В осенней ночи резиденция клана Се сияла огнями.
Приняв ванну, Се Яньфан с распущенными волосами и в простой домашней одежде сидел в комнате, просматривая лежащие перед ним свитки. Позади него безмолвные служанки осторожно подсушивали его волосы.
В комнате витал тонкий аромат зеленых мандаринов.
Свиток перед ним уже давно не перелистывался. В свете мерцающей лампы в комнату торопливо вошел дядюшка Цай.
— Молодой господин, — доложил он. — Императрица покинула столицу.
Се Яньфан поднял голову, бросил взгляд на небо за окном и произнес:
— Вполне в её духе: сказала, что уедет, и тут же исчезла.
На лице дядюшки Цая отразились сложные чувства:
— Я совершенно не понимаю эту барышню Чу.
Она так долго скрывала свои истинные таланты, затем внезапно возвысилась, захватила трон Императрицы, взошла на престол вместе с Государем и стала присутствовать на государственных советах. Несмотря на юный возраст, она вела себя как настоящая, умудренная опытом правительница. И вдруг, в самый критический момент, она бросает всё в столице и сбегает к отцу.
— О чем она вообще думает?
Се Яньфан ответил:
— Она делает то, о чем думает. У барышни А-Чжао искреннее, непорочное сердце.
Она не плетет тайных интриг, но и не страдает наивностью. Она делает то, что хочет, и если уж берется за что-то, то обязательно доводит дело до конца.
Прямо как он сам.
Се Яньфан потянулся, перевернул страницу книги и, не отрывая взгляда от текста, продолжил:
— К тому же, она уехала не в порыве безрассудства. Она подготовила почву.
Она устроила банкет, чтобы показаться женщинам из знатных семей, и намеренно вышла в главный зал, чтобы сесть рядом с Императором, намертво закрепив свой статус в памяти людей.
И более того…
Се Яньфан усмехнулся:
— Пока я нахожусь в столице, она может ехать куда угодно.
Дядюшка Цай тоже улыбнулся и поправил фитиль лампы на столе, чтобы она горела ярче:
— Верно. С поддержкой Третьего господина ей не о чем волноваться.
Сказав это, он сделал паузу.
— Раз барышни Чу больше нет во дворце, давайте пошлем Седьмую госпожу присматривать за Государем.
Се Яньфан покачал головой:
— Нельзя. — И после короткой паузы добавил: — Это неуместно.
— Почему же неуместно? — возмутился дядюшка Цай. — Её сейчас нет во дворце, А-Юй еще мал, и из родни у него там никого не осталось. Седьмая госпожа приходится ему теткой, так что её забота о нем вполне логична и оправдана.
Се Яньфан с улыбкой кивнул:
— Для нас это логично и оправдано. Но для других — нет.
— Что такое? Барышня Чу будет против? — холодно осведомился дядюшка Цай, нахмурив брови. — Пока она была во дворце, мы помалкивали и ни о чем не просили. Кроме вас, никто из семьи даже не пытался навестить Государя. Мы и так проявили к ней максимальное уважение. Но теперь она сама покинула дворец! Её там нет! Разве мы, будучи единственными родственниками Государя, не можем даже приглядеть за ним?
Се Яньфан смотрел на разгневанного старого слугу, прекрасно понимая, что это говорит не только дядюшка Цай — это прорвался гнев, накопившийся у всего клана Се из Дунъяна.
С тех пор, как случилась беда, старейшины клана уже трижды порывались приехать в столицу: первый раз — когда погибли Наследный принц, его супруга и скончался Император; второй раз — на коронацию Сяо Юя; и третий раз — спустя месяц после восшествия Сяо Юя на престол…
И все три раза Се Яньфан их останавливал.
Старейшины клана хоть и подчинились, но, несомненно, затаили обиду.
— Дедушка опять написал тебе письмо? Что он там говорит? — со смехом спросил Се Яньфан. — Пусть старик скажет мне всё напрямую, я ведь не из тех непутевых внуков, что пропускают советы старших мимо ушей.
Дядюшка Цай фыркнул:
— Это ты-то слушаешь советы старших? Да это ты каждый раз заставляешь стариков слушать свои приказы! Кто теперь вообще осмелится тебе что-то выговаривать?
Се Яньфан звонко рассмеялся и, не дав дядюшке Цаю развить тему, опередил его:
— Великий наставник Дэн этого не допустит.
Дядюшка Цай опешил и грозно свел брови:
— Это с какой стати он не допустит?!
— С такой, что он Великий наставник и Регент империи, — неспешно ответил Се Яньфан. — Великий наставник устроил сцену из-за отъезда Императрицы, и его гнев был вызван именно тем, что её отсутствие во дворце принесет ему лишние хлопоты.
— И эти хлопоты заключаются в том, что наш клан Се попытается воспользоваться моментом и захватить контроль над внутренними покоями.
— Да, мы семья матери А-Юя, мы его единственные близкие родственники. Но клан Се — не единственная императорская родня в династии Сяо. Уверен ли ты, что не успеем мы заслать во дворец своих людей… нет, даже сейчас, в эту самую минуту, Великий наставник Дэн наверняка уже подбирает кандидаток.
— Даже если он не сможет помешать нам заслать туда людей, он непременно сделает всё, чтобы не дать нам добиться желаемого.
Дядюшка Цай медленно опустился обратно на сиденье.
— Мы пошлем Седьмую тетушку, Дэн И пришлет своих людей, остальные тоже воспользуются случаем и подольют масла в огонь. Во что тогда превратятся внутренние покои?
— Вся эта толпа, грызущаяся за власть в гареме, навредит А-Юю больше всего. Он еще мал, он всего лишь ребенок, и мы не можем допустить ни малейшей оплошности.
Гнев в глазах дядюшки Цая угас, сменившись легкой тревогой.
— Сейчас наша задача — не отвоевывать А-Юя у кого-либо, — тихо произнес Се Яньфан. — Нам нужно сделать так, чтобы он спокойно и благополучно вырос, надел венец совершеннолетия и сам взял власть в свои руки. Этого будет вполне достаточно.
Дядюшка Цай тяжело вздохнул и поклонился:
— Молодой господин, ваш старый слуга поддался эмоциям.
Се Яньфан улыбнулся:
— Вы поддались эмоциям именно потому, что он наша кровная родня. Я вас ни в чем не виню.
Дядюшка Цай поднял голову и снова хмыкнул:
— Вот видите, даже письма старого господина не помогают. Вы всё равно сумели меня переубедить, и теперь я слушаю ваши указания.
Се Яньфан рассмеялся:
— Тогда чего же мы ждем? Дядюшка Цай, скорее идите и напишите дедушке ответ.
Дядюшка Цай с обреченной улыбкой поднялся и пошел к выходу. У самых дверей он остановился и оглянулся на сидящего в комнате молодого господина.
— И чего вы там высматриваете? — подал голос Ду Ци, который стоял, прислонившись к стене, обнимая свой длинный меч и полуприкрыв глаза. — Старина Цай, сколько ни смотри, всё равно не увидишь того, что видит молодой господин.
Дядюшка Цай усмехнулся:
— Да куда уж мне до молодого господина. Я даже барышню Чу не могу прочесть так же ясно. Пока молодой господин здесь, ей и впрямь не о чем тревожиться.
Какой же невероятной удачей обладает эта барышня Чу, раз сам молодой господин взял её под свою защиту.
Дядюшка Цай запнулся… или, вернее сказать, сумела заставить молодого господина защищать её, не оставив ему иного выбора. Пока он размышлял, в ночной тишине снаружи послышался шум, и ветер донес приглушенный девичий смех.
Дядюшка Цай нахмурился:
— Это из какого двора доносится? Чего они там расшумелись посреди ночи?
Ду Ци, всё так же не открывая глаз, лишь чуть повел ухом и ответил:
— Ну конечно же, это наш молодой господин Яньлай.
Помимо барышни Чу, есть еще и этот Се Яньлай, которого молодой господин тоже вынужден оберегать, — дядюшка Цай еще сильнее сдвинул брови.
Остальным членам семьи Се вход во дворец был закрыт, но он, сопровождая Третьего господина, своими глазами видел, с каким теплом и восторгом маленький Император относится к Се Яньлаю. Каждый раз, завидев его, Государь расплывался в широкой улыбке, задирал голову и кричал: «Дядя!».
Кто бы мог подумать, что в семье Се появится еще один человек, которого Император будет называть дядей.
Разумеется, он понимал, почему так вышло. В тот критический момент Се Яньлай, защищавший Императорский город, предстал перед взором ребенка словно спасительная соломинка, словно могучее древо-исполин. Для ребенка, внезапно лишившегося родителей и оставшегося одиноким птенцом, он стал оплотом надежды, и именно поэтому мальчик так к нему привязался.
И с барышней Чу произошло то же самое.
Воистину, судьба и время решают всё. Двое этих совершенно неприметных людей в одночасье взлетели до самых небес.
Был еще этот Дэн И. Ему повезло подвернуться под руку покойному Императору, когда тот, обезумев, перестал верить всем вокруг и сбросил бремя целого государства на плечи простого дворцового стража.
Дядюшка Цай протяжно выдохнул, и его взгляд заледенел.
Жизнь человеческая не может строиться на одной лишь удаче. Посмотрим, насколько хватит этого везения.
Из-за государственного траура в глубоких дворах поместья Се прекратились ночные пиршества и гуляния молодых господ. Зато во дворе всегда тихого Се Яньлая теперь то и дело царило оживление.
Се Яньлай широким шагом направлялся к выходу, окруженный стайкой служанок.
— Молодой господин Яньлай, сделайте еще глоточек, — подносила одна чай.
— Молодой господин Яньлай, отведайте кусочек груши, — протягивала другая фрукты.
— Молодой господин, давайте лучше наденем этот парчовый пояс, он совсем новый, — предлагала третья.
Се Яньлай никому не отказывал: сделал глоток чая, взял грушу и ел на ходу, при этом не забыв раскинуть руки в стороны, чтобы служанка смогла перевязать ему пояс.
Добавьте к этому прислужниц с фонарями вокруг — вся эта шумная и пестрая процессия, полыхающая в ночи, словно яркое пламя, полностью перегородила извилистую дорожку поместья Се.
У молодых господ Се, шедших навстречу по той же дорожке, лица были мрачнее тучи.
— Се Яньлай! — окликнул его идущий впереди Се Сяо. — Что ты себе позволяешь посреди но…
Не дав ему договорить, Се Яньлай вперил в него взгляд и рявкнул:
— Дерзость! Как ты смеешь так со мной разговаривать?!
Лицо Се Сяо перекосило еще сильнее, и остаток фразы так и застрял у него в горле.
Но Се Яньлай и не думал спускать ему это с рук.
— Повтори, что ты сказал! — холодно бросил он.
Лицо Се Сяо позеленело от злости, и он процедил сквозь зубы:
— Девятый дядя.
Се Яньлай слегка улыбнулся:
— Вот так-то лучше, послушный племянничек.
С этими словами он разжал пальцы, и недоеденная груша шлепнулась прямо ему на туфлю. Он опустил голову и недовольно поморщился:
— Моя обувь испачкалась. Се Сяо, ну-ка вытри своему дядюшке туфли.
Се Сяо в ярости подскочил:
— Се Яньлай! Не думай, что раз ты дорвался до власти, то теперь можешь безнаказанно издеваться над людьми…
Но подскочить он так и не успел. Се Яньлай резким движением вскинул ногу и пнул его. Остаток фразы перешел в пронзительный визг, и Се Сяо кубарем покатился по земле.
Молодые господа, стоявшие рядом с ним, не ожидавшие такого поворота, едва успели отскочить, чтобы не попасть под удар. Поднялась суматоха, послышались возмущенные крики:
— Се Яньлай, ты что творишь?!
Се Яньлай неспешным шагом, с легкой улыбкой на губах, направился к ним. Двигался он медленно и расслабленно, но молодые люди отчего-то почувствовали, как по спинам пробежал ледяной холод…
Этот парень с боем прорвался сквозь кровавую бойню той ночи в Императорском городе. На его руках крови было больше, чем у самого Се Яньфана.
Он убил множество людей, а теперь еще и командовал дворцовой гвардией — вся столичная армия подчинялась его приказам.
Се Яньлай наступил ногой на распластанного Се Сяо, наклонился и, лукаво прищурив раскосые глаза, усмехнулся:
— Что за глупости ты несешь? Когда у меня не было власти, я тоже издевался над людьми.
Сказав это, он с силой повернул ступню, вытирая туфлю об одежду Се Сяо. Удовлетворенно хмыкнув, он убрал ногу и широким шагом перешагнул через него, направляясь дальше.
— А теперь, когда я дорвался до власти, я, разумеется, буду издеваться над вами еще сильнее!
Служанки, щебеча своими звонкими голосками, обогнули застывших в ужасе молодых господ и, как ни в чем не бывало, упорхнули вслед за Се Яньлаем.
Молодые люди кинулись поднимать Се Сяо, который разразился потоком отборной брани:
— Ублюдок! Выродок! Мерзавец! Подлец! Посмотрим, как долго он еще будет упиваться своей властью!
У главных ворот поместья ночной дозор и охрана, завидев Се Яньлая, поспешно кланялись и отступали в сторону, не смея задать ни единого вопроса.
Привратники бросились открывать створки и подводить коня. К Се Яньлаю присоединились семеро-восьмеро слуг, а снаружи уже навытяжку стояли два-три десятка солдат в полной боевой готовности.
Служанки, с грустью глядя, как Се Яньлай вскакивает в седло, причитали:
— Молодой господин, на дворе глубокая ночь, а вы даже не можете отдохнуть…
Се Яньлай расхохотался:
— Какой еще отдых?! Пока я при власти, я должен наслаждаться жизнью и нагонять на всех страх!
Взмахнув плетью, он галопом помчался по темным столичным улицам.
Слуги и солдаты с зажженными факелами ринулись следом. Грохот копыт прокатился по улицам, словно гром, заставляя содрогаться мостовые сначала в одном квартале, а затем и в половине города.
Спящие горожане вскакивали в постелях. В домах поднималась паника, люди метались в страхе и гневе. Но стоило им осторожно выглянуть на улицу и узнать тех, кто мчится в ночи, как гнев мгновенно сменялся мертвой тишиной.
— Девятый сын семьи Се.
— Брат Се Яньфана.
— Тот самый Се Яньлай.
— Теперь, когда кланов Ян и Чжао больше нет, их семья — единственная родня Императора.
— Они одни забрали себе всё величие…
— Говорят, на днях какой-то важный чиновник перешел дорогу этому Девятому Се, так он не раздумывая ударил его прямо посреди улицы…
Привратники поместья Се стояли у ворот, чувствуя, как под их ногами дрожит земля, и словно слышали перешептывания людей, доносящиеся из темноты. Они переглянулись с беспомощными улыбками. Клан Се, будь то в Дунъяне или в столице, никогда раньше не вел себя столь вызывающе.
Ох уж этот Се Яньлай…
Но поделать было нечего. Третий господин Се отдал четкий приказ: Се Яньлаю дозволено делать всё, что ему заблагорассудится, и никто не имеет права задавать вопросы или пытаться его остановить.
Что ж, пусть резвится. Пока Третий господин Се у руля, всё находится под контролем.
Привратники закрыли ворота, и в поместье Се вновь воцарилась глубокая тишина.
В столичном гарнизоне за стенами города пылали факелы, разгоняя ночной мрак. Повсюду сновали люди, ржали лошади — жизнь кипела ничуть не меньше, чем днем.
Навстречу прошел отряд солдат. Проходящие мимо воины один за другим отдавали честь:
— Командир Чжан.
Чжан Гу, облаченный в тяжелые офицерские доспехи, с непроницаемым лицом и немигающим взглядом, в сопровождении свиты направился прямо к одному из бараков.
Внутри барак оказался на удивление просторным и светлым: длинный коридор, ярко горящие лампы, массивные письменные столы, развешанные по стенам военные карты. А в стороне стояли низкие столики для еды, мягкие подушки и даже кушетка… По сравнению с их тесной каморкой на почтовой станции, это место казалось настоящим дворцом.
Как только полог двери опустился, сопровождавшие его солдаты, до этого сохранявшие суровую выправку, словно сбросили с плеч тысячепудовый груз. Они разбрелись по комнате, трогая всё подряд, разглядывая диковинки. А новичок и вовсе плюхнулся перед столом с едой, не веря своим глазам:
— Ничего себе! Посреди ночи, а тут запеченная свиная голова!
Какой-то солдат протиснулся вперед, схватил нож, отрезал кусок мяса и, жадно запихивая его в рот, невнятно пробормотал:
— Ничего вы, деревенщина, не понимаете! Мы теперь при командире! Какое там мясо по ночам — вот закончится государственный траур, так еще и вино пить будем! А ты, малец, раз уж попал в личную охрану командира Чжана, тоже свой глоток получишь.
Новичок был так взволнован, что сидел как истукан, напрочь забыв о мясе. Неужели в жизни бывают такие светлые дни? А ведь еще совсем недавно он был уверен, что лишится головы. Кто бы мог подумать, что он пойдет на повышение! Пусть он всё еще просто солдат, но быть личным гвардейцем командира столичного почтового гарнизона — это совсем другой статус!
Чжан Гу, глядя на своих людей, которые всё трогали и разглядывали, тихонько кашлянул:
— А ну, ведите себя подобающе.
Солдаты притихли, но ничуть не испугались. Кто-то хихикнул:
— Командир, а вы-то как здорово держитесь! Пока мы сюда шли, от вас так и веяло грозной силой, вы выглядите поважнее прежнего командира.
Чжан Гу слегка покраснел. Конечно, он просто напускал на себя важность, а под доспехами у него коленки тряслись. Эх, полжизни прожил, думал, так и состарится, а когда бегать не сможет, пойдет работать смотрителем на какую-нибудь глухую горную станцию. Кто бы мог подумать, что он получит повышение и возглавит столичный почтовый гарнизон!
И всё это благодаря…
— И всё это благодаря тому, что нам так повезло встретить на дороге А-Фу…
— Тс-с! Не называй её так! Теперь нужно говорить «Её Величество Императрица»…
— Потише вы! Запрещено вспоминать о прошлом, это неуважение к Императрице!
Остальные уже загомонили, перебивая друг друга.
Чжан Гу очнулся от своих мыслей, улыбнулся, а затем его лицо вновь стало серьезным. Они встретились случайно, но А-Фу оказала им такое высокое доверие — он ни за что её не подведет! Особенно сейчас, когда эта девочка снова…
«Она опять творит, что вздумается. В прошлый раз перелезла через стену и сбежала из дома, а теперь перелезла через стену и сбежала из Императорского дворца», — с холодным лицом процедил А-Цзю, стоя перед ним чуть ранее.
«Но сейчас всё иначе. Ей больше не нужно хитрить и обманывать. С ней отряд стражи, так что можешь не волноваться».
Не волноваться? Чжан Гу тогда усмехнулся про себя: зачем бы тогда А-Цзю назначал его командиром?
«Почтовый гарнизон теперь в твоих руках. Ты должен лично контролировать все донесения о её передвижениях по пути», — приказал А-Цзю. Он уже вскочил в седло и развернул коня, но животное перебирало копытами во тьме, словно не желая уходить. Тогда юноша бросил с высоты седла еще одну фразу:
«…Если что-то пойдет не так, немедленно доложи мне».
Сказав это, молодой человек пришпорил коня и растворился в ночной темноте.
Чжан Гу тихо вздохнул. А-Фу снова покинула столицу и ступила на дорогу к пограничным землям. Но на этот раз А-Фу больше не была просто А-Фу, а А-Цзю больше не был рядовым почтовым гонцом. Как бы сильно они ни тревожились, они не могли сопровождать её в пути.
Эти двое встретились и связали свои судьбы на дороге, но больше не могли идти по ней вместе. Как же это печально.
Но он обязательно будет охранять А-Фу изо всех сил! Ради того, чтобы эти влюбленные — даже если им не суждено быть вместе — жили благополучно в этом мире, могли видеться и чувствовать связь друг с другом.
Сердце Чжан Гу наполнилось решимостью. Он сделал глубокий вдох и с суровым лицом гаркнул:
— А ну, всем взбодриться! Сейчас время критическое, в почтовых донесениях не должно быть ни малейшей ошибки!
Всё-таки повышение в должности меняет человека — аура стала совсем другой. Разбредшиеся по комнате подчиненные тут же вытянулись по струнке и хором гаркнули: «Слушаемся!».
Ночь достигла своей самой темной и густой поры. Если посмотреть вдаль со столичной крепостной стены, вокруг была лишь кромешная мгла, в которой земля и небо, казалось, слились в единый, неразличимый хаос.
Ветер трепал плащ, закручивая его за спиной и то и дело хлеща по ногам, словно пытаясь пробудить молодого человека, который уже долгое время стоял на стене неподвижно, как изваяние.
Се Яньлай не отрываясь смотрел в густую ночную тьму.
Справится ли она?
Раньше, когда она была никем, её и то загоняли в угол и преследовали со всех сторон.
А теперь она Императрица. Она нажила себе смертельного врага в лице вана Чжуншаня и посмела играть в опасные политические игры между Дэн И и Се Яньфаном… Вместо того чтобы тихо сидеть под защитой во дворце, она снова выбежала наружу. Разве это не значит самой подарить врагам шанс?
Неужели она не понимает, что с удачей у нее всегда было туго?
Иначе бы она не наткнулась на него в тот самый момент, и он не раскусил бы её с первого взгляда, пустив насмарку все её старания. Иначе сейчас она бы уже находилась рядом со своим отцом, беззаботная и счастливая, и ей не пришлось бы ломать голову над всеми этими интригами.
Добавить комментарий