао не выдержала и рассмеялась:
— Видишь? Ты до сих пор твердишь только об этом. Ты по-прежнему видишь только себя и совершенно не видишь меня.
Се Яньфан поднял на неё взгляд. Чу Чжао медленно покачивала в руке чашу с вином.
— Третий господин, я вернулась только для того, чтобы уйти.
— Это был тот самый урок, который ты мне преподал.
— Раньше я думала, что А-Юй повзрослел, что ты искренне заботишься о нём, и пока ты правишь этим миром, я могу спокойно отступить в тень.
— Но потом я поняла: единственный человек, который может гарантировать мне спокойный уход — это я сама.
— И на этот раз я вернулась именно за этим.
Се Яньфан нахмурился:
— Но разве в этом мире есть кто-то, кому можно довериться настолько, чтобы уйти со спокойным сердцем? Разве что сидеть на этом самом месте и держать всё в своих руках.
— Мой путь — заставить людей верить мне, — ответила Чу Чжао.
Договорив, она ярко улыбнулась и, подавшись вперёд, прошептала почти в самое ухо Се Яньфану:
— Дэн И жив. И его всё ещё можно использовать.
Се Яньфан замер, глядя на приблизившееся лицо девушки.
— Блестяще, — выдохнул он. — Об этом я и впрямь не подумал.
Его глаза сузились от искренней, довольной улыбки. Он хвалил её от чистого сердца.
— А ещё — Гвардия Гунвэйси, — продолжала она. — Ты не убил тех, кто сидел в тюрьме. Пройдя через это испытание жизнью и смертью, они станут ещё преданнее.
— Я найду новые способы очистить двор и перестроить управление страной.
— Но самое главное…
Се Яньфан подхватил её мысль, усмехаясь:
— Самое главное — это округ Юньчжун. Армия в твоих руках и власть над отдельной территорией.
Глаза Чу Чжао сияли:
— Ну как? Неплохо я всё устроила?
— Дэн И входит в правительство, чтобы сдерживать А-Юя. А-Юй держит в руках Гвардию, чтобы держать в узде чиновников. Ты уходишь подальше от столицы, делая Юньчжун своей базой. Ты одновременно и щит для А-Юя, и его главная… угроза, — задумчиво проговорил Се Яньфан. — Вы все вчетвером зависите друг от друга и в то же время неусыпно следите друг за другом. Хаос, который не распадается. Идеальный баланс.
Чу Чжао сияла от радости, как прилежная ученица, получившая похвалу от учителя. Глядя на её улыбку, Се Яньфан тоже мягко улыбнулся.
Несмотря на ту смертельную схватку на охотничьих угодьях, сейчас казалось, будто между ними никогда ничего не происходило.
— И всё же я не понимаю, — тихо вздохнул Се Яньфан. — Чем тебе было бы плохо здесь, рядом со мной?
— Наверное, тем, что та «я», которая осталась бы здесь, — ответила Чу Чжао, — больше не была бы собой.
Се Яньфан молча смотрел на неё. Они не виделись больше года; она стала ещё тоньше, её бледная кожа контрастировала с угольно-черными волосами, но глаза по-прежнему сияли, как далёкие звёзды.
Сквозь этот взгляд он словно увидел ту самую девчонку, которая когда-то впервые пришла в его дом, чтобы завести с ним дружбу. Она всегда взвешивала всё на весах. Взвешивала людей и обстоятельства, решая: стоят ли они того, чтобы в них раствориться.
Се Яньфан медленно кивнул:
— Я понял.
Этот Императорский город не стоил того, чтобы она в нём растворялась.
И он сам не стоил того, чтобы она ради него погибала.
Чу Чжао тоже смотрела на него, не отрываясь:
— И всё же, Третий господин, я кое-чего не понимаю. Вы ведь знали, какой я человек. Зачем же вам во что бы то ни стало нужно было подчинить меня своей воле?
Се Яньфан промолчал. Его взгляд опустился на её руки.
— Это вино для меня? — тихо спросил он.
Чу Чжао посмотрела на чашу в своих руках:
— Да.
Се Яньфан протянул руку, но девушка не спешила отдавать чашу, словно в последний миг её охватило сомнение.
Он едва заметно улыбнулся и подался вперед. Его длинные холодные пальцы коснулись чаши, на мгновение накрыв её ладонь. Чу Чжао замерла. В следующую секунду прикосновение исчезло — он забрал вино.
Се Яньфан осушил чашу одним глотком и бессильно откинулся на подушки.
— Наверное, потому что… — начал он, отвечая на её вопрос. — …потому что это была любовь.
Чу Чжао смотрела на него, не веря своим ушам. Се Яньфан подарил ей последнюю улыбку.
— Я всегда думал, что люблю только самого себя, — прошептал он. — Оказалось, я ошибался.
Оказалось — что? Чу Чжао вздрогнула, но Се Яньфан уже закрыл глаза. Белоснежная, как чистейший нефрит, чаша выскользнула из его пальцев.
Он погрузился в вечный сон.
…
Когда вошла А-Лэ, в комнате уже не было охраны. Лишь Чу Чжао в одиночестве сидела у края ложа, словно наконец-то могла позволить себе спокойно и открыто рассмотреть этого человека.
Она смотрела на него и вдруг невольно усмехнулась.
Третий господин Се, наверное, и не догадывался: в той, прошлой жизни, он точно так же долго и пристально рассматривал её мертвое тело.
Но вряд ли он смотрел на неё с таким вниманием.
Ведь императрица Чу из её прошлого воплощения вряд ли заслуживала даже мимолетного взгляда.
— Госпожа, — тихо позвала А-Лэ. — Вы как? С вами всё хорошо?
Чу Чжао обернулась:
— А что со мной может быть не так?
А-Лэ сделала шаг ближе и, опасливо оглядевшись, прошептала:
— Сяо Мань мне всё рассказала. Сказала, что Се Яньфан… он… он признался вам в любви.
Это не укладывалось в голове: неужели Се Яньфан и впрямь питал чувства к их госпоже? Каково это — убить того, кто признался тебе в любви? Должно быть, на душе сейчас очень горько?
Особенно если это был Се Яньфан… А-Лэ невольно покосилась на кровать. Даже изможденный долгой болезнью, этот господин всё равно оставался прекрасным, как произведение искусства.
Чу Чжао поняла, к чему она клонит, и улыбнулась:
— Со мной всё в порядке. Это даже хорошо. Я счастлива, понимаешь? Но я счастлива не из-за него, а из-за самой себя.
Она снова перевела взгляд на Се Яньфана.
— То, что он полюбил меня, — это не его заслуга. Это доказательство того, что я — стоящий человек.
Се Яньфан когда-то и сам сказал это: она достойна его чувств.
Но тогда она не понимала истинной глубины этих слов. Теперь же всё стало ясно. Будь она прежней Чу Чжао — той, из прошлой жизни, — разве такой человек, как он, взглянул бы на неё?
Теперь её не приводило в трепет то, что кто-то её любит. Она больше не чувствовала себя обязанной отвечать благодарностью за чьи-то чувства.
Теперь она будет еще сильнее любить саму себя. И благодарить только себя.
Чу Чжао поднялась, протянула руку и легко, почти невесомо, коснулась лица Се Яньфана. Улыбнувшись, она развернулась и вышла из комнаты.
…
У ворот резиденции Се стояли плотные ряды войск. Выйдя на улицу, Чу Чжао на мгновение замедлила шаг, заметив яркое пятно императорского желтого шелка.
— Сестра! — Сяо Юй спрыгнул с коня и с криком бросился к ней.
Пробежав пару шагов, он вдруг резко замер. В его глазах читался детский, робкий страх.
Чу Чжао произнесла:
— Ваше Величество.
Она назвала его «Ваше Величество»… Лицо Сяо Юя, и без того бледное, стало мертвенно-белым. Он попытался выдавить улыбку, но она получилась жалкой, почти как плач.
— Тебе есть что сказать мне? — спросила Чу Чжао.
— Прости меня, — пробормотал Сяо Юй, делая шаг вперед. — Сестра Чу, прости… Я был неправ. Я не должен был пользоваться твоей любовью ко мне, чтобы причинять тебе боль.
Чу Чжао покачала голвой:
— Нет. Твоя ошибка не в этом. Ты просто не ценил то, что имел, А-Юй. То, что ты выжил — это великая удача. Ты должен дорожить всем: и мной, и другими людьми, и всей нашей Великой Ся.
Сяо Юй послушно закивал:
— Да, сестра. Я понял. Теперь я всё понял.
Чу Чжао подошла к нему. Бывший сорванец уже почти сравнялся с ней ростом. С самого рассвета он носился по городу, как истинный Сын Неба: успокаивал народ, подавлял остатки мятежа… Его драконьи одежды изрядно помялись и запылились.
Чу Чжао протянула руку и ласково поправила его воротник.
— На этот раз я тебя прощаю, — сказала она и легонько щелкнула его по лбу. — Но в следующий раз пощады не жди.
Лицо Сяо Юя мгновенно озарилось сияющей улыбкой.
— Сестра! — он всхлипнул и крепко обнял её.
Чу Чжао позволила ему этот порыв, а затем слегка похлопала по спине:
— Ну всё, будет. Нам пора возвращаться во дворец. Впереди еще очень много дел.
«Возвращаться во дворец» — Сяо Юй радостно выпрямился:
— Да! Возвращаемся!
Чу Чжао с улыбкой кивнула и пошла вперед.
Сяо Юй на мгновение замешкался позади, глядя на свою пустую ладонь.
Сестра больше не взяла его за руку.
Добавить комментарий