Чу Чжао было всё равно, о чем дальше будут совещаться Дин Дачуй и тетушка Дин и какими угрозами Сяо Мань станет их снова запугивать. Она сделала всё, что должна была. Она верила в себя и верила в Сяо Мань.
С этими тридцатью людьми уже можно было, пусть и с натяжкой, отправляться в путь. Медлить больше нельзя: в прошлой жизни отец погиб именно в битве с Силяном, и сейчас у неё остался последний шанс увидеться с ним.
Чу Чжао вместе с А-Лэ вернулась к своему шатру. Лао Бай уже ждал у входа. Он протянул ей конверт:
— Барышня, письмо от господина Се Яньфана.
А-Лэ радостно воскликнула:
— Третий молодой господин написал барышне! А я уж думала, он совсем о вас позабыл.
С тех пор как они покинули столицу, все знакомые лица — будь то Дэн И, Се Яньфан или Чу Тан — словно исчезли из её жизни.
Письмо от Се Яньфана? Чу Чжао тоже была рада. Весь этот путь она только и делала, что стремилась вперед, почти не получая вестей о том, что осталось позади. О делах при дворе она не беспокоилась — пока там Дэн И и Се Яньфан, всё наверняка будет в порядке. Вот только Сяо Юй еще совсем ребенок, за него у неё по-настоящему болело сердце.
Чу Чжао вошла внутрь, присела и вскрыла конверт. Написано было немного, всего полстраницы. Сначала он вкратце описал события при дворе после её отъезда: Сяо Юй прилежно посещает собрания и учится, но стал очень вспыльчив…
«Это потому, что меня нет рядом, — вздохнула про себя Чу Чжао. — Ему страшно, и он пытается обрести чувство безопасности через гнев».
Далее Се Яньфан писал, что до него дошли вести о нападении на неё, и выражал свое беспокойство.
— Смотри, он тоже догадывается, что это дело рук Чжуншань-вана, — сказала Чу Чжао, обращаясь к А-Лэ.
А-Лэ подсела поближе, читая вместе с ней, и кивнула:
— Тогда сомнений нет. Это точно Чжуншань-ван.
В письме Се Яньфан высказывался предельно прямо: реальная мощь Чжуншань-вана гораздо больше того, что известно миру и двору. Хоть когда-то ему и «вырвали зубы, да обрезали когти», за десятки лет правления в своих землях он снова превратился в свирепого тигра. Истинное количество его денег, людей и частных войск правительство совершенно не контролирует.
Чу Чжао кивнула, а затем горько усмехнулась. Слова о Чжуншань-ване с тем же успехом можно было отнести и к клану Се. В той жизни именно Се не пожелали смириться: «тигр спустился с гор», и раздоры сотрясали Да Ся с севера на юг, не прекратившись даже к её смерти. В этой жизни место мятежника занял Чжуншань-ван, но если начнется война, всё, скорее всего, пойдет по тому же сценарию.
— Ой, а почему дальше ничего нет? — спросила А-Лэ, прерывая мысли Чу Чжао.
Чу Чжао взглянула на бумагу: палец служанки указывал на последнюю строчку.
— «Я очень… беспокоюсь о тебе», — прочитала А-Лэ и посмотрела на хозяйку. — И что дальше?
На этом письмо обрывалось.
— Он что, не дописал? — недоумевала А-Лэ. — Наверное, Се Яньфан очень занят, вот и бросил на полпути?
Чу Чжао посмотрела на письмо и снова улыбнулась. Нет, дело было не в занятости. Се Яньфан хотел сказать, что он безумно за неё боится, но при этом не желает ей мешать. Она знала: когда вести о нападении достигли столицы, Дэн И и Се Яньфан наверняка захотели остановить её. Тем более теперь, когда вторгся правитель Силяна и на границах начались сражения. Для Чжуншань-вана это лучший момент, чтобы нанести удар, а ведь он уже нацелился на неё. Путь впереди смертельно опасен. С точки зрения здравого смысла и государственных интересов ей следовало бы развернуть коня и немедленно вернуться в столицу.
Разум и долг велели поступить именно так. Но Се Яньфан по-человечески понимал, как сильно ей нужно попасть в пограничные земли, и потому у него не повернулся язык отговаривать её. Вот почему он оставил письмо недописанным.
Чу Чжао медленно и нежно провела кончиками пальцев по этой последней строчке. Что же делать? Как быть? Он может выразить всю свою тревогу, но не может просить её вернуться. Просто потому что он знает, он понимает, он…
— Барышня… Се… — раздался снаружи голос Лао Бая.
Он не успел договорить — полог шатра с шумом откинулся. Кто-то ворвался внутрь вместе с потоком ослепительного солнечного света, залившего всю комнату.
Чу Чжао прикрыла глаза рукой от ярких лучей и увидела, как блики пляшут на его покрытых дорожной пылью доспехах, на бледном лице, на взлетающих уголках «фениксовых» глаз и высокой переносице.
— А-Цзю!
В следующее мгновение она вскочила и радостно бросилась к нему.
А-Цзю пришел!
Лао Бай совершенно не понимал, что происходит. Только что он стоял у входа, а в следующий миг его буквально отшвырнули в сторону. Подбежавшая к нему девушка резко остановилась и, словно увидев что-то невероятно забавное, громко расхохоталась.
Да уж, за всё время пути барышня Чу впервые смеялась так искренне и звонко.
Позади него молодой офицер тоже усмехался, и его шипение, прорывающееся сквозь зубы, холодным сквозняком обдавало затылок Лао Бая.
— А-Цзю! — смеясь, воскликнула барышня Чу. — Не ожидала, что ты придешь.
Офицер Се сквозь зубы усмехнулся:
— Барышня слишком скромничает. Разве от вас может хоть что-то укрыться?
Лао Бай подумал, что он-то точно ничего не понимает. Например — почему он до сих пор здесь стоит? К счастью, ее величество императрица и впрямь знала всё: заметив его неловкость и растерянность, она с улыбкой сказала:
— Ступай, занимайся делами.
Лао Бай даже не успел ответить «слушаюсь», как тут же выскочил вон.
Когда преграда в виде Лао Бая исчезла, Чу Чжао увидела в глазах Се Яньлая насмешку и торжество — взгляд, говорящий: «Я знал, что ты так поступишь, но я оказался хитрее». Она снова рассмеялась.
— Я только что получила письмо от третьего молодого господина Се, — сказала она. — И тут же явился ты.
Се Яньлай сохранял насмешливое выражение лица, но его фениксовые глаза чуть опустились.
— Он прислал меня, чтобы схватить тебя и вернуть назад, — бросил он и, тряхнув головой, скомандовал: — Пошли.
Он широким шагом направился к выходу.
Чу Чжао, смеясь, последовала за ним. Семеня, она обогнула его и преградила путь. На её лице не было ни тени гнева или беспокойства, лишь веселье:
— Опять пугаешь…
…
— Кто этот человек?
«Тетушка Дин», оказавшаяся неподалеку, случайно увидела эту сцену и с удивлением спросила. Случившееся в шатре было настолько внезапным и потрясающим, что она совсем растерялась и, не зная, что делать, бесцельно бродила по лагерю. Когда Сяо Мань нашла её, она только-только начала приходить в себя.
— Эта Чу Чжао — настоящая лиса, — недовольно ворчала Сяо Мань. — Хитрая до невозможности. Неизвестно, что там себе напридумывала. И когда только успела за вами увязаться, тетя?
Женщина вспомнила недавнюю сцену. Когда эта девушка вошла в шатер, она была подобна яркому фонарю. Женщина даже не осмелилась поднять глаз — ослепительно, тревожно, душа уходила в пятки. Она не заметила никакой хитрости, она лишь слышала, что каждое слово девушки было наполнено добротой и заботой. Настолько искренне, что она поверила, будто та и впрямь считает её женой Дин Дачуя и сопереживает им.
Женщина негромко рассмеялась и прошептала:
— Генерал хорошо её воспитал.
Дитя, выросшее в любви.
— Это потому, что вы её родили такой, тетя, — с обидой возразила Сяо Мань. За столько лет тетя ни разу не сказала о Чу Лине ни одного дурного слова. — Ну и что нам делать дальше?
Будет ли всё так, как сказала Чу Чжао? Поедут вместе с ними, больше не скрываясь?
Она и мечтать не смела, что сможет стоять перед ней, говорить с ней, видеть её ласковую улыбку…
Женщина прижала руку к сердцу:
— Это милость небес. — Она подняла глаза на Сяо Мань. — Раз так, я побуду этой тетушкой Дин.
Вспомнив этот титул и лицо Дин Дачуя, который в шатре побледнел как полотно, пока Чу Чжао ничего не замечала, Сяо Мань не выдержала и расхохоталась.
— Какая же она глупенькая, — сказала она.
Тетушка Дин легонько похлопала её по руке:
— Не смейся. Тетушка Дин с тобой не так близка, так что сделай лицо посерьезнее.
Сяо Мань схватилась за живот, чтобы не лопнуть со смеху.
Пока они шутили, тетушка Дин вдруг посмотрела в сторону — к лагерю во весь опор скакал отряд всадников. В военном лагере это было обычным делом, но она смотрела только на них. Запыленные, явно не местные. Один из всадников направился прямиком к Чу Чжао.
Это тоже было привычно: гонцы всегда доставляли вести прямо в руки барышне.
Но этот гонец…
Женщина прищурилась. Совсем молодой, но с невероятной осанкой.
Он спрыгнул с коня, стража даже не преградила ему путь. Тот Лао Бай радостно его встретил, и молодой офицер, откинув полог, вошел внутрь.
А потом он вышел, казалось, недовольный, а Чу Чжао, смеясь, прыгнула перед ним, как олененок, преграждая дорогу…
Женщина почувствовала, как её собственное сердце пропустило удар.
Интересно, а у этого молодого гонца сердце тоже забилось чаще?
Добавить комментарий