Прошел месяц с момента восшествия на престол нового Императора. Покойный монарх упокоился в императорской усыпальнице, и вместе с ним была погребена память о той кровавой ночи в столице.
После череды дождей лето отступило, и город окутала осенняя прохлада.
Сад Чу, казалось, преобразился за одну ночь, словно красавица, сбросившая легкий летний наряд и облачившаяся в яркие осенние шелка. Террасы и беседки теперь утопали в золотой и багряной листве.
— Как же красиво, — Ци Лэюнь подняла с подола упавший лист, поднесла к глазам, а затем указала в другую сторону: — А у павильона «Плывущих Облаков» вид еще лучше!
С этими словами она приподняла юбку и легким шагом пошла вперед, показывая дорогу.
— Все за мной! — скомандовала она, а затем бросила служанкам: — Чай и сладости несите туда.
Однако остальные девушки не спешили разделять её восторгов. Одна из них недовольно скривила губы:
— Ци Лэюнь, вообще-то, это не твой дом.
Услышав это, Ци Лэюнь лишь фыркнула:
— Я здесь живу, а значит, прямо сейчас я здесь хозяйка.
Семья Ци всё еще обитала в Саду Чу. На восстановление их сгоревшего дома требовалось время, но, узнав, что Чу Чжао стала Императрицей, старшие члены семьи Ци посовещались и решили с каменными лицами остаться жить в чужом поместье. Еще бы! Упустить такой редкий шанс сблизиться с самой Императрицей было бы непростительной глупостью.
Поговаривали, что мать семейства Ци под покровом ночи шептала мужу: то, что их дом сгорел, — это воля небес, дарованная им ради того, чтобы они смогли связать свою судьбу с Императрицей. Отец Ци, конечно, отчитал жену за такие невежественные речи, заявив, что это называется «нет худа без добра».
В общем, супруги мигом забыли о горечи потери родового гнезда и с радостными лицами обосновались в поместье Чу, не собираясь съезжать. Когда кто-то из друзей и родственников осторожно намекал господину Ци, что это, мягко говоря, неприлично, тот лишь возмущался в ответ:
— Это всё безграничная милость и доброта Её Величества! Кроме нашей семьи, Сад Чу дал приют еще многим людям!
Сама Ци Лэюнь тем более не видела в этом ничего зазорного.
— Да вы знаете, какой человек Чу Чжао? — начала она.
Но не успела она договорить, как заметила странные взгляды подруг. Уж они-то прекрасно знали, какой Чу Чжао человек: дралась, ругалась, вела себя дерзко и властно.
Ци Лэюнь снова фыркнула:
— Чу Чжао — человек высоких принципов! Она ненавидит зло, защищает слабых и готова прийти на помощь!
Девушки не выдержали и прыснули со смеху.
— Ладно тебе, Ци Лэюнь, — укоризненно произнесла одна из них. — Перестань называть её просто по имени. Теперь она Императрица.
Хоть они и не виделись всего ничего, Чу Чжао больше не была их простолюдинкой-подружкой. Теперь она была самой почитаемой женщиной в государстве.
— А Чу Тан… — робко спросила другая девушка, указывая в сторону соседнего двора. — Её так никто и не видел?
Со дня тех страшных беспорядков двери дома семьи Чу оставались наглухо закрытыми. Во время похорон покойного Императора и коронации нового монарха снаружи всё было украшено по правилам, но ворота так ни разу и не распахнулись. Многих визитеров разворачивали прямо на пороге.
Официальная причина гласила: из-за кончины Императора и гибели Наследника супруги Чу слегли от безмерного горя. Они не могли ни сидеть с гостями, проливая слезы, ни тем более принимать от них поздравления.
Приставив лестницу к стене, Ци Лэюнь полезла наверх. Девушки внизу немного нервничали, но юность брала свое: любопытство пересилило страх, и они с волнением и предвкушением смотрели на подругу.
— Чу Тан! Чу Тан! — звонко закричала Ци Лэюнь.
Вскоре с той стороны действительно послышались торопливые шаги, и раздался голос Чу Тан:
— Ци Лэюнь, ты зачем опять на стену полезла?
«Она вышла!» — среди девушек внизу пробежал радостный шепоток, и кто-то тихо позвал Чу Тан по имени.
Ци Лэюнь, перевалившись через стену, крикнула:
— Все за тебя переживают, вот и пришли проведать!
Чу Тан усмехнулась:
— Переживают они, как же. Новости пришли выведывать.
Хоть они и не видели её из-за стены, но этот знакомый капризный тон, эти привычные нотки — старая добрая Чу Тан снова была с ними. Девушки внизу заголосили громче. Кто-то даже стал искать вторую лестницу, чтобы залезть следом.
— Не надо лезть на стену, и расспрашивать меня тоже не нужно, — раздался голос Чу Тан. — Мы все и так скоро увидимся.
Что это значит? Ци Лэюнь, свесившись со стены, с любопытством спросила:
— Где увидимся?
Чу Тан подняла голову и улыбнулась:
— Её Величество Императрица устраивает во дворце прием. Она созывает титулованных дам и разрешила взять с собой детей.
Прием! Аудиенция во дворце!
Ци Лэюнь вскинула руки и восторженно завопила: «Ура!», едва не свалившись с лестницы, что вызвало новый взрыв смеха и радостного визга среди девчонок внизу.
То, что в Императорском городе вновь проводился прием, свидетельствовало о возвращении империи к нормальной жизни.
Перед дворцовыми воротами нескончаемым потоком двигались экипажи и лошади. Гвардейцы, евнухи и чиновники стояли плотными рядами, направляя прибывающих и поддерживая порядок, но, несмотря на их усилия, избежать суеты и шума было невозможно.
Ци Лэюнь, шагая в толпе, не могла удержаться и то и дело глазела по сторонам. Она слышала, что дворец пострадал от мятежа куда сильнее, чем их собственный дом, но сейчас, глядя вокруг, не видела никаких следов разрушений…
— Не глазей по сторонам, — тут же одернула её мать, госпожа Ци, следившая за дочерью краем глаза.
Ци Лэюнь поспешно опустила глаза, но зрачки её так и бегали, высматривая, кто стоит здесь, кто там, во что они одеты и какие на них украшения.
Госпоже Ци пришлось схватить её за руку.
— Это Императорский дворец, — прошипела она сквозь зубы. — Если ты не будешь вести себя прилично, я немедленно отправлю тебя домой.
Раньше эта угроза могла бы напугать девушку, но только не сейчас. Ци Лэюнь даже воодушевилась:
— Но ведь Её Величество Императрица позвала нас специально!
Девушки, стоявшие неподалеку и слышавшие её слова, тут же тихонько захихикали, перемигиваясь и строя друг другу рожицы.
В толпе гостей мгновенно стало еще более шумно и оживленно.
Знатные дамы лишь бессильно вздыхали. Хотя в официальном указе об этом не говорилось, но именно эта стайка девчонок первой узнала о приеме и принесла новость домой. А вспомнив, что новой Императрицей стала Чу Чжао, матери легко догадались об истинных мотивах.
По правилам, когда титулованные дамы приглашались во дворец, они могли взять с собой максимум невесток. Четырнадцати-пятнадцатилетних незамужних девиц на такие мероприятия обычно не брали. Но на этот раз отказать было нельзя, пришлось брать их с собой.
И только посмотрите на них — эти дети совершенно не знают манер!
— Чего бояться? — пробормотала Ци Лэюнь. — В свое время она вела себя еще хуже нашего, так что ругать нас она не станет.
Эти дерзкие слова вывели госпожу Ци из себя. Забыв о дворцовом этикете, она шлепнула дочь по руке:
— Скажи еще хоть слово, и посмотрим, посмею ли я отправить тебя домой! Я твоя мать, и никто меня за это не осудит! И вообще… Вы что, сами забыли, какими грубыми и неприветливыми вы были с ней в прошлом?!
Взрослые редко вмешивались в девичьи ссоры, но это не значило, что они о них не знали. Просто большинство из них не требовали вмешательства старших.
— Как ты с ней обращалась раньше? Когда она только приехала в столицу и никого здесь не знала, она не смела вам отвечать. Но сейчас всё иначе!
— Сегодня вас пригласили «поболтать о былом». Но еще неизвестно, какие именно былые обиды она решит вам припомнить!
Этот словесный шторм матери привел Ци Лэюнь в оцепенение. А ведь и правда, она чуть было не забыла, какой у Чу Чжао характер! Лян Цинь всего-то пару раз оскорбила её отца, а Чу Чжао её и избила, и отругала так, что в итоге весь клан Лян был признан виновным и сослан на границу!
А ведь до поэтического собрания в Саду Чу их собственное отношение к Чу Чжао было ничуть не лучше, чем у Лян Цинь, если не хуже!
Неужели она и вправду позвала их сегодня, чтобы свести старые счеты?!
Девушки мгновенно вжали головы в плечи и с опаской посмотрели вперед. К этому моменту процессия уже достигла внутренних покоев. Все титулованные дамы остановились в ожидании, пока Императрица займет свой трон, чтобы получить разрешение войти в зал.
Однако было одно исключение.
Одна девушка, миновав толпу, направилась вперед и шаг за шагом стала подниматься по ступеням. Одета она была скромно, но остальные девушки узнали её с первого взгляда.
Чу Тан.
— Надо же, Чу Тан тоже пришла, — пробормотал кто-то, не успев сообразить.
Окружающие мысленно обозвали сказавшую идиоткой.
Хоть с тех пор, как Чу Чжао стала Императрицей, семья Чу (старшая ветвь), казалось, растворилась в столице, наглухо закрыв двери и окна, но стоило им выйти в свет — они сразу становились членами императорской семьи.
На этот прием, разумеется, семья Чу тоже была приглашена. И пусть супруги Чу так и не появились, прислав вместо себя лишь дочь. Эта девушка была двоюродной сестрой Чу Чжао, законной императорской родственницей.
Чу Тан поднималась по ступеням с опущенной головой, но спиной отчетливо чувствовала на себе густую сеть чужих взглядов — полных зависти и благоговения.
Раньше всё было наоборот: это она, Чу Тан, плелась в хвосте за другими, бросая на них завистливые, робкие и заискивающие взгляды. Она, конечно, мечтала о том, чтобы когда-нибудь с ней обращались так же почтительно, но никак не ожидала, что этот день наступит так быстро.
Более того, реальность превзошла её самые смелые фантазии.
Чу Тан подняла голову и посмотрела на возвышающийся впереди великий зал. Внутри сквозь полутень угадывался силуэт торжественно восседающей женщины.
Чу Чжао прекрасно видела этот блеск в глазах Чу Тан. Её мысли на мгновение унеслись в прошлое. В той жизни, когда она стала Императрицей, при их первой встрече в глазах Чу Тан тоже был этот блеск.
Вот только тогда Чу Тан смотрела с восхищением на роскошный дворец, а не на неё саму.
На саму же Чу Чжао сестра тогда смотрела с нескрываемым холодком.
Но теперь всё было иначе.
— Как мне следует поклониться? — тихо спросила Чу Тан, осторожно приседая в реверансе. — Приветствую Её Величество Императрицу.
А-лэ, стоявшая рядом, со смехом спросила:
— Барышня А-Тан, вы же столичная жительница, и тоже не знаете таких вещей?
Чу Тан вздохнула:
— Далеко не каждая столичная барышня имеет право войти в Императорский дворец. Я здесь впервые.
Говоря это, она с изумлением оглядывалась по сторонам.
— Так вот он какой, главный зал Императорского дворца…
Хоть она так и сказала, но, кроме искреннего восторга, не испытывала ни малейшего страха, несмотря на множество дворцовых служанок и евнухов, благоговейно застывших вдоль стен. Возможно, дело было в том, что девушка, сидевшая в самом центре в парадном облачении Императрицы и неспешно попивавшая чай, выглядела такой же расслабленной и естественной, как у себя дома.
Чу Чжао улыбнулась:
— Это не к спеху, дворцовому этикету можно научиться с одного взгляда. Присаживайся.
Чу Тан послушно кивнула и опустилась на сиденье чуть ниже Чу Чжао.
— Дома всё в порядке? — спросила Императрица.
С той самой ночи, как она вошла во дворец, она больше не покидала его стен. За домом старшей ветви семьи Чу присматривали люди, оставленные Сяо Мань. Через неё же Чу Чжао передавала приказы — например, надежно запереть Чу Ланя и никого к нему не пускать.
Чу Чжао снова спросила:
— Дядюшка не гневается?
Чу Тан то ли кивнула, то ли покачала головой:
— Дома всё спокойно. Отец не устраивает скандалов и вообще ничего не говорит.
Она специально подчеркнула эту деталь, чтобы показать: она ничего не знает и ни во что не лезет.
На самом деле, когда она увидела перепуганное до смерти лицо отца и сопоставила это с событиями той ночи, она всё поняла.
Что это значило?
Это значило, что в их доме наследному принцу грозила смертельная опасность. И эта опасность несомненно исходила от самого Чу Ланя.
Иначе с чего бы Чу Ланю — когда покойный Император награждал Чу Чжао за спасение наследника — не выскочить вперед и не приписать часть заслуг себе? Вместо этого он упал в обморок от ужаса, бормоча, что ему конец, и всей их семье тоже конец.
Чу Тан немедленно заперла отца и мать (госпожу Цзян), отослала прочь всех слуг и стала лично их сторожить, чтобы из дома Чу не просочилось ни единого слуха.
Госпожа Цзян, тоже о чем-то догадываясь, со слезами цеплялась за руки дочери:
— Она нас не убьет, чтобы мы замолчали навсегда?
Чу Тан, по правде говоря, тоже об этом думала, но покачала головой:
— Не убьет.
Избавляться от них сейчас не было никакой выгоды для Чу Чжао. Если бы она действительно хотела их смерти, то её люди, охранявшие ворота в ту ночь, просто перебили бы их всех вместе с врагами. Это даже добавило бы Чу Чжао славы: мол, вся семья пала смертью храбрых, грудью защищая маленького принца.
А если убить их сейчас, это вызовет лишь ненужные подозрения.
Чу Чжао далеко не так глупа.
И Чу Чжао… не настолько бессердечна.
Девушка перед ней посмотрела на нее и кивнула:
— Хорошо. Я спокойна, когда дела в твоих руках.
Чу Тан ответила:
— Не смею хвастаться своими заслугами, в конце концов, А-Чжао, ты вершишь великие дела. — Она преданно прижала руку к груди: — Я делаю всё, что в моих силах, и прошу лишь об одном: не быть для тебя обузой.
Чу Чжао оглядела зал:
— А-лэ, уведи всех.
А-лэ послушно отозвалась и взмахнула рукой. Служанки и евнухи мгновенно покинули помещение.
— В ту ночь дядюшка хотел убить маленького принца, — прямо сказала Чу Чжао.
Лицо Чу Тан вмиг побелело, она инстинктивно вскочила со стула. Её худшие опасения подтвердились. Дальнейшие слова Чу Чжао доносились до нее словно сквозь вату, в ушах стоял гул…
Конец. Нам всем конец. Пусть Чу Чжао и стала Императрицей, Император ни за что их не пощадит за измену.
— Но тебе не стоит так пугаться, — вновь пробился спокойный голос Чу Чжао. — Дядюшка — это дядюшка, а ты — это ты. Это разные вещи.
Разные вещи? В Поднебесной дети и родители связаны одной судьбой, дети платят за грехи отцов! Чу Тан смотрела на неё растерянным взглядом.
— Дядюшку околдовал наследник вана Чжуншаня, и он решил продать ему свою жизнь, — произнесла Чу Чжао. — А ты не поддавайся чарам вана Чжуншаня и просто верно служи Его Величеству. Вот и всё.
Сказав это, она слегка улыбнулась:
— Совсем как мы с отцом. Видишь, покойный Император и нынешний Государь по-прежнему не держат на нас зла.
А ведь и правда! Душа Чу Тан вернулась в тело, и она без сил опустилась обратно на стул:
— А-Чжао, разумеется, я полностью заодно с тобой и дядей Чу Линем.
Чу Чжао кивнула и пододвинула к ней чашку:
— Попробуй. Это дворцовый чай.
Чу Тан без лишних церемоний схватила чашку и выпила всё до дна:
— И впрямь лучше того, что у нас дома.
Чу Чжао рассмеялась:
— Сестрица А-Тан, а ты куда смелее, чем я думала.
Только что услышала о чудовищном предательстве отца, из-за которого всю семью могли казнить, а уже спокойно пьет чай!
— Это потому, что у меня есть ты, сестрица А-Чжао, — абсолютно искренне ответила Чу Тан.
Чу Чжао внимательно посмотрела на нее:
— А если меня не будет?
Не будет? В каком смысле? Чу Тан оцепенела.
Добавить комментарий