Лян Цян всматривался в бескрайнюю пустошь.
Поздней осенью степь окрашивается в густой желтый цвет; она не плоская, как стол, а идет волнами — то вздымается холмами, то опускается в лощины. Закат залил край неба ликующим, переливчатым сиянием.
Ему не нужно было больше слушать объяснения солдат. Он уже видел перед собой эту картину: как он «поворачивает вспять ход истории» и возвращает себе былую славу.
Там, в отсветах закатного зарева, воины Силяна впиваются в свою добычу мертвой хваткой. Горстка солдат Великой Ся сражается без страха и упрека — даже умирая, они не выпускают врага из объятий. Но даже свирепый тигр не устоит против стаи гиен. Воины падают один за другим, пока не остается лишь он — генерал.
Чжун Чанжун, пронзенный бесчисленными клинками и копьями, успевает забрать с собой еще нескольких врагов, прежде чем замереть навсегда. И даже мертвый, он продолжает стоять, опираясь на мечи, вонзенные в его тело.
Лян Цян хотел зажмуриться, но даже закрытые глаза не могли стереть это видение. Он видел ликующих солдат Силяна, видел себя, летящего сквозь пыль и дым. Видел, как он и его люди громят этих гиен, как они гонят врага через пустыню, до самого сердца их земель…
И как он возвращается, овеянный истинным величием.
— В этот раз Великой Ся не придется платить высокую цену, — голос солдата рядом звучал то отдаленно, то совсем близко. — Мы не потеряем ни одного города, ни один мирный житель не пострадает.
— Чжун Чанжун уже начал подозревать тебя. Пока он жив, тебе не видать командования. Тебя обвинят в измене и отправят гнить на каторгу.
— Неужели ты позволишь плодам своего двухлетнего труда исчезнуть впустую? Неужели ты готов всё потерять?
— К тому же, господин Лян, ты — человек доблестный.
Услышав последнее слово, Лян Цян словно очнулся от наваждения. Он повернулся к солдату:
— Доблестный?
Он горько, самоиронично усмехнулся.
— Как может говорить о доблести тот, кого вы вечно «оберегали» на поле боя?
Солдат ударил себя кулаком в грудь:
— Господин Лян, не стоит скромничать. Мы долго наблюдали за вами в сражениях. Пусть мы и прикрывали вас, но мы видели — у вас доблестное сердце.
Доблестное сердце. Лян Цян невольно прижал руку к груди. Значит, и они считают, что у него такое же сердце, как у госпожи Чу.
Да… И когда он был богатым наследником, и когда стал бесправным каторжником, его сердце никогда не отказывалось от жажды подвига.
— Да, у меня доблестное сердце, — прошептал он.
Солдат с преувеличенной искренностью закивал:
— Именно поэтому, когда господин Лян возьмет на себя командование пограничной армией, вы ни в чем не уступите Чжун Чанжуну. Вы справитесь даже лучше. Вы станете гордостью Великой Ся, благословением для народа. Ваше имя навеки войдет в историю.
Взгляд Лян Цяна стал стальным. Он твердо произнес:
— Да. Я обязательно это сделаю.
Солдат довольно улыбнулся:
— В таком случае…
— В таком случае, что я должен делать? — перебил его Лян Цян. Он посмотрел на стоящих вокруг воинов. — Я понял, зачем вы заставляли меня постоянно мозолить глаза Чжун Чанжуну. Так я мог следовать за ним по пятам и «случайно» оказаться рядом во время засады. Но как мне действовать? Как «доблестно и трагично» разгромить засаду Силяна, при этом не спасая Чжун Чанжуна?
Он оглядел их небольшую группу.
— Нас тут всего полтора десятка. Не думаю, что мы сможем разбить отряд Силяна, способный убить самого Чжун Чанжуна, одними лишь своими силами.
— Или же… — он прищурился. — Вы договорились с ними, и они просто отступят? Но тогда в этом не будет ни «трагедии», ни «доблести».
Один из солдат рассмеялся:
— А капитан Лян проницателен! — Он вскинул подбородок. — На этот раз никто не уйдет. Вам придется лично вырезать их всех до единого. Это нужно для того, чтобы люди Чжун Чанжуна собственными глазами увидели ваш подвиг.
— И конечно, мы будем не одни. Совсем рядом патрулирует отряд из нескольких сотен человек, в котором у нас свои люди.
Он достал из-за спины пять сигнальных стрел-миндяо.
— Когда вы ворветесь в гущу врагов, Чжун Чанжун к тому времени уже должен быть мертв. Если же нет — мы прикончим его под шумок. И в тот же миг вы выпустите эти стрелы. Наши люди тут же приведут подмогу. Так вы и доблесть проявите, и не погибнете в неравном бою.
Лян Цян взял стрелы и внимательно их осмотрел.
— Действительно, всё продумано до мелочей. — Не давая солдатам вставить ни слова, он вскинул голову и снял с седла арбалет. — Что ж, идем убивать врагов.
С этими словами он пришпорил коня и умчался вперед.
Солдаты не сразу поняли, что произошло. Они переглянулись с презрением и насмешкой.
— Смотри, как припустил. Совсем невтерпеж.
— Еще бы, господину Ляну давно не выпадало шанса поиграть в героя.
Они обменивались язвительными смешками, но внезапно их взгляды, устремленные вперед, застыли. Усмешки превратились в искаженные гримасы ужаса.
— НЕТ!..
Но их крик перекрыл резкий, пронзительный свист, разорвавший тишину степи.
Мчась вперед, Лян Цян высоко поднял арбалет и одну за другой выпустил сигнальные стрелы в небо.
Миндяо с резким, пронзительным свистом взмывали ввысь, расцветая в сумерках яркими, ослепительными искрами.
Лица солдат-предателей исказились от ярости и неверия. Они ждали этого сигнала, но не сейчас! Совсем не сейчас!
То, что подмога явится в этот момент, рушило весь их замысел.
Лян Цян не мог ошибиться. Он сделал это намеренно!
— В погоню! — всадники пришпорили коней. — Черт бы побрал эту куклу! Раз он так хочет сдохнуть, мы его прикончим!
Лян Цян не обращал внимания на ледяные взгляды и яростные крики за спиной. Выпустив все пять сигнальных стрел, он почувствовал, как с его души свалился тяжкий груз. Тело, которое всегда казалось ему налитым свинцом, стало легким — он словно летел на своем скакуне.
Спрятав арбалет, он во весь опор помчался вперед. Перевалив через несколько холмов, он услышал лязг стали и увидел внизу клубок сражающихся людей.
Всё его существо охватил жар боевого азарта.
Только что он окончательно осознал одну простую вещь.
У него есть доблестное сердце. Это видели окружающие, в это верил он сам. Но одного сердца мало. Если это сердце не способно на доблестный поступок, оно ровным счетом ничего не значит.
Разве можно сказать, что страна ничего не потеряет? Если погибнет Чжун Чанжун, главнокомандующий пограничной армии Великой Ся, то боевой дух войск и вера народа будут подорваны. Величию империи будет нанесен удар!
Да, он мог бы занять место Чжун Чанжуна.
Но был бы этот «новый командующий» им на самом деле?
Это был бы лишь Лян Цян с пустой оболочкой вместо сердца и несбывшимися амбициями.
Стал бы такой человек гордостью Ся и благословением для народа? Запомнила бы его история?
И какое отношение тот человек имел бы к нему нынешнему?
Впереди уже отчетливо виднелись сражающиеся: холодные отсветы клинков, летящие ошметки плоти… В сгущающейся ночной тьме это побоище напоминало чертоги Ямы.
Что ж, пускай «тот» Лян Цян умрет здесь, в этом аду.
В глазах юноши вспыхнул яростный огонь. Он взмахнул длинным мечом и закричал во всё горло:
— Подмога пришла!
— Подмога здесь!
— Силянские псы, готовьтесь к смерти!
Подмога? Сражающиеся в кровавой свалке воины услышали этот крик, пронзивший небо.
Чжун Чанжун резким ударом отразил тяжелый топор врага. Не останавливаясь, он полоснул мечом нападавшего. Силянец с коротким вскриком рухнул на колени, его голова откатилась в сторону, а из обрубка шеи брызнул фонтан крови.
Сквозь кровавый туман генерал увидел мчащегося издалека молодого офицера. Тот, не колеблясь ни секунды, бросился в самую гущу кипящего сражения.
Словно брошенный в бушующий океан камень.
Один… помощник?
Чжун Чанжун присмотрелся: за ним скакали еще полтора десятка человек.
Этого было мало. Впрочем, теперь генералу было всё равно, придет помощь или нет. Сердце Чжун Чанжуна оставалось спокойным — он привычно взмахнул мечом, разрубая врага, пытавшегося напасть со спины.
Но даже маленький камешек, брошенный в море, оставляет после себя круги.
Крики о подмоге заставили силянцев занервничать.
— Он всего один!..
— Их там не больше десятка!..
— Не бойтесь!
Однако вскоре их выкрики сменились паникой. Земля под ногами начала мелко дрожать, а ночная мгла в отдалении вдруг расцвела огнями, будто из-под земли выползли огненные змеи.
Свет приближался, извиваясь, дробясь на отдельные факелы, которые растекались по равнине, беря поле боя в кольцо.
— Подкрепление!..
— Подкрепление Великой Ся пришло!
Добавить комментарий