Как Сяо Сюнь мог забыть об этом?
Полный амбиций, сокрушающий всё на своем пути… Столица была уже почти в его руках, как вдруг в мгновение ока он оказался пленником.
— Наследник, — хрипло произнес Нин Кунь. — Ван сделал это ради вас. Вы оказались в заложниках, и он не мог позволить, чтобы вам причинили вред.
Сяо Сюнь пропустил его слова мимо ушей, глядя на густую зелень за окном. Этот кабинет был обставлен точь-в-точь как его кабинет в резиденции вана Чжуншаня, даже вид из окна постарались сделать похожим.
— С самого рождения я нес на себе амбиции отца: вернуться в столицу и забрать трон.
— У отца искалечены ноги, за ним постоянно следил императорский двор. Поэтому я скитался по стране ради него, вербуя людей и собирая армию.
— Я был ногами, руками и глазами отца. Что он приказывал, то я и делал.
— Всё, что я совершал, было лишь исполнением его воли.
— Так почему же в шаге от успеха отец вдруг взял и сдался… ради меня?
— Разве тогда весь мой прошлый путь не превращается в нелепую шутку?
Услышав это, Нин Кунь снова попытался возразить:
— Наследник, для вана вы…
— Даже если меня схватили, это не делало ситуацию безвыходной, — перебил его Сяо Сюнь. — Весь этот год я думал: будь я на месте отца, что бы я сделал?
Он повернулся и посмотрел на Нин Куня.
— В таких обстоятельствах есть тысячи способов: можно попытаться спасти меня или… просто позволить мне умереть.
— Но ни мое спасение, ни моя смерть не должны были остановить поход отца на столицу.
— Как отец мог просто ничего не предпринять и закончить всё вот так?
— Я ломал голову, но так и не смог понять: почему? Что именно остановило моего отца?
Нин Кунь поднял голову:
— Наследник, вы сами сказали — это лишь заминка, а не конец. Всё еще можно продолжить. Ван верит, что и вы, и он умеете ждать.
— Я умею ждать, — с улыбкой отозвался Сяо Сюнь. — Раньше я делал всё, что говорил отец. И сейчас делаю. Но теперь я заперт в столице, отрезан от внешнего мира. И я хочу, чтобы мое ожидание было осознанным.
«Осознанным»? Какой именно ясности он жаждет? Нин Кунь промолчал.
— Я знаю, вы боитесь сказать лишнее и испортить наши с отцом отношения. По правде говоря, вы слишком много думаете, — тихо произнес Сяо Сюнь. — Дело уже сделано. Скажет господин Нин правду или нет — это ничего не изменит.
Он помахал списком подарков, лежащим на столе.
— Это просто моя навязчивая идея — докопаться до истины. Не утруждайте себя, господин Нин. Можете ничего не говорить.
Нин Кунь смотрел на Сяо Сюня. Наследник по-прежнему казался мягким, как нефрит, на его лице играла привычная светлая улыбка. Но что-то в нем неуловимо изменилось. Заточение на почтовом подворье — пусть это и не темная темница, но велика ли разница? Он был похож на птицу с подрезанными крыльями, в уголках глаз застыла тоска.
Его настойчивые расспросы означали, что у него уже есть свои догадки. И если промолчать, он надумает себе еще худшее…
— К тому же, спасибо, что лично приехали, господин Нин, — добавил Сяо Сюнь. — Вы теперь доверенное лицо отца, у вас много дел. Я слышал, отец даже планирует поручить вам обучение моего младшего брата. Впредь пусть такие посылки доставляют слуги. Вам незачем утруждать себя поездками сюда.
Как Нин Кунь мог вынести эти слова? Он порывисто шагнул вперед и горячо воскликнул:
— Наследник! Нин Кунь — ваш наставник! И я принадлежу только вам одному!
Сяо Сюнь лишь усмехнулся:
— В этом мире нет ничего вечного. Не принимайте близко к сердцу, господин Нин. Меня нет рядом с отцом, так что воспитайте моего младшего брата как следует. Научите его не повторять моих ошибок.
Нин Кунь тяжело вздохнул про себя. Если после таких слов он продолжит молчать, то окончательно разорвет все связи с наследником.
— Это не было вашей ошибкой, наследник, — тихо произнес он. — По возвращении я навел справки. Оказалось, что тогда Чу Чжао тоже спрятала солдат. Она угрожала вану: сказала, что убьет не только вас, но и самого вана, и вырежет всех в его резиденции. Поэтому ван решил, что не может так рисковать.
Сказав это, он поспешил торопливо объясниться:
— Главная причина в том, что мы проглядели тайные силы Чу Чжао. Мы ожидали подвоха от могущественных кланов вроде Се, но кто мог подумать, что дочь простого гвардейского генерала, помимо армии Лунвэй, держит еще и личную гвардию…
Что он говорил дальше, Сяо Сюнь уже не слушал. Ему хватило фразы «Чу Чжао спрятала солдат и угрожала убить вана», чтобы почувствовать невероятное облегчение.
Ну конечно! Разве мог отец отказаться от верной победы только из-за того, что его сыну угрожали?
Оказывается, угрожали самому отцу.
Сяо Сюнь улыбнулся.
— Вот оно что. Выходит, Чу Чжао таила огромную силу, — произнес он с тяжелым вздохом. — Знай я раньше, что у семьи Чу есть личная армия, я бы не позволил семье Чу Ланя так легко приблизиться ко мне. Нет, я бы вообще не стал с ним встречаться, а устранил бы Сяо Юя еще на подступах к городу.
Сменил тему? Нин Кунь поспешно закивал:
— Да, да, именно так. Мы всё-таки недооценили Чу Линя…
— Мы недооценили Чу Чжао, — поправил его Сяо Сюнь.
Нин Кунь вспомнил прошлые разговоры.
— Наследник всегда был высокого мнения о Чу Чжао, — кивнул он. — Она и вправду невероятно сильна. Даже лишившись поддержки Чу Линя, она смогла удержаться на троне императрицы.
Сяо Сюнь смотрел в окно. Запертый на почтовом подворье, он отнюдь не был отрезан от мира. В столице у отца оставалось немало верных людей.
Он знал, с какой помпой девчонка вернулась в город. Знал, что Великий наставник Дэн И слушает каждое её слово. Знал, как трепетно оберегает её Се Яньфан — настолько, что даже выслал всех женщин своего клана из столицы, чтобы в сердце юного императора не было места для других родственниц, кроме государыни.
Всё это девчонка завоевала сама.
Он так давно её не видел. Сяо Сюнь попытался вспомнить и перед глазами всплыла лишь их первая встреча у реки. Вода мешала разглядеть её лицо, а когда он вытащил её, ему было лень даже лишний раз на неё взглянуть.
— Если бы я знал, на что она способна, — с улыбкой произнес Сяо Сюнь, — я бы еще тогда оставил её в резиденции вана Чжуншаня.
Тогда не только эта девчонка была слаба, но и Дэн И был всего лишь мелким чиновником. Нин Кунь со вздохом добавил:
— Да что там оставили бы! Просто убили бы обоих, и кто бы нам что сделал?
«Какая жалость, какая жалость…» — Нин Кунь хотел было сказать еще что-то, но Сяо Сюнь закрыл тему:
— Выходит, это всёцело мой просчет, — с сожалением в голосе произнес он. — В том, что я оказался заперт здесь, винить некого.
Нин Кунь торопливо возразил:
— Наследник, не говорите так! Ван корит себя за случившееся. Но он просил передать: пока мы живы, надежда не потеряна.
Сяо Сюнь улыбнулся:
— Передайте отцу, чтобы не волновался. Я всё понимаю.
Нин Кунь внимательно всмотрелся в его лицо. В глазах наследника читалось сожаление, но прежней мрачности и тоски больше не было. Значит, даже узнав, что вана тоже шантажировали, он всё равно направит свой гнев на Чу Чжао.
Всё правильно. У вана не было выбора, всему виной Чу Чжао.
Главное, что наследник всё осознал.
— Я обязательно передам ваши слова вану, — кивнул он с тревогой и грустью. — Наследник, как бы вы ни старались искать радость в мелочах, сколько бы золота, шелков и мебели мы ни прислали — ничто не утишит тревогу в сердце вана. Вы заперты в этой столичной клетке, а ван точно так же заперт в округе Чжуншань. Умоляю вас, наследник, наберитесь терпения и переждите эти тяжелые времена.
Сяо Сюнь с улыбкой кивнул:
— Знаю, я всё прекрасно понимаю. Как говорится: «Болезнь на теле дитяти — боль в сердце матери». Идите отдыхать, господин Нин. Я напишу отцу письмо с какими-нибудь забавными историями, чтобы поднять ему настроение. Вы заберете его с собой.
Нин Кунь почтительно согласился:
— Тогда я пойду умоюсь с дороги.
— Идите. И позаботьтесь о себе сами, — добавил Сяо Сюнь. — Не ждите помощи от Те Ина.
— Разве я посмею его утруждать? — рассмеялся Нин Кунь и, откланявшись, вышел.
В кабинете снова воцарилась тишина. Сяо Сюнь стоял у стола, но не спешил браться за кисть. Вместо этого он потянулся к вазе для свитков и достал оттуда картину.
Это был пейзаж. Сяо Сюнь внимательно оглядел его, а затем подцепил край бумаги. Оказалось, картина была двухслойной.
Когда верхний слой с пейзажем был отклеен, под ним обнаружился ярко-желтый шелк императорского указа.
Сяо Сюнь в полной тишине смотрел на этот указ. Снова и снова. Улыбка исчезла с его лица, в глубине глаз клубился густой туман, от которого веяло ледяным холодом.
— Жизнь, которая у меня есть, дал мне ты. Но это не значит, что ты можешь распоряжаться ею, как тебе вздумается, — медленно проговорил он, касаясь собственного лица. — У меня тоже есть гордость, плоть и кости.
Добавить комментарий