В этом году дожди шли часто. В столице затяжная морось тянулась бесконечно, а вот в округе Хань лило как из ведра. На улицах почти не было видно людей.
Впрочем, в чайных и трактирах по-прежнему было полно народу. В такую погоду люди становились ленивее: пили вино, заваривали чай и слушали сказителей. Под звуки цветистых речей мастера слова в залах то и дело раздавались одобрительные выкрики.
Следы войны, вспыхнувшей в прошлом году из-за мятежа, давно исчезли. Разрушенные дома восстановили: кто побогаче — сам, беднякам помогли власти. Великие кланы даже пожертвовали средства на приюты и дома милосердия, где пристроили сирот и стариков. Со стороны всё выглядело мирно и благополучно.
Но если внешние раны затянулись, то душевные шрамы так просто не исчезали. Внезапно сквозь шум ливня на пустой улице раздался истошный плач и женские крики.
Посетители чайных затихли, многие стали выглядывать в окна, но большинство лишь привычно покачали головами.
— Опять у вдовы Цзян приступ, — вздохнул один из игроков в го, не отрываясь от доски. — Как за ней не уследили?
— В доме осталась только немощная свекровь, старая госпожа Цзян. Стоит ей на миг отвернуться — и безумная уже на улице, — серьезно ответил его противник, обдумывая ход.
— Я же говорил, надо их в приют отправить. Старухе тяжело и за собой-то ухаживать, а тут еще сумасшедшая невестка, — вставил слово один из зрителей.
Подошедший со свежим кипятком слуга вставил свои пять копеек:
— Старушка Цзян ни за что не согласится. Невестка — единственный близкий человек, который у неё остался. Пусть безумная, но родная.
Тем временем женщина на улице добежала до дверей чайной. Промокшая до нитки, растрепанная, она, казалось, не замечала холода. Она лишь без остановки кричала:
— Помогите! Убивают! Убивают!
Люди у входа, знавшие её историю, сочувственно спрашивали:
— Её семья ведь погибла от рук мятежника Сяо Сюня?
Сосед кивнул:
— Да, мужа и двоих сыновей забрали в чернорабочие. А потом они встретили солдат… Говорят, те решили поупражняться в стрельбе и использовали пленных как живые мишени. Всех перебили.
Весь мир знал, какими жестокими и кровожадными были воины мятежника Сяо Сюня. Именно это заставило местные кланы, которые поначалу были лояльны к нему, поднять народ на восстание и перейти на сторону императорского двора. Вдова Цзян была лишь одной из тысяч жертв.
— Бедняжка, — люди качали головами.
Один из мужчин, не выдержав, выскочил под дождь, набросил на плечи вдовы рогожу и громко стал уговаривать:
— Сестра Цзян, ступай домой. Плохих людей уже наказали, всё кончено, не бойся.
Вдова пробормотала, глядя на него безумными глазами:
— Плохих… наказали?
— Да, — кивнул мужчина. — Войска императрицы вошли в город и перебили всех злодеев. За твоего мужа и сыновей отомстили. Иди же домой.
Женщина огляделась по сторонам:
— Злодеев… правда… убили?
Окружающие дружно закивали:
— Да-да, всех убили. Императрица отомстила за тебя.
Это не было ложью — по крайней мере, в это верили все в округе.
Но услышав эти слова, вдова Цзян на мгновение замерла, а затем впала в еще большее неистовство. Она сорвала с себя рогожу и с силой оттолкнула мужчину.
— Злодеи! Убивают! Убивают! Помогите! Помогите! — зашлась она в крике и, обливаясь слезами, снова бросилась бежать по улице.
Люди лишь беспомощно смотрели ей вслед.
— Ничего не поделаешь. Помешалась, ничего не соображает и не слышит, — со вздохом говорили они, возвращаясь к чаю и шахматам.
Безумная женщина металась под дождем, пока силы не покинули её. К счастью, даже в беспамятстве она знала дорогу домой. Спотыкаясь и пошатываясь, она добрела до своей лачуги. В сумерках и пелене дождя перед её дверью выросла словно черная стена.
Вдова замерла. Это были люди. Несколько человек в угольно-черных дождевиках, лица которых были почти полностью скрыты капюшонами.
— Сестра Цзян, — позвал тот, что стоял впереди.
Безумная не знала своего имени, ей было всё равно, люди перед ней или стена. Она попыталась прорваться сквозь них, шепча:
— Убивают… помогите…
Черная стена расступилась, пропуская её.
— Сестра Цзян, — снова заговорил лидер. — Кто убивал?
Женщина пошатнулась и упала в грязь. Грязная жижа брызнула ей в лицо, но она не отвела взгляда. Она увидела, как под порывом ветра край черного плаща приподнялся, обнажив золотое шитье — узор питона.
— Сестра Цзян, — голос звучал спокойно, но властно. — Кто убил твоего мужа и сыновей?
«Кто?» — все это знали. Весь мир это знал. Зачем спрашивать? Вдова, пошатываясь, поднялась и вбежала в дом.
Незнакомцы не последовали за ней, но их вопрос ворвался в комнату вслед за ветром:
— Ты видела убийц своими глазами?
Убийц? Убийц?..
Вдова Цзян ворвалась в дом и упала на стол. Мокрые, спутавшиеся волосы закрывали её лицо, но под ними глаза женщины больше не были мутными или безумными. Они были алыми, как кровь, и полными жгучих слез, что ручьями стекали по щекам.
Неужели кто-то услышал?
Неужели кто-то пришел спросить?
— Помогите… убивают… — прохрипела она в пустоту, и в этом шепоте не было ни капли сумасшествия.
Поздно ночью в ворота усадьбы Вэй постучали. В такой час ни один из господ клана не принял бы гостя, но когда слуги доложили, что пришедшие одеты в расшитые питонами мантии, а на поясах у них висят длинные мечи, глава рода Вэй лично вышел встречать их.
Как предводитель ополчения округа Хань, уничтоживший солдат Сяо Сюня и перешедший на сторону императрицы, глава Вэй теперь обладал огромным влиянием. Он мог держаться на равных с любым чиновником округа — совсем как в старые добрые времена.
Но было одно отличие: в городе появилось новое ведомство — Гунвэйси (Служба охраны). О грозной славе этой службы клан Вэй был наслышан: подчиняющаяся лично императрице, наделенная правом казнить и миловать, она была подобна острому клинку у горла знати. Говорили, что именно мощь Гунвэйси заставила Дэн И признать поражение.
Появление этих «волков» ночью не предвещало ничего хорошего. Хотя последние полгода в Хане Служба охраны вела себя тише воды, ниже травы, не вмешиваясь в дела местной управы. В конце концов, округ только-только вернулся под власть короны, и волновать народ и знать было бы политически неразумно — это ударило бы по репутации самой императрицы.
Старший господин Вэй с вежливой улыбкой поприветствовал вошедших. Несмотря на внешнюю тишину, имя лидера группы все знали. Чжу Юн, помощник главы Гунвэйси, ведал делами северных территорий. Человек с блестящим образованием и железной хваткой, он был одним из тех, ради кого Чу Чжао и создала это ведомство.
— Господин Чжу, — поклонился глава Вэй. — Чем обязан столь позднему визиту?
— Господин Вэй, — отозвался Чжу Юн. — Поступила жалоба, что ваш клан причастен к жестоким убийствам мирных жителей. Я пришел задать пару вопросов.
Снаружи шумел ливень, и голос Чжу Юна звучал почти буднично, на лице играла мягкая улыбка. Но за годы службы сердце этого бывшего ученика Ханьлиня огрубело и стало холодным, как сталь.
Глава Вэй усмехнулся:
— Господин Чжу, о чем вы говорите? Какие еще убийства?
— Давайте начнем с того времени, когда мятежники заняли город, — спокойно произнес Чжу Юн. — Ваш клан вызвался надзирать за рабочими для Сяо Сюня. В один из дней вы собрали тридцать человек якобы для рытья траншей. Но когда люди прибыли, ваш старший сын, молодой господин Вэй, решил устроить «охоту». Гнали людей, как дичь, и всех до единого расстреляли ради забавы.
Глава Вэй снова рассмеялся и обернулся к своим слугам:
— Какая нелепость! Как можно верить в подобный бред…
— Один из рабочих, Цзян Шу, и двое его сыновей забыли взять корзины. Его жена, боясь, что их накажут за задержку, поспешила следом, чтобы передать инструмент. И стала случайной свидетельницей этой сцены, — глаза Чжу Юна немигающе смотрели на собеседника.
Глава Вэй нахмурился. Цзян Шу? Откуда ему знать имена каких-то чернорабочих? Ему было плевать на их жен — если только те не были писаными красавицами.
— Вдова Цзян тогда смирилась, — продолжал Чжу Юн. — Она решила, что раз муж погиб от рук «мятежников», то такова судьба. Ей нужно было заботиться о старой свекрови, она не могла позволить погибнуть всей семье. Она молчала, прячась от боли, чтобы сохранить жизнь. Но чего она не ожидала, так это того, что ваш клан внезапно «переметнется» к императрице, объявит убитых жертвами Сяо Сюня и превратится в героев-освободителей. После этого вдова Цзян окончательно потеряла надежду на правосудие. Ей оставалось только притворяться безумной и кричать о горе на улицах, где никто не смел её услышать.
Услышав это, глава Вэй перестал улыбаться. Он медленно сел, взял чашку чая и бесцеремонно прервал Чжу Юна:
— Точнее будет сказать — никто не смел расследовать. Господин Чжу, вы ведь это хотели сказать?
Чжу Юн кивнул:
— Значит, господин Вэй признает вину?
Старик махнул рукой:
— Правда, ложь… какая сейчас разница? Я знаю, что если Гунвэйси захочет что-то найти, вы найдете тысячу способов «доказать» что угодно. Мои старые кости не выдержат ваших допросов.
Он посмотрел Чжу Юну прямо в глаза.
— Но прежде чем вы начнете ваше расследование, я хочу спросить лишь об одном.
— Разве сейчас — не лучше?
Вопрос звучал странно, но Чжу Юн мгновенно понял его подтекст. Он открыл рот, чтобы ответить, но глава Вэй снова его перебил — теперь он улыбался мягко, но в этой улыбке сквозило безмерное высокомерие.
— Господин Чжу, вы не вправе отвечать на этот вопрос. Спросите об этом Императрицу.
Секретное донесение из Гунвэйси было доставлено в столицу в кратчайшие сроки.
Чу Чжао сидела у окна, глядя на яркое весеннее солнце, и тяжело вздохнула.
— Похоже, они меня совсем не боятся, — сказала она и вдруг усмехнулась. — И в самом деле… с чего бы им меня бояться?
Добавить комментарий