Ночная императорская крепость была залита огнями, в покоях государя то и дело сновали люди.
Чу Чжао, зайдя в купальню и увидев семерых или восьмерых замерших в ожидании служанок, даже на мгновение оторопела. Она уже и забыла, когда в последний раз её обслуживало столько людей сразу.
— Ваше Величество, этот след на руке… это рана? — одна из служанок, поддерживая руку Чу Чжао, с трепетом указала на её предплечье.
Чу Чжао скосила глаза: на коже виднелась длинная, хоть и неглубокая царапина.
— Похоже на след от клинка, — припомнила она.
Служанки окружили её, глядя на шрам с нескрываемой скорбью и состраданием.
Чу Чжао рассмеялась:
— Его просто задело вскользь. Если бы удар пришелся прямо, всё было бы куда серьезнее.
Тут другая служанка, внимательно разглядывая лицо императрицы, испуганно вскрикнула:
— Ваше Величество, на вашей щеке тоже был след от ранения!
В ту же секунду все девушки столпились вокруг неё.
Чу Чжао весело отмахнулась:
— В конце концов, я была на поле боя, а не на прогулке в пригороде. То, что пострадала лишь кожа — это уже великое везение.
— Мы, конечно, понимаем, что мечи не выбирают целей, а жизнь и смерть разделяет лишь мгновение, — тихо произнесла старшая горничная. — Но мы восхищаемся вашим мужеством и горюем, что не могли быть рядом, чтобы помочь.
Чу Чжао с улыбкой поднялась:
— Я — ваша императрица, но я также дочь генерала. И я верю: окажись вы в такой ситуации, вы проявили бы не меньше отваги, чем я.
Служанки дружно рассмеялись.
— Ваше Величество слишком высокого о нас мнения!
— А я думаю, что мне и впрямь не было бы страшно.
— Сражаться я не умею, но я бы вцепилась во врага мертвой хваткой и не отпускала, чтобы вы могли его сразить!
— А я бы исцарапала их всех, у меня ногти длинные!
В купальне стоял шум и веселый смех. Обычно служанки развлекали господ светскими сплетнями, но разговоры о том, как лучше убивать или калечить врагов, были в этих стенах в новинку. Старшая придворная дама стояла в стороне и лишь улыбалась, не пытаясь их урезонить.
Теперь у дворца была новая хозяйка, и всё здесь подстраивалось под её вкусы.
А-Лэ заглянула в дверь:
— Ваше Величество, принесли поздний ужин! Выходите скорее, пора подкрепиться.
Надо же, нашлась служанка, которая смеет поторапливать императрицу! Но придворная дама лишь молча кивнула, глядя, как государыня бодро отозвалась: «Иду-иду!». Девушки тут же окружили Чу Чжао, помогая вытереться, одеться и привести себя в порядок.
Выйдя в покои, Чу Чжао увидела стол, заставленный всевозможными яствами. Сяо Юй уже сидел там, завороженно глядя на угощения.
— Сестрица! — увидев её, мальчик подбежал и крепко взял её за руку.
— А-Юй, ты, должно быть, проголодался? — спросила Чу Чжао. — Какой выдался тяжелый день.
Сразу по возвращении они отправились на утренний совет, который затянулся до самых сумерек. Затем последовали малые совещания, и только с приходом ночи они смогли наконец выдохнуть в тишине внутренних покоев.
Сяо Юй покачал головой:
— Не голоден. — Но тут же добавил: — Хотя, если есть вместе с сестрицей, я и две чашки риса осилю.
Чу Чжао рассмеялась:
— Ну уж нет, на ночь глядя я тебе две чашки съесть не позволю.
Сяо Юй уселся рядом с ней. Евнух Ци лично принялся прислуживать им за столом.
— Повара императорской кухни прислали всё, что только может любить государыня, — с улыбкой сказал старик. — Тут и укрепляющие отвары, и изысканные супы… правда, за одну ночь здоровье после походов не поправишь.
Чу Чжао улыбнулась:
— Они очень постарались.
Евнух Ци внимательно присмотрелся к лицу императрицы:
— Вам, Ваше Величество, нужно хорошенько восстановить силы. Лекари из медицинского приказа порывались прийти прямо сейчас, но я велел им явиться завтра. Сегодняшний спокойный и крепкий сон станет для вас лучшим лекарством.
Чу Чжао согласно кивнула:
— Вы правы, дядюшка Ци. Мне действительно больше всего не хватало сна. — Она нежно коснулась плеча Сяо Юя. — Всё это время я ни разу не спала по-настоящему спокойно.
Сяо Юй прижался головой к руке Чу Чжао и прошептал:
— Я тоже.
Чу Чжао погладила его:
— Когда подданные в беде, а в государстве нет покоя — все могут спать спокойно, кроме Сына Неба. Это та ноша, которую государь обязан нести. И нашему А-Юю, увы, пришлось познать эту горечь так рано.
Сяо Юй выпрямился и посмотрел Чу Чжао прямо в глаза:
— А-Юй уже познал горечь потери родителей. В этом мире больше нет боли, которая могла бы меня напугать.
Эти слова не должны были слетать с губ ребенка. У евнуха Ци защемило сердце: потеряв родителей, дети перестают быть детьми.
Чу Чжао посмотрела на мальчика и вдруг произнесла:
— У меня есть секрет… — Она запнулась, взглянула на евнуха Ци и улыбнулась. — Дядюшка Ци, я хочу поведать Его Величеству тайну. Прошу вас, уведите людей.
Евнух Ци с улыбкой поклонился и немедленно вывел слуг, оставив их вдвоем.
— Сестрица, — глаза Сяо Юя радостно заблестели, он понизил голос до шепота, — что за секрет?
Чу Чжао наклонилась к самому его уху и прошептала:
— Моя мама жива.
Сяо Юй в изумлении широко распахнул глаза и вскочил с места:
— Правда?!
Чу Чжао поспешно приложила палец к губам: «Тсс!».
Мальчик тут же зажал рот ладонями и бдительно огляделся по сторонам. В свете дворцовых фонарей его глаза искрились живым, детским восторгом.
Евнух Ци, наблюдавший за этой сценой из-за дверей, невольно усмехнулся. Он мягко отстранил любопытного молодого евнуха, который тоже пытался подсмотреть:
— Ступай отсюда, не мешай государю и государыне секретничать.
Молодой слуга, хихикнув, отошел на несколько шагов и, глядя на окутанный ночью дворец, вздохнул:
— Стоило императрице вернуться, как государь изменился. Больше не похож на сурового правителя — стал обычным ребенком.
Евнух Ци тоже посмотрел на дворец:
— Государь и есть ребенок.
Как выразилась императрица — ребенок, которому пришлось познать слишком много горя. Хорошо, что нашелся человек, который позволяет ему снова быть собой. Тот, кто любит его просто как дитя.
— Это просто замечательно! — Сяо Юй снова сел рядом с Чу Чжао, светясь от радости и легкой зависти. — У сестрицы есть мама…
Чу Чжао вздохнула и тихо добавила:
— У неё непростое происхождение, и с моим отцом они расстались при печальных обстоятельствах. Я не могу называть её мамой при всех и не могу объявить всему миру, что она жива.
Дела взрослых были сложны для понимания, но Сяо Юй ухватил самую суть:
— Но она ведь жива! Этого уже достаточно.
Его лицо на мгновение омрачилось.
— Знаешь, я бы тоже очень хотел, чтобы мои папа и мама были живы. Пусть бы отец всё так же не играл со мной, а мама вечно читала нотации… Главное — чтобы жили.
Чу Чжао притянула его к себе, поглаживая по спине:
— А-Юй, у меня есть мама. А значит, моя мама — это и твоя мама тоже.
Сяо Юй, уткнувшись в её плечо, изо всех сил кивнул. Он знал, что мертвые не возвращаются. И он больше не будет об этом грустить. У него есть сестрица Чу. И пока она рядом, всё будет хорошо.
Глубокая ночь. Великий наставник Дэн И, проработавший весь день, продолжал разгребать бумаги, пока его не прервал голос за дверью:
— Господин наставник, из императорской кухни принесли поздний ужин.
Дэн И коротко отозвался. Это уже вошло в привычку: пока он оставался во дворце допоздна, ему всегда доставляли еду.
Двери распахнулись, послышались шаги.
— Великий наставник, государственных дел много, но не забывайте об отдыхе, — раздался звонкий девичий голос.
Дэн И бросил взгляд на вошедшую девушку. Он не стал отвешивать глубокий поклон, лишь оторвался от свитков:
— Ваш покорный слуга просто сидит и марает бумагу — это не идет ни в какое сравнение с походами и тяготами пути, которые перенесла государыня. Вам бы лучше пойти отдохнуть. Завтра утренний совет, и если императрица его пропустит, не миновать пересудов.
Чу Чжао села напротив него и глубоко выдохнула, словно наконец-то полностью расслабившись.
— Не боюсь. Раз уж я смогла вернуться сюда живой, никакие сплетни мне не страшны. — Она усмехнулась. — Никакие пересуды больше не имеют надо мной власти.
Дэн И поднял голову, внимательно изучая девушку, и улыбнулся:
— Вернувшись из этого похода, императрица стала еще сильнее.
Раньше её поддерживал лишь указ покойного императора. Теперь же она сама завоевала себе право на трон. Теперь её власть была неоспорима.
Чу Чжао протянула руку и налила чаю, подняв чашку:
— Тому, что я смогла сегодня вернуться, я во многом обязана вашей помощи, Великий наставник. Позвольте мне отблагодарить вас этим чаем вместо вина.
Дэн И посмотрел на неё и взял свою чашку.
— По пути сюда я пила чай трижды, — Чу Чжао показала ему два пальца.
Дэн И хмыкнул, принимая из рук мелкого чиновника пиалу с лапшой из серебряной рыбки. Служащий почтительно спросил:
— Ваше Величество, не желаете ли и вы отведать этой лапши?
Слуги, доставившие поздний ужин, уже удалились — не каждому дозволено находиться так близко к сильным мира сего. Рядом с императрицей стояла лишь одна горничная (А-Лэ), но та просто замерла в стороне. О том, чтобы подойти и прислуживать, не было и речи — более того, когда чиновник случайно взглянул на неё, она одарила его таким свирепым взглядом, что тот поспешно отвернулся.
Чиновник знал о происхождении Чу Чжао. Семья Чу Ланя была в упадке, а Чу Линь вряд ли мог прислать дочери служанку, обученную по всем канонам столичного этикета. Самая верная помощница императрицы могла убить человека, не моргнув глазом, но вот в искусстве светской службы явно была не сильна. Пришлось чиновнику всё делать самому. Впрочем, для него это было большой честью.
Чу Чжао, глядя, как Дэн И уплетает лапшу, с любопытством спросила:
— Она вкусная?
— Великий наставник обожает это блюдо, — с улыбкой ответил чиновник. — Императорская кухня всегда держит его наготове.
Чу Чжао усмехнулась:
— Тогда и я попробую. Великий наставник знает толк в придворной еде получше моего.
Хотя она и была императрицей, Дэн И действительно провел в этих стенах куда больше времени.
Расправившись с лапшой в три счета, Дэн И отставил пиалу и произнес:
— Чай, которым вас потчевал господин Се, наверняка был с горчинкой, а? Вы ведь изрядно подпортили его великие планы.
Чу Чжао рассмеялась:
— Господин Се не станет злиться на меня из-за того, что наследник вана Чжуншаня признал вину. Он лишь посчитал, что я слишком рисковала, действуя на свой страх и риск.
Упоминания «на свой страх и риск» было достаточно. Стало ясно, что девушка уже успела «умилостивить» Се Яньфана. Дэн И принял из рук чиновника сливовый отвар, кивнул и добавил:
— Ваш покорный слуга того же мнения. В следующий раз, Ваше Величество, соблаговолите хотя бы заранее ставить меня в известность. Такие внезапные и тихие маневры не только застают врасплох, но и… порождают отчуждение.
Чу Чжао, сосредоточенно евшая лапшу, подняла голову и улыбнулась:
— И что же? Если бы я сказала, Великий наставник стал бы меня слушать?
Дэн И, нахмурившись, посмотрел на неё.
— Не стал бы, — Чу Чжао ответила за него с серьезным лицом. — Скорее всего, вы бы попытались меня остановить. А я думаю, что именно это привело бы нас к настоящему отчуждению.
Дэн И лишь хмыкнул:
— Ваше Величество правы. Разлад между государем и министром — это всегда вина подданного, государь здесь ни при чем.
Чу Чжао не испугалась его сарказма и снова улыбнулась:
— Господин Дэн, к чему эти церемонии и холодность? — Она обратилась к чиновнику: — Мне тоже налейте этого сливового отвара.
Служащий поспешно кивнул.
— Дело не в том, что я вам не верю, — продолжила Чу Чжао, глядя на Дэн И. — И не в том, что я не доверяю господину Се. Просто иногда пути двух людей неизбежно расходятся. У нас разное происхождение, разный опыт, и наши стремления, естественно, тоже разнятся.
Дэн И усмехнулся:
— Не забудьте добавить «и разный возраст».
Чу Чжао заливисто рассмеялась, принимая сливовый отвар. С полушутливой, полусерьезной улыбкой она произнесла:
— Не стоит недооценивать меня. Человек, прошедший через смерть, чувствует себя так, будто прожил целую лишнюю жизнь.
С этими словами она отхлебнула отвар и тут же поморщилась:
— Господин Дэн, ну и вкусы у вас! Это же невероятно кисло!
Чиновник тут же подал ей чаю, чтобы перебить вкус. Дэн И осушил свою пиалу со сливовым отваром до дна и спокойно заметил:
— Вкусы юнцов отличаются от вкусов зрелых людей. Когда познаешь сотню оттенков жизни, обычная еда кажется пресной и безвкусной.
Чу Чжао фыркнула:
— Вы даже любовь к острому и кислому умудряетесь превратить в философское рассуждение.
Дэн И проигнорировал подначку и взял кусочек сладости.
— Знаете, господин, какое самое сильное чувство охватило меня после возвращения? — спросила Чу Чжао.
— Жизнь подобна сну? — предположил Дэн И.
Чу Чжао снова рассмеялась:
— Не надо постоянно превращать всё в шутку.
— Какая уж тут шутка, вы же сами сказали, — парировал Дэн И. — Разве после прогулки по краю могилы не приходит осознание призрачности бытия?
Чу Чжао согласно кивнула:
— Пожалуй. — Она легонько хлопнула по столу, призывая к вниманию: — Но не перебивайте меня, господин Дэн, слушайте.
Дэн И поджал губы и жестом пригласил её продолжать.
Чу Чжао выпрямилась и твердо произнесла:
— Я хочу быть императрицей.
Дэн И не сдержался и прыснул со смеху:
— Я же говорю — жизнь как сон! Барышня А-Чжао, вы и так императрица, разве во сне вы видели кого-то другого на этом месте? Очнитесь поскорее.
Чу Чжао тоже невольно улыбнулась:
— Раньше я требовала от покойного императора этот титул только ради своего отца и собственной безопасности. Тогда я не думала ни о чем другом.
Она хотела лишь исправить прошлые ошибки, не дать Сяо Сюню взойти на трон и предотвратить повторение своей горькой участи. Но теперь всё изменилось.
Раньше она даже подумывала: вот проводит отца, исправит былые ошибки, дождется, пока в стране всё утихнет — и покинет императорский дворец, чтобы жить вольной жизнью в пограничье.
— Но пройдя через эту схватку со смертью, я поняла: хочешь быть свободной — у тебя должна быть сила.
Она посмотрела на Дэн И, и в свете дворцовых фонарей её глаза ярко блеснули.
— Именно статус императрицы дал мне эту силу. Силу делать то, что я должна, что обязана и что хочу делать.
Дэн И с едва уловимой усмешкой заметил:
— А также Ваше Величество вкусили тот дивный плод, что приносит успех.
Чу Чжао пристально посмотрела на него и кивнула:
— Да.
Пусть она и чувствовала себя одинокой в этом мире, оказалось, что людей, которым она небезразлична, — великое множество. Будь то «вопрошающий» чай Се Яньфана, «почтительный» чай Чжан Гу или «поздравительный» чай столичных дам. Неважно, ненавидят ли её, обижены на неё, опасаются её или, напротив, благоговеют и заискивают. В этой жизни Чу Чжао заметили, её приняли в расчет, и теперь никто не сможет её игнорировать.
Дэн И смотрел на девушку перед собой — пожалуй, впервые по-настоящему внимательно с момента её возвращения. Раньше, на Большом совете или на малых совещаниях, император и императрица лишь присутствовали при делах, и у него не было нужды (да и желания) разглядывать её.
Он знал, что желающих поглазеть на неё и так хватает: Се Яньфан наверняка не упустил случая в пути, а столичные красавицы — или, точнее, стоящие за ними великие семьи — и вовсе впились в неё глазами. Теперь он понимал, почему. Она действительно изменилась.
Прошла через смерть — и обрела ауру воина. Эта девушка всегда была колючей, он понял это еще при первой встрече, но раньше эта колкость была лишь защитой. Аура воина — совсем другое дело. Это готовность атаковать первой.
Дэн И усмехнулся:
— Ваше Величество, не забивайте себе голову лишним. С того самого момента, как вы надели корону, вопрос «быть или не быть императрицей» больше не в вашей власти. — Он налил себе еще чаю. — Впрочем, если вы сами этого хотите — тем лучше.
— Хочу. Наверное, потому, что я впервые почувствовала, как это прекрасно — обладать тем, чего у тебя никогда не было, — с улыбкой ответила Чу Чжао.
Дэн И промолчал, лишь пододвинул ей чашку чая. А девушка вдруг спросила:
— Господин Дэн, а вы так неистово стремитесь к высокой власти ради чего?
Дэн И ответил просто:
— Да ради того же, что и вы, Ваше Величество. Чтобы вкусить ту радость, которой никогда не знал прежде.
Чу Чжао рассмеялась, взяла предложенный чай и легонько чокнулась своей чашкой о его.
— В таком случае, господин Дэн, неважно, кто кого слушает и кто кому верит. Мы с вами — люди одного сорта. И цели у нас общие. Так давайте же работать сообща.
Дэн И усмехнулся и осушил чашу одним глотком.
Помимо договора о «совместной работе», перед уходом Чу Чжао обернулась и сказала Дэн И еще кое-что.
— Помните, когда я уезжала из дворца к отцу, вы считали мой поступок бессмысленным? — произнесла она. — И пусть мой путь действительно не спас жизнь отцу, но я смогла быть рядом с ним до самого конца. Теперь, потеряв его, я не чувствую себя потерянной или бесцельно блуждающей. Напротив, в моем сердце воцарились небывалая твердость и покой.
Дэн И безучастно отозвался:
— Если Ваше Величество довольны, то и славно.
Чу Чжао одарила его улыбкой:
— Даже то, что кажется «бессмысленным», может приносить счастье.
Ночь сгустилась, огни во дворце потускнели. Пробил ночной дозор, ворота императорской крепости вот-вот должны были закрыться на засов. Проводив Чу Чжао, Дэн И не вернулся в свой кабинет, а остался стоять в галерее, глядя в темноту.
— Государыня знает, как много вы для неё сделали, вот и пришла поблагодарить, — с улыбкой заметил мелкий чиновник.
Если бы Дэн И не издал тот императорский указ, Чу Чжао никогда бы не договорилась с ваном Чжуншанем. Скорее всего, она бы уже погибла в его поместье, и вместо цветочного дождя столица встретила бы её траурными знаменами.
Дэн И промолчал.
— Императрица осознала, как важна ваша поддержка, — продолжал чиновник. — Она пришла предложить союз.
Хотя Дэн И и сам по себе обладал огромной властью, союзник в лице императрицы — это серьезное подспорье. Тем более что нынешняя императрица явно в зените своего могущества.
Дэн И по-прежнему не проронил ни слова, но вдруг резко зашагал вперед.
Чиновник опешил и поспешил следом:
— Господин, вы куда?
— Я схожу домой, — бросил Дэн И.
Мелкий чиновник даже не сразу сообразил, что у Дэн И есть дом — наставник бывал там от силы раз или два в месяц. Особняк Великого наставника давно превратился в склад для подношений и подарков.
Чиновник поспешил за ним, на ходу отдавая приказы страже готовить коней и расчищать дорогу.
Возвращение Дэн И переполошило погруженный в сон особняк. Повсюду послышались суетливые шаги и испуганные возгласы.
— Второй господин! Как вы здесь?! Неужто вас сняли с должности? Лишили власти? Наш дом сейчас придут описывать?!
В этой неразберихе раздался обеспокоенный голос пожилой женщины:
— А-Эр, дожди-то вон какие прошли… Могилы твоего отца и брата совсем обветшали, поправить бы надо.
— Матушка, я в ближайшие дни буду посвободнее, — ответил Дэн И. — Сам прослежу за ремонтом.
Чу Чжао, закончив умываться и переодевшись, тихо вошла в опочивальню. Внутри царил полумрак, тускло горели ночные лампы.
Она велела А-Лэ и Сяо Мань идти отдыхать, а сама направилась к ложу в боковом приделе.
Раньше Сяо Юй, напуганный ночными кошмарами, всегда просил её спать рядом. Но по возвращении евнух Ци доложил, что мальчик научился засыпать один.
Поскольку Чу Чжао вернулась в спешке, она еще не решила, в какой дворец переедет, поэтому временно остановилась здесь.
Не успела она сделать и пары шагов, как в глубине комнаты послышался легкий шорох. Из-за занавеси высунулась голова Сяо Юя.
— Сестрица, — негромко позвал он.
Чу Чжао вздрогнула:
— Я тебя разбудила?
Мальчик, прижимая к себе бамбуковый тубус, покачал головой:
— Сестрица, ты уже закончила дела? Я еще не спал, я ждал тебя.
Она ведь сама укладывала его после позднего ужина, прежде чем пойти к Дэн И. Оказывается, этот сорванец и не думал засыпать!
— Надо же, научился обманывать, — Чу Чжао подошла к нему и легонько щелкнула по лбу.
Сяо Юй хихикнул.
Чу Чжао поспешно прикрыла ему рот ладонью и прошептала:
— Тише! Если император не спит по ночам, его тоже ждет нагоняй от наставников.
Сяо Юй, зажав рот рукой, весело закивал.
Взгляд Чу Чжао упал на бамбуковый тубус в его руках. «Говорили, что он может спать сам… Наверняка он просто обманул дядюшку Ци и остальных», — подумала она с легким вздохом. Она обняла мальчика за плечи и потянула вглубь покоев.
— Пойдем скорее спать. Иначе завтра не сможем встать на утренний совет, и над нами будут смеяться все чиновники, — прошептала она. — А Великий наставник не упустит случая нас отчитать.
Сяо Юй, продолжая улыбаться за своей ладошкой, послушно кивнул.
Улегшись на широкую и мягкую императорскую кровать, Чу Чжао глубоко выдохнула.
— Давно я не спала на такой мягкой постели. — Она повернулась к Сяо Юю: — А-Юй, теперь-то мы точно будем спать спокойно и крепко.
Было ли дело в мягкой кровати? Сяо Юй не думал, что от этого зависит сон. Но теперь, когда сестрица Чу вернулась, он и вправду чувствовал, что может спать без тревог.
Он кивнул и закрыл глаза.
Добавить комментарий