Сяо Сюнь посмотрел на городские ворота. В столице округа Чжуншань сейчас было куда шумнее, чем прежде: снаружи скопились толпы людей, отчаянно пытавшихся прорваться внутрь.
Стражи стало больше, появилось много новых офицеров с незнакомыми лицами. Они хищно следили за каждым прохожим, а проезжающие повозки досматривали так придирчиво, будто хотели разобрать их по винтику.
— Всем сохранять спокойствие! — громко провозглашали чиновники. — Воины Западной Лян не прорвались к нам. Округ Чжуншань в полной безопасности!
Но эти слова никого не утешали.
— Солдаты Лян уже под стенами округа Юньчжун!
— Сколько деревень и городков сожжено и разграблено!
— Граница прорвана!
— Нечего вам здесь торчать, идите на подмогу пограничникам!
— Пропустите нас внутрь!
Крики становились всё громче, и солдаты уже начали хвататься за оружие, чтобы утихомирить толпу. Сяо Сюнь отвернулся и направился обратно в поместье Чжуншань-вана.
В самом поместье атмосфера тоже переменилась. Чжуншань-ван сидел в своих покоях, лицо его было мрачным. Одной рукой он потирал старую рану на ноге — так он делал всегда, когда погружался в глубокие раздумья.
— Отец, люди из Западной Лян совершенно не умеют держать себя в рамках, — произнес Сяо Сюнь.
— Варвары, — отозвался Чжуншань-ван. — От них иного и не ждешь.
Сяо Сюнь нахмурился:
— Они совсем с нами не считаются. Им плевать, навлекут ли их действия на нас беду.
Внезапное появление отрядов Лян за пределами пограничных укреплений неизбежно вызовет вопросы: как враг смог обойти оборонительные линии и проникнуть вглубь страны? Хотя Сяо Сюнь верил в предусмотрительность отца, любые дела оставляют следы, особенно если иметь дело с такими ненадежными союзниками. К тому же при дворе сейчас заправляют два крайне опасных человека…
Если правда всплывет, все их планы полетят кувырком.
Чжуншань-ван вдруг усмехнулся:
— Не тревожься, на нас это не отразится. Есть те, кому сейчас куда солонее, чем нам. Мы лишь подбросим хвороста в огонь и переведем все стрелки на них.
…
Хотя официально власти не признавали, что Западная Лян нанесла удары в тылу, скрыть правду было невозможно. Через частные письма великих домов и спешные депеши торговцев вести всего за три-четыре дня достигли столицы.
Новость о том, что враг бесчинствует в округе Шан, повергла людей в шок, а страх в мгновение ока уничтожил былую веру в Чу Линя. В один миг замолкли те, кто твердил, будто с Чу Линем на посту бояться нечего. Теперь повсюду звучал лишь один вопрос: почему за десять с лишним лет во главе войск округа Юньчжун так и остался Чу Линь?
Когда кто-то спрашивал, кто такой этот Чу Линь, ему отвечали: опальный чиновник, сосланный покойным императором на границу. Прошло столько лет, а он до сих пор всего лишь Генерал-Защитник.
— Почему сражаться с великой армией Лян доверили какому-то преступному генералу?!
— Потому что его дочь стала императрицей!
В чайных домах, винных лавках и просто на улицах столицы споры вспыхивали всё чаще. Шепотки поползли и по внутренним дворам знатных усадеб.
Из-за войны и национального бедствия все празднества и гуляния отменили, но знатные семьи стали наносить друг другу визиты еще чаще. В тревожные времена людям необходимо обмениваться новостями, да и смена власти требовала завязывания новых знакомств.
Зимний холод пробирал до костей, даже теплые плащи не спасали. Смеясь и переговариваясь, девушки вбежали из сада в натопленную залу. Там уже сидели несколько девиц, окружив жаровню; лица их выражали гнев и презрение. Стоило вошедшим появиться, как разговоры тут же смолкли.
Атмосфера в комнате мгновенно стала натянутой. Чу Тан замерла на пороге.
Одна из девушек поднялась и с вежливой, но холодной улыбкой кивнула:
— Барышня Чу.
Однако две другие даже не шелохнулись. Они демонстративно отвернулись, будто вид гостьи был им противен.
Такое случалось редко. Даже раньше, когда Чу Тан была лишь дочерью скромного чиновника из рода Чу, к ней относились доброжелательно: у её семьи не было власти, а значит, враждовать с ней не имело смысла.
Как же вышло, что теперь, когда Чу Тан обрела могущество благодаря кузине-императрице, кто-то осмелился выказывать ей такое пренебрежение?
Ци Лэюнь совершенно не понимала, что творится в головах этих девиц.
— Что это значит? — возмутилась она.
Те две девушки не побоялись бы саму Чу Тан, а уж Ци Лэюнь и подавно. Одна из них с ядовитой усмешкой отозвалась:
— А что не так? Почему ты злишься? Неужели потому, что мы не пали ниц перед «барышней» Чу Тан?
Ци Лэюнь не успела и слова вставить, как вторая девушка обернулась. Взгляд её был острым и колючим:
— С какой стати мы должны кланяться барышне Чу Тан? По возрасту мы ровесницы, по происхождению — мы из семей чиновников, а дом барышни Чу Тан сейчас официального чина не имеет.
Она смерила Чу Тан холодным взглядом.
— В роду Чу есть императрица, но у самой барышни Чу Тан нет ни титула, ни жалованной грамоты. Если мы бьем челом перед императрицей — это долг. Но если мы не кланяемся Чу Тан — разве это преступление?
Когда девушки собираются вместе, они часто подначивают друг друга и говорят колкости, но Ци Лэюнь еще никогда не слышала, чтобы кто-то так сухо и расчетливо «разбирал по статьям» каждый жест. Она даже растерялась от такой наглости.
— Я разве об этом?! — вспылила Ци Лэюнь. — Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду под вашим поведением!
— Мы ничего не понимаем, — отрезали обе девушки и поднялись. — Нам пора.
Они действительно ушли. В шумной зале на мгновение воцарилась тишина. И хотя рядом с Чу Тан оставалось еще человек семь-восемь, в комнате стало необъяснимо холодно.
— Вот же змеи! — Ци Лэюнь в сердцах сверкнула глазами. — Бесят! Есть что сказать — говорите в лицо, а не шепчитесь за спиной.
Чу Тан за всё это время не проронила ни слова. Она не злилась и не выглядела испуганной или жалкой, как бывало раньше.
Она лишь улыбнулась:
— Всё в порядке. То, что они шепчутся за спиной — это они еще проявляют ко мне уважение. Если бы они высказали всё в лицо, мне было бы куда труднее сохранить лицо.
— Здесь что-то не так, — заметила одна из девушек. — Их отношение резко переменилось.
— Всё потому, что они считают моего дядю виновным, — спокойно ответила Чу Тан.
— Но как можно винить твоего дядю! — возмутилась Ци Лэюнь. — К тому же, они что, дуры? Даже если твой дядя в чем-то виноват, чего им бояться? Чу Чжао — императрица!
Виновен он или нет — статус императрицы должен стоять незыблемо. Неужели эти люди совсем рассудок потеряли?
— Они вовсе не потеряли рассудок, — раздался голос Чжоу Цзян. Она вышла из-за ширмы, отделявшей часть залы.
Ци Лэюнь и остальные вздрогнули от неожиданности:
— Ты как здесь оказалась?
Чжоу Цзян небрежно махнула рукой:
— Я сидела в тишине и изучала шахматные партии, но это неважно. — Она подошла и села напротив Чу Тан, лицо её было серьезным. — Именно потому, что Чу Чжао — императрица, у твоего дяди сейчас большие неприятности.
«Стала императрицей — и из-за этого неприятности?»
Для девушек, привыкших считать трон вершиной безопасности, это звучало дико. Они обступили Чжоу Цзян, требуя объяснений.
— Поймите, — начала Чжоу Цзян. — Императрица, чей облик омрачен «недостатком добродетели» или ошибками семьи — это подарок для многих влиятельных сановников. Если на императрицу есть рычаг давления, они смогут ею манипулировать.
Чу Тан тихо вздохнула. Она вспомнила слова, которые Чу Чжао сказала ей перед отъездом из дворца:
«Для страны смута уже позади, но для нашей семьи она еще даже не начиналась».
И правда. Дядя еще жив, а буря уже бушует.
— Так это всё направлено против Чу Чжао?! — Ци Лэюнь с силой хлопнула по столу. — Чу Тан, скорее иди во дворец и расскажи всё Чу Чжао! Пусть она приструнит этих наглецов так, чтобы они и думать забыли о своих кознях!
Чу Тан подняла упавшее от удара печенье и грустно заметила:
— И на что это будет похоже? На то, что мы злоупотребляем властью и притесняем людей? Окружающие только и ждут, чтобы она совершила такую ошибку.
Она сдула крошку с ладони и отвела взгляд. Была и еще одна причина: Чу Чжао не могла никого наказать, ведь её попросту нет в императорском дворце. И если об этом узнают — обвинения станут куда страшнее.
Чжоу Цзян кивнула:
— Конечно, так поступать нельзя. Императрица может проявлять величие, но она ни в коем случае не должна использовать его для защиты себя или своих близких в такой ситуации. К тому же, в этот раз генерал Чу действительно совершил промах. Как главнокомандующий, он несет прямую ответственность за то, что войска Западной Лян прорвали оборону.
Ци Лэюнь совсем поникла:
— Значит, выхода нет? Остается только терпеть?
— Не стоит так сильно переживать, — добавила Чжоу Цзян. — Эти люди лишь хотят закрепить за генералом Чу статус «провинившегося», чтобы подорвать его авторитет и ограничить влияние императрицы. До реальных суровых наказаний или преследования всей семьи дело не дойдет.
Чу Тан кивнула и поблагодарила подругу:
— А-Цзян, ты как всегда проницательна. И сердце у тебя доброе.
Чжоу Цзян безучастно отозвалась:
— Да нет, просто разбирать такие дела — всё равно что решать шахматную задачу, это забавно. К тому же, мне бояться нечего: если у вашей семьи будут неприятности, меня это никак не коснется.
Ци Лэюнь только вытаращила глаза, а остальные девушки не выдержали и прыснули со смеху — напряжение, витавшее в воздухе, окончательно рассеялось.
— Ты просто помешана на своих шахматах! — махнула рукой Ци Лэюнь и, посмотрев на Чу Тан, предложила: — Слушай, может, тебе и правда лучше пока побыть дома? С глаз долой — из сердца вон, так и лишних хлопот меньше будет.
Чу Тан кивнула:
— Я понимаю. — Она горько усмехнулась. — Наверняка многие только и ждут повода, чтобы спровоцировать меня и выставить на посмешище.
Девушки согласно закивали.
— Тогда идем скорее, — Ци Лэюнь поднялась и потянула Чу Тан за собой. — Прямо сейчас.
Выйдя из сада в переднюю залу, Чу Тан увидела, что там было весьма многолюдно. Помимо знатных дам, здесь собрались и те самые девушки, что недавно сторонились её в саду. Они увлеченно что-то обсуждали, то и дело взрываясь смехом, в котором отчетливо слышалась фамилия Чу.
Невозможно было разобрать, шел ли разговор о ней самой, об императрице Чу Чжао или о генерале Чу Лине, но так или иначе, речь шла об их семье. Не только молодежь, но и почтенные хозяйки домов вполголоса о чем-то переговаривались, и на их лицах читалось то осуждение, то неприкрытое пренебрежение.
Заметив это, Ци Лэюнь придержала Чу Тан за локоть:
— Не заходи туда. Ты — сестра императрицы, а значит, вольна приходить без приглашения и уходить, не прощаясь.
В конце концов, сочтут её вежливой или нет, уже не зависело от её поступков. Чу Тан согласно кивнула и развернулась. Шаг, другой, третий… По мере того как она удалялась от залы, голоса должны были затихать, но, по иронии судьбы, слова в её ушах становились лишь отчетливее.
Чу Линь…
Чу Чжао…
Род Чу…
Она замерла на месте.
Добавить комментарий