Дочери в этой семье было лет пятнадцать-шестнадцать. Как и остальные, она была с ног до головы увешана золотом и серебром. Сверкнув большими яркими глазами, она подозвала официанта и заказала еще один кувшин вина.
Глядя на них, официант диву давался: ну и крепкие же ребята эти деревенские! На столе почти у каждого стояло по кувшину. Исключением были только двое детей лет десяти, а вот почтенная старушка с седыми волосами и подслеповатыми глазами прихлебывала вино наравне со всеми.
Когда официант принес заказ, молодая барышня не оставила вино себе, а передала его мальчику, который так и ерзал на месте от нетерпения.
— Мы в пути, — серьезно и вполголоса наставляла его девушка. — Одежда и еда должны быть такими, чтобы нас не смели презирать. Но и о манерах забывать нельзя. Тетушка всегда так учила. Иди, поднеси вино тем людям и всё у них разузнай.
Мальчик с радостью схватил кувшин и, потянув за собой младшую сестренку, подбежал к соседнему столику.
— Дядюшки! — звонко крикнул он, протягивая вино. — Угощайтесь, пожалуйста!
За тем столом сидела группа запыленных торговцев, обсуждавших столичные новости. Внезапно прерванные, они с удивлением уставились на детей и на подношение.
— С чего бы это вы нас угощаете? — спросил один из них, покосившись на «золотой» стол.
Трудно было не заметить это семейство — они сияли так, что глаза резало.
— Меня зовут Сяо Ту, — бойко ответил мальчишка. — Вы ведь из столицы? Я слышал, вы рассказывали столичные новости. Очень интересно! Я не всё расслышал, не могли бы вы рассказать побольше?
Торговцы рассмеялись. Кто же откажет ребенку, который хочет послушать о чудесах великого города?
— Да в последнее время не так уж много новостей, — начал один. — Всё только и говорят, что о литературном собрании Третьего принца. Точнее о том, как одна девчонка силой пробила себе путь на этот праздник.
Сяо Ту закивал:
— Вот-вот, именно это я и хочу послушать! — Он погладил по голове малышку рядом с собой. — А это моя сестра Цин Тин. Пусть тоже послушает, чем занимаются столичные барышни.
Маленькая Цин Тин, которая макушкой едва доставала до края стола, во все глаза смотрела на рассказчиков и усердно кивала.
Отказывать детям из богатой и вежливой семьи никто не стал. Торговцы наперебой вспоминали подробности, пока вино в кувшине не иссякло, а еда не закончилась.
Сяо Ту, оставшись крайне довольным, поблагодарил дядюшек и потащил сестру обратно.
— Сестра Сяо Мань, ты была совсем не права! — восторженно выпалил он.
Сяо Мань фыркнула, не отрываясь от обгладывания свиной ножки:
— В чем это я не права?
— Ты говорила, что Чу Чжао — «смельчак только в своем закутке», — затараторил Сяо Ту. — Что стоит ей уехать из провинции и оказаться в столице, как она станет никем и будет сидеть дома, боясь нос высунуть. А на самом деле в столице сейчас только о ней и говорят!
— Чу Чжао умеет драться! — добавила маленькая Цин Тин.
Сяо Ту продолжал захлебываться от восторга:
— Едва приехала — сразу побила какую-то знатную барышню, а потом еще и обругала её родню прямо у ворот. Потом она бросила вызов самому Третьему принцу! Победила в споре с учеными мужами! И в итоге принц её испугался и лично пригласил на собрание, чтобы она и там всем жару задала!
Мальчишка сиял. Ему всегда нравились люди, способные постоять за себя. Сестра Сяо Мань раньше постоянно твердила, что Чу Чжао только и умеет, что развлекаться да прикидываться «благородной дамой».
А знаешь, что в их понимании значит «прикидываться благородной дамой»?
Это когда тебя оскорбляют, а ты в ответ улыбаешься. Когда тебя бьют — ты только плачешь. Как бы ты ни спешила, ты никогда не сядешь на коня, а будешь трястись в повозке. Твои руки знают только иголку с ниткой и никогда не коснутся ножа или лука. А в голове лишь одна мысль — за кого выйти замуж, чтобы потом рожать детей и до конца дней носить пустой титул «достойной госпожи», пока все не забудут, как тебя зовут.
Для Сяо Ту такая жизнь была смертной тоской, поэтому Чу Чжао его никогда не интересовала. Но он и представить не мог, что не успеет он доехать до столицы, как имя Чу Чжао будет звучать из каждого утюга! В их родном пограничье её знало куда меньше людей, чем здесь.
Сяо Мань нахмурилась. Она никак не могла взять в толк: как так вышло? По логике вещей, этого не должно было случиться. То, что Чу Чжао задирала всех в пограничье, прикрываясь именем отца, еще куда ни шло. Но приехать в столицу и сохранить ту же дерзость? Да еще и пойти против принца?
— А чего ты удивлялась? Посмотри, чья она дочь, — прошамкала старуха, добродушно улыбаясь. — Ваша тетушка была такой же. С виду тихая, спокойная, слова лишнего не скажет, но стоило ей пустить в ход руки — и равных ей не было.
Сяо Мань скептически поджала губы:
— Ей до тетушки как до луны. — Она отшвырнула обглоданную свиную ножку. — Ладно, по коням. Нужно скорее добраться и своими глазами увидеть, что она там творит.
Группа расплатилась по счету, собрала вещи и двинулась в путь. Маленький Сяо Ту вырвался вперед всех — ему не терпелось увидеть, как дерется Чу Чжао.
— А вдруг мы приедем, когда всё уже закончится? — подгонял он. — Сестра Сяо Мань, скачи быстрее!
Он сидел в седле прямо позади неё. Сяо Мань хлопнула его по макушке, не оборачиваясь:
— Я разрешила тебе ехать со мной только при условии, что ты не будешь командовать. Еще одно слово — и отправишься в повозку.
Сяо Ту обиженно буркнул:
— Сестрица Чу Чжао наверняка не такая злюка, как ты.
— Ого, уже «сестрица»? — хмыкнула Сяо Мань. — Ну, тогда останешься в столице с ней, можешь не возвращаться.
Хоть Сяо Ту и было любопытно поглядеть на кузину, расставаться с семьей он не хотел. Он тут же заискивающе улыбнулся сестре:
— Добрая сестрица, я ошибся! Вот вернемся домой — я помогу тебе отлупить третьего брата.
Брат с сестрой препирались, пока ровная дорога не сменилась узким горным ущельем. Шутки мгновенно прекратились, и оба настороженно посмотрели вперед.
Под крутым скалистым склоном стояла группа людей — человек семнадцать-восемнадцать. Кто-то притаился у обочины, кто-то занял позицию на скалах, а кто-то преградил путь верхом на конях, выставив вперед клинки и копья. Вид у них был самый что ни на есть разбойничий.
— Наконец-то вы до нас доехали! — крикнул главарь, указывая мечом на отряд, где были и старики, и дети.
Эти деревенщины даже на повозки повесили серебряные бубенцы! В лучах заходящего солнца их караван сиял так, что глаза резало. Это было не путешествие, а ходячее объявление: «Смотрите, идет жирная добыча!»
Бандиты приметили их еще на въезде в город и с тех пор истекали слюной. Они спешно собрали всех людей, боясь, как бы другие шайки не перехватили такую удачу.
— Оставляйте всё добро! Одежду, украшения — снимайте всё, до последней нитки, если жизнь дорога! — прорычал главарь, предвкушая легкую наживу.
Его люди разразились диким гиканьем. Они не боялись, что «овечки» повернут назад — из этого ущелья и мухе не вылететь.
Среди «провинциалов» началось какое-то шевеление. Послышались голоса — мужские, женские, детские… Но это были не крики ужаса. Скорее, боевой клич.
Кони рванули с места. Но они не бежали назад — они неслись прямо на бандитов!
— Э? — Бандиты опешили. На что они надеются? На своих семерых тощих слуг? На девчонок-подростков? На детей? Или на ту дряхлую бабку в повозке?
Повозка неслась на бешеной скорости, полог взлетел вверх. Изнутри показалась старуха: её седые волосы растрепались по ветру, вид был жалкий и нелепый… Но вдруг она вскинула руку.
«Что это?» — Главарь бандитов протер глаза, решив, что у него начались галлюцинации. В руках у старухи была… железная флейта?
Среди общего шума он отчетливо услышал свист. Старуха поднесла флейту к губам, раздался тихий щелчок, и в его сторону метнулся тонкий стальной луч.
«Дротик? Да быть не может… Игрушка…»
Снаряд приближался… ближе… еще ближе…
— Он настоящий! — Это были последние слова главаря. Дротик пробил его горло, тело отлетело назад и рухнуло под копыта мчащихся лошадей.
Вслед за дротиком в ряды бандитов ворвались все: и старики, и дети. Откуда-то из складок модных одежд появились мечи, копья и алебарды. Они врезались в толпу разбойников, как нож в масло. Это была не битва, а сбор урожая — головы летели, как спелые дыни.
— В пути нужно одеваться во всё самое лучшее, — донеслось из гущи схватки. — Это не только заставляет людей уважать тебя, но и приманивает «жирных овечек»…
— Слабоваты нынче бандиты в центральных провинциях. Мы столько времени ехали, сверкая золотом, а вылезли только эти недоноски.
— Сестра Сяо Мань, кажется, эти разбойники совсем нищие.
— Всё равно грабь! Не забудь наше правило: вор не уходит с пустыми руками!
— Эй, вы, бандиты! А ну, бросайте всё добро! Одежду не оставлять, жизни… тоже не оставлять!
Сумерки в ущелье наполнились криками ужаса и звуками ударов.
Ночная тьма скрыла кровавую резню, и ужасающая картина открылась лишь с первыми лучами солнца.
Прибывшие на место местные чиновники застыли как вкопанные. Перед ними лежали полтора десятка трупов. На телах не было ни лоскутка одежды — бандиты лежали абсолютно голыми, выложенные вдоль дороги в ровные, аккуратные ряды.
На земле, кроме тел, запекшейся крови, обрубков конечностей и следов колес, не осталось ровным счетом ничего. Грабители вычистили место подчистую.
Впрочем, нельзя было сказать, что не осталось совсем ничего.
Один из стражников нагнулся и вытащил из окровавленных волос мертвеца изящный шелковый цветок.
— Чудеса, да и только, — пробормотал он.
Чиновник внимательно осмотрел покойников. Хоть он никогда не видел их нагишом, лица были ему до боли знакомы — их портреты до сих пор висели на городских воротах в списках самых разыскиваемых преступников.
Это был главарь банды, годами терроризировавшей округу, и его ближайшие подручные.
— Выглядит так, будто этих разбойников самих… ограбили? — в недоумении произнес чиновник.
Он взял из рук стражника шелковый цветок. Будучи человеком искушенным, он с первого взгляда узнал в нем цветок хлопкового дерева мумянь.
— С каких это пор у лесных воров появилась привычка вплетать цветы в волосы? Поистине, странные дела творятся в этом году. Сначала в столице девчонки бросают вызов мужам, а теперь матерые бандиты умирают с цветами в прическах.
Добавить комментарий