Услышав встречный вопрос Се Яньфана, Чу Чжао лишь обреченно вздохнула.
Дэн И…
Их вражда с Дэн И началась из-за падения города Шипо или, может, еще раньше — когда Дэн И решил назначить Лян Цяна. Но ведь всё, что касалось Лян Цяна, было подстроено Се Яньфаном. Значит, и Дэн И с самого начала был частью его грандиозного плана.
Тот пожар в тюрьме не был делом рук Сяо Сюня или самого Дэн И. В тот момент, когда по её приказу Дэн И бросили за решетку, настал идеальный момент для Се Яньфана — время «собрать урожай» и забрать жизнь наставника. Дэн И должен был погибнуть тогда, но его спас скрывавшийся в тени Сяо Сюнь. Было ли это удачей или проклятием для Дэн И? А может, просто капризом судьбы? Чу Чжао приложила ладонь ко лбу, чувствуя горькое желание рассмеяться.
Се Яньфан присел и, налив чаю в чашку, стоявшую на столике, пододвинул её Чу Чжао.
— Я знаю, со стороны казалось, что Дэн И — ваш главный противник, — мягко произнес он. — Но на деле вы были спутниками, которые вместе прошли этот долгий путь до сегодняшнего дня. В конце концов, когда вам пришлось собственноручно убить его, в глубине души вам было очень больно.
Чу Чжао приняла чашку и, согревая о неё пальцы, ответила:
— На самом деле, всё не так страшно. Он мне никогда особо не нравился.
— И это правильный настрой, Ваше Величество, — подхватил Се Яньфан. — Вы и Дэн И не могли сосуществовать при одном дворе. Ради вашего же блага Дэн И обязан был исчезнуть.
— Допустим, устранение Дэн И было ради меня, я могу это принять, — Чу Чжао сделала глоток. — Но ваше покушение на Чжун Чанжуна… Не станете же вы утверждать, что и это было «ради моего блага»?
Этот вопрос, казалось, застал Се Яньфана врасплох, но лишь на мгновение. Он выпрямился на циновке и твердо произнес:
— Именно так.
Чу Чжао не выдержала и рассмеялась, допивая чай одним глотком.
— Я, Чу Чжао, рискуя жизнью, лично вела войска в Юньчжуне против силянцев, прорываясь сквозь ряды «преданных государству» чиновников… Как вы думаете, ради чего я это делала? — Она поставила чашку на стол и посмотрела ему прямо в глаза, чеканя каждое слово: — Я делала это, чтобы завладеть военной мощью.
— Дядя Чжун — человек, которому я доверяю больше всего на свете. Пытаться убить его — всё равно что пытаться убить меня.
Горный ветер завывал в лесу, донося отголоски шума охоты, но на склоне холма воцарилась тишина, словно их накрыли невидимым куполом. Этот купол образовывали гвардейцы: те, что стояли на виду, и те, что скрывались в зарослях. Се Яньфан мельком взглянул на Сяо Мань, стоявшую за спиной императрицы — в глазах разбойницы вспыхнула неприкрытая жажда крови.
Он снова взял чайник и долил Чу Чжао кипятка.
— Это может прозвучать абсурдно, но я повторю: я сделал это ради Императрицы, — произнес он, глядя на мерцающую поверхность чая. — Военная мощь, удерживаемая через Чжун Чанжуна — это лишь сила Чу Чжао как личности. Но не Императрицы. Чтобы обладать истинной властью монарха, вы не должны передавать её в руки родственников.
Он поднял на неё взгляд.
— Особенно тех родственников, о чьей близости к вам знает весь мир. Вы ведь и сами это понимаете, раз сослали семью своего дяди Чу Ланя в Академию Цяошань, подальше от столицы, и не дали им ни единого титула.
— Это потому, что они могли принести мне беду. Ими могли манипулировать, их могли подкупить… В той жизни я видела это своими глазами, и конечно, хотела этого избежать. Но…
— А Чжун Чанжун не может принести вам беду? Его нельзя использовать? Его нельзя подкупить? — голос Се Яньфана звучал ровно. — Чжун Чанжун — не чета Чу Ланю, это верно. Но даже если он сам никогда не захочет причинить вам вред, он не сможет противостоять козням и интригам тысяч людей, жаждущих вашей погибели.
Чу Чжао промолчала. В своей прошлой жизни она видела именно это. Сяо Сюнь, желая прибрать к рукав пограничную армию её отца, организовал целую кампанию по очернению Чжун Чанжуна. Имя её дяди смешали с грязью, его изолировали, его влияние пожирали по кусочку… И вся эта ненависть в итоге легла и на неё: «злая императрица», «деспот», «захватившая власть над юным государем с помощью мечей своих родственников». Хотя на деле она ничего из этого не совершала.
— Я знаю, что вам наплевать на репутацию, — продолжал Се Яньфан. — Думаю, именно этим вы убедили покойного императора. Вы и ваши близкие готовы были добровольно принять на себя клеймо тиранов и узурпаторов, лишь бы А-Юй, этот маленький ребенок, смог усидеть на троне.
При этих словах перед глазами Чу Чжао возникла та роковая ночь: она стоит перед императором и дает ему свои клятвы и обещания.
— Да, — горько улыбнулась она. — Именно так я и сказала покойному государю.
— В тот момент госпожа А-Чжао не стремилась стать императрицей, — тихо проговорил Се Яньфан. — Она просто хотела выжить. И дать шанс выжить многим другим.
Чу Чжао подняла чашку, которую он пододвинул ей, и сделала медленный глоток.
— Теперь в этом нет нужды, — произнес Се Яньфан. — Сейчас, когда императрица крепко держит в руках военную мощь, марионетки — ваш лучший выбор. В чем польза марионеток, госпожа А-Чжао, полагаю, знает и без моих объяснений.
Марионетка вроде Лян Цяна — особенно учитывая его прошлые размолвки с императрицей — была идеальным инструментом. Он не только демонстрировал всему миру милосердие Чу Чжао, но и служил громоотводом для нападок чиновников, собирал вокруг себя недовольных и, что самое важное, его можно было выбросить в любой момент без малейших угрызений совести.
Чу Чжао кивнула, на её лице отразилась глубокая печаль.
— Я знаю. Я всё прекрасно понимаю, — она тяжело вздохнула с горькой усмешкой. — Я знаю, насколько вы сильны, господин Се. Я с самого начала понимала: без вас я бы не удержалась на троне. Мои слова не имели бы такого веса на советах, я не могла бы так безнаказанно распоряжаться гвардией Лунвэй, и уж точно у меня не было бы таких блистательных побед…
Она подавила мятеж Сяо Сюня меньше чем за два года. Меньше двух лет! И дело было вовсе не в её талантах, и не она победила Сяо Сюня.
В этой жизни Сяо Сюнь лишь формально сражался с ней. На самом деле его противником по-прежнему был Се Яньфан.
В тот день, когда она поила Лян Цяна вином, тот явно был напуган, но так и не выдал имени хозяина. Перед ним стояла Императрица, а государь еще мал — формально она была самым могущественным человеком в Поднебесной. Но Лян Цян предпочел промолчать. Почему?
Да потому что тот, другой, был куда страшнее. По сравнению с ним, она, Императрица, была никем.
То же самое и с кланом Вэй из округа Хань. Даже пойманные за руку, они с презрением советовали ей «подумать хорошенько». Они не ставили её ни во что, потому что их истинный покровитель был истинным хозяином положения.
Чу Чжао снова тяжело вздохнула и закрыла лицо руками.
— Но что толку от моего знания? Я не могу без вас. Без вас я бы никогда не дошла до этого момента. Поэтому я заставляла себя не думать о том, что именно вы делаете. Мне достаточно было видеть результат. На самом деле я тоже не «хороший человек». Я не бескорыстна и не справедлива.
Глядя на то, как девушка в муке прильнула к подушкам, Се Яньфан с ноткой беспомощности произнес:
— Вы слишком много на себя берете. Я уже говорил много раз: вы заслужили всё, что имеете. Проще говоря — сначала появились вы, а потом я. Именно госпожа А-Чжао, встав передо мной в тот первый раз, заставила меня увидеть…
Он пристально посмотрел на неё.
— И я помогаю вам по собственной воле.
Чу Чжао чуть раздвинула пальцы, глядя на него сквозь щели между ладонями.
— Я вижу чистоту в ваших глазах, господин Се. Я верю, что вы говорите правду. И именно поэтому я в таком замешательстве.
Это был не первый раз, когда она говорила ему о своем смятении. Се Яньфан вспомнил, как она обронила эти слова в Императорском саду во время рыбалки. Значит, дело было не в клане Вэй.
— Все эти годы я наблюдала за вами, — продолжала Чу Чжао. — Я вижу, что вы искренне почитаете Сяо Юя как императора. Вы преданы ему и честны, в ваших действиях нет ни капли заносчивости или превосходства.
— Но при этом вы вступаете в сговор с Западной Лян, манипулируете их войсками, позволяете им захватывать наши города и грабить наши земли, обрекая воинов и народ Великой Ся на смерть.
— Я вижу вашу помощь мне. Как бы я ни искала подвоха, я вижу лишь искренность. Я не чувствую ни тени фальши.
— Но при этом вы стравливаете меня с моими близкими, плетете интриги, чтобы лишить моих доверенных людей власти… или жизни.
Чу Чжао покачала головой, глядя на благородного мужа перед собой.
— Я в полном смятении, господин Се. Что же вы всё-таки делаете? Какова ваша истинная цель?
Се Яньфан спокойно встретил её взгляд:
— У меня с самого начала было лишь одно заветное желание. Одно-единственное дело: сделать так, чтобы А-Юй стал величайшим, легендарным императором. Но, госпожа А-Чжао… Император — это не то же самое, что государство Великая Ся.
«Император не равен государству?» Чу Чжао замерла, ошеломленная этой мыслью.
— Император — это вся Поднебесная. Или, как говорят сами правители — «Одинокий человек», — произнес Се Яньфан. — Императору нужно, чтобы весь мир, всё живое и неживое, служило его целям.
Чу Чжао задумчиво произнесла:
— То есть вы защищаете А-Юя именно как Императора, а не народ Великой Ся. И поэтому…
— И поэтому нет нужды делить людей на «своих» и «чужих», — подтвердил Се Яньфан. — Если что-то может послужить моим целям, почему я должен от этого отказываться? Будь то силянцы или люди Великой Ся — если они полезны для величия Императора, я использую их всех.
Чу Чжао смотрела на него, и выражение её лица было невозможно описать словами. В нем смешались гнев, горечь и какое-то странное, почти болезненное восхищение его цинизмом.
— Мои мысли могут звучать отвратительно, но такова реальность, — тихо продолжал Се Яньфан. — Я не хочу вас обидеть, но посмотрите фактам в глаза: если бы не угроза со стороны Западной Лян, если бы не жертвы среди народа Великой Ся, ваш отец никогда не был бы востребован покойным императором. Скорее всего, он прожил бы жизнь безвестным солдатом, одним из тысяч.
Лицо Чу Чжао изменилось, в глазах вспыхнул опасный огонь, но прежде чем она успела возразить, Се Яньфан заговорил снова:
— Я знаю, генерал Чу жил по принципу: «Пусть лучше лекарства на полках покроются пылью, лишь бы люди в мире не болели».
Он посмотрел Чу Чжао прямо в глаза.
— Но мы сейчас говорим не о намерениях. Мы говорим о фактах.
Чу Чжао промолчала. Ей нечего было противопоставить этой ледяной логике.
Се Яньфан перевел взгляд на подножие холма. Охота на оленей закончилась. Вдалеке послышались крики диких гусей — загонщики выпустили птиц, настало время императору показать мастерство стрельбы в небо.
— Я знаю всё о добре и зле, о морали и законах. Но А-Юй родился в такое время, и я встретил его именно в таких обстоятельствах, — произнес он. — Таково время. Такова судьба.
— Судьба… — Чу Чжао тяжело вздохнула. — Значит, и моя встреча с вами, господин Се — тоже судьба.
В той, прошлой жизни, встреча с Се Яньфаном была судьбой Сяо Сюня и Дэн И. Её же судьбой был Сяо Сюнь. В этой жизни она изменила путь Сяо Сюня, и теперь ей самой пришлось встать лицом к лицу с Се Яньфаном.
Услышав это, Се Яньфан тонко улыбнулся.
— Я не раз говорил, что делаю всё это ради вас, но я понимаю: боль от этих поступков приходится нести именно вам, госпожа А-Чжао. — Он на мгновение замолк и покачал горой. — И я не могу утверждать, что это только ради вас. Это моё дело, мой путь. Даже если бы я разложил вам всё по полочкам, объяснил каждую выгоду — вы бы никогда не согласились поступить так же.
Чу Чжао не выдержала и невесело усмехнулась:
— Господин Се, вы действительно всё знаете. Всё понимаете.
— И сам же за всё оправдался, верно? — с улыбкой подхватил он её мысль.
Чу Чжао промолчала.
— Я говорю всё это не ради самооправдания, — добавил Се Яньфан, снова становясь серьезным. — Мне не нужно оправдываться. Я лишь хотел развеять ваши сомнения. Вы и А-Юй — те, кого я защищаю. Я — ваш щит и ваш меч. Это истина, не подлежащая сомнению.
Чу Чжао пристально посмотрела на него, словно пытаясь заглянуть в самую глубину его души, пронзить взглядом плоть и кости.
— Я верю вам, — наконец произнесла она.
С этими словами она одним глотком осушила чашку чая, которую он налил ей раньше. Затем уверенным жестом наполнила две чаши снова.
— Прошу вас, господин Се, — сказала она, пододвигая ему одну.
Се Яньфан протянул руку, взял чашу и, глядя на мерцающую поверхность чая, негромко произнес:
— Но императрица всё же решила преподнести мне чашу с ядом.
Добавить комментарий