Чу Чжао неподвижно стояла перед главным залом, пока силуэт Дэн И полностью не скрылся из виду.
Из покоев доносился звонкий голос Сяо Юя, читающего вслух, а снаружи в полном безмолвии застыли евнухи и гвардейцы.
Сяо Мань стояла неподалеку, не торопя свою госпожу.
Весь Императорский город казался тихим и безмятежным. От кровавой резни, перевернувшей всё вверх дном в ту ночь, не осталось и следа. Таков уж Императорский дворец: стоит кому-то умереть, как память о нем тут же стирают, и всё вокруг переходит в руки нового хозяина.
Если судить по времени, в прошлой жизни в этот самый момент во внутренних покоях уже властвовала новая императрица из клана Лян, и сейчас она, должно быть, беззаботно развлекалась со свитой.
Чу Чжао почудилось, будто она наяву слышит звонкий женский смех. Её руки, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки, а во взгляде мелькнула мрачная тень. Внезапно в поле её зрения появилась фигура.
Человек шел, казалось, очень медленно, но шаг за шагом неуклонно приближался.
Мрачность в глазах Чу Чжао мгновенно рассеялась, и лицо озарилось улыбкой.
— А-Цзю! — помахала она рукой.
Се Яньлай нахмурился:
— Ваше Величество, перед вами генерал Се Яньлай.
Она всё еще зовет его детским прозвищем! Разве она не понимает, какой у неё теперь статус? Не боится, что окружающие осудят её за нарушение приличий?
Краем глаза Се Яньлай обвел взглядом присутствующих: евнухи, гвардейцы и служанки стояли неподвижно и тихо, даже не подняв глаз.
«Хм», — мысленно фыркнул он.
— Се Яньлай, — Чу Чжао легко исправилась и сделала шаг ему навстречу. — От отца есть ответное письмо?
Её глаза сияли, радость переполняла её. Се Яньлай знал: скажи он сейчас, что ответа нет, эта девочка всё равно останется счастливой.
Потому что у неё была надежда. Письмо отправлено, отец его прочтет, а значит, ответ непременно будет.
Се Яньлай отвел взгляд:
— Есть.
Он потянулся за пазуху, чтобы достать послание, но Чу Чжао уже махнула ему рукой:
— Пойдем внутрь, там поговорим. — С этими словами она направилась в свои покои.
Се Яньлай снова огляделся. Стоящие снаружи стражники и евнухи по-прежнему казались глухими и слепыми. А та служанка с суровым лицом так сверлила его взглядом, будто готовилась силой затащить его внутрь, если он посмеет ослушаться.
Бросив взгляд на соседнюю комнату, откуда слабо доносились наставления учителя и ответы Сяо Юя, Се Яньлай шагнул вслед за Императрицей.
Рядом с учебной комнатой А-Юя располагался личный кабинет Чу Чжао. Пока Сяо Юй учился, она тоже не теряла времени даром.
— Садись сюда, — пригласила Чу Чжао, указав на место у окна, и первой опустилась на сиденье.
Садиться он не собирался. Подойдя, Се Яньлай, не дожидаясь её слов, протянул письмо:
— Только что доставили.
Чу Чжао с радостью схватила конверт и, мгновенно забыв о существовании генерала, тут же принялась его распечатывать.
— Я… — начал было Се Яньлай.
Девушка лишь рассеянно промычала в ответ:
— Угу, угу, я сначала письмо прочту.
Се Яньлай открыл рот, но промолчал. И уходить не стал. Главной причиной было то, что привести сюда гонца Чжан Гу было бы крайне неудобно, поэтому тот подробно пересказал ему всё на словах. Вдруг эта девчонка, прочитав письмо, засыплет его вопросами? Пусть это и будут бессмысленные расспросы. К тому же, было еще кое-что…
Он посмотрел на Чу Чжао. Она сидела у окна, бережно сжимая в руках письмо, и читала его с таким благоговением и серьезностью… Ладно, подождет. Потом скажет.
Се Яньлай отвел взгляд. Раз нельзя смотреть на неё, остается разглядывать комнату. Кабинет явно обставили совсем недавно: полки ломились от книг, на столе в художественном беспорядке громоздились кисти, тушь, бумага, чернильницы и разрозненные свитки. А еще тут стояли шахматная доска и цитра, и даже висели лук с мечом. Полная неразбериха, но в ней чувствовалась удивительная свобода.
И что она тут делает? Устанет читать, писать, играть на цитре и в шахматы — пойдет стрелять из лука и махать мечом?
Се Яньлай не сдержался и скривил губы в усмешке.
— Молодой господин А-Цзю, — А-лэ подошла к нему с подносом и с улыбкой предложила: — Присаживайтесь, выпейте чаю.
— Не нужно, — отрезал Се Яньлай и тут же нахмурился. Запах у этого чая был специфическим…
— Это целебный отвар, — всё так же радостно пояснила А-лэ. — Барышня сказала: ваши старые раны еще не зажили, а вы снова бросились в кровавую сечу. Здоровье нужно восстанавливать постепенно, пускать всё на самотек нельзя.
Се Яньлай лишь презрительно фыркнул.
— Чему ты усмехаешься? — возмутилась А-лэ. — Этот отвар приготовила я, а мои лекарства — самые лучшие! Если бы ты тогда не принял мои пилюли, разве поправился бы так быстро? Да что там сражаться — ты бы сейчас еле ноги волочил!
«А ведь в дороге эта девчонка казалась немой», — подумал Се Яньлай. Он грозно свел брови:
— И с чего ты взяла, что это заслуга твоих снадобий? Может, у меня просто от природы здоровье богатырское?
А-лэ сунула ему пиалу:
— А ты выпей! Выпей, а потом посмотри, как перестанут ныть твои раны. Вот тогда и узнаем, что это: твое богатырское здоровье или мои чудодейственные руки!
Пока они препирались, Чу Чжао опустила письмо. Она выглядела глубоко погруженной в свои мысли. Се Яньлай мгновенно заметил это и, отвернувшись от служанки, спросил:
— Чжан Гу было неудобно заходить, но он мне всё передал. У тебя есть какие-то вопросы?
Чу Чжао посмотрела на него блуждающим взглядом и тихонько «ахнула» — то ли услышав его слова, то ли всё еще витая в облаках.
Се Яньлай перевел взгляд на письмо в её руках, поджал губы и прямо спросил:
— Что насчет твоей матери?
Если что-то и могло заставить её так отрешиться от реальности, то только ответ о матери. Так жива она или мертва?
Взгляд Чу Чжао наконец сфокусировался. Она посмотрела на него и кивнула:
— Отец пишет, что моей матушки действительно больше нет.
Значит, часть её надежд всё-таки рухнула.
— Раз уж твой отец всё подтвердил, тебе не стоило так слепо верить пустым слухам, — жестко произнес Се Яньлай.
К чему верить сплетням? Это приносит лишь лишнюю боль. Не веришь — не питаешь надежд. А нет надежды — нет и разочарования.
Когда он сам только попал в дом клана Се, молодые господа и слуги часто издевались над ним: «Твоя мать не умерла! Она забрала кучу денег и сбежала. Давай, лезь через собачий лаз и беги искать свою мамку!»
Но он им никогда не верил.
Они молча смотрели друг на друга. А-лэ тихонько поставила поднос на стол и так же бесшумно отступила назад.
— Но знаешь, — Чу Чжао вдруг снова расцвела в улыбке. — Пусть матушки больше нет, люди, которых она оставила, продолжают защищать меня.
С этими словами она посмотрела на Сяо Мань, неподвижно стоявшую в глубине зала.
Се Яньлай тоже обернулся.
Сяо Мань, которая до этого смотрела в сторону двери, почувствовав на себе их взгляды, округлила глаза и насторожилась:
— Что?
— Сяо Мань, отец всё мне рассказал, — с мягкой улыбкой произнесла Чу Чжао. — Вы служите не моему отцу. Вы — люди моей матушки.
Глаза Сяо Мань стали еще круглее. Она вся напряглась, словно готовая к прыжку кошка, и невольно сделала шаг назад:
— Ч-что?!
— Не бойся, отец всё объяснил. Он не винит вас за то, что вы действовали без приказа, — продолжала улыбаться Чу Чжао.
Лицо Сяо Мань приобрело совершенно непередаваемое выражение.
— Да что ты… что ты такое несешь?!
— Моя матушка не была «невежественной деревенщиной», как твердят слухи. Хоть она и родилась в семье местного землевладельца, она была блестяще образованна, начитанна и невероятно добра, — глаза Чу Чжао сияли, пока она пересказывала письмо. — Отец пишет, что в пограничных землях шла непрерывная война, люди теряли кров. Матушка приютила множество обездоленных: стариков, потерявших детей, и сирот, лишившихся родителей. После её смерти эти люди, желая отплатить за её доброту, захотели последовать за генералом и бить врага. Отец был против, но они тайно создали свое ополчение…
Она снова посмотрела на Сяо Мань.
— Вы тайно прибыли в столицу, скрыв это от отца. Он пишет, что не злится. Наоборот, он безмерно благодарен вам и уверен, что матушка в загробном мире тоже сказала бы вам спасибо.
Лицо Сяо Мань пошло пятнами — то бледнело, то краснело. Казалось, она хочет то ли взорваться от ярости, то ли расхохотаться от абсурдности услышанного.
— Пф-ф! — фыркнула она. — Да кому сдалась благодарность твоего отца!
В её голосе и на лице читалась нескрываемая ненависть.
Чу Чжао с пониманием кивнула:
— Я знаю. Вы ненавидите моего отца. Ненавидите за то, что пограничье погрязло в войнах, из-за которых вы лишились домов и близких. И вы вините его в смерти матушки.
Она опустила глаза на исписанные листы.
— Матушка отдала все свои силы, помогая отцу и разделяя его бремя. Она так истощила себя, что, когда пришло время рожать меня, не смогла пройти через врата смерти.
Сяо Мань холодно усмехнулась:
— Да, всё верно! Если бы не твой отец, твоя мать не оказалась бы в таком положении! Если бы твой отец не загнал нас в тупик, ты бы…
Она яростно взмахнула рукавом, будто не в силах продолжать, и резко отвернулась.
Чу Чжао хотела что-то ответить, но её опередил Се Яньлай, до этого хранивший молчание.
— Вот, — он достал еще один конверт. — Чжан Гу сказал, что твой отец просил передать это ей.
Он кивнул подбородком в сторону отвернувшейся девушки.
Сяо Мань снова повернулась к ним, на её лице отразилось изумление, смешанное с подозрением. Чу Чжао же ничуть не удивилась — ей казалось вполне естественным, что отец решил лично написать письмо, чтобы успокоить эту девушку. Видя, что Сяо Мань настороженно медлит и не берет конверт, Чу Чжао подала знак А-лэ. Та всё поняла без слов: забрала письмо из рук Се Яньлая и вложила его в ладонь Сяо Мань.
— Да посмотри же ты скорее, — подтолкнула она её. — Почитай, что пишет наш генерал.
Сяо Мань порывалась отшвырнуть письмо, но, заметив особый знак на конверте, замерла. Она крепко сжала бумагу в кулаке, хмыкнула и широким шагом вышла из комнаты.
А-лэ ничуть не обиделась на такую грубость. Какая разница, какой у человека характер, если она, не жалея жизни, прорывалась сквозь врагов, чтобы защитить госпожу? Это не чета барышне Чу Тан — та всегда вежлива и мила, но случись беда, она не то что не защитит, а сама подставит Чу Чжао под удар.
— Пошла прятаться, чтобы письмо прочесть, — заметила А-лэ. — Пойду-ка я тихонько пригляжу за ней, а то еще порвет с горяча.
Она вышла и встала у дверей зала, наблюдая за Сяо Мань, которая забилась в дальний угол двора, разбирая строки.
В кабинете остались только Чу Чжао и Се Яньлай.
— Яньлай, — негромко позвала Чу Чжао. — Садись, поговорим.
Се Яньлай нахмурился, но на этот раз спорить не стал и опустился на сиденье напротив неё.
Чу Чжао указала на стол:
— Выпей чаю.
Се Яньлай поднес чашку к губам, осушил её одним глотком и едва не выплюнул всё обратно. Он поспешно прикрыл рот рукавом:
— Ты это специально, да?! То твои пилюли меня чуть не задушили, то теперь этот чай — горький до смерти!
Чу Чжао лишь рассмеялась и пододвинула к нему вазу с угощениями:
— Возьми цукаты, они в меду. Живо заешь горечь.
Добавить комментарий