Дух Фэй Ни был куда сильнее её тела, и она всё еще пыталась сопротивляться Фан Муяну. Они были в умывальне, в любую секунду кто-то мог толкнуть дверь. При этой мысли она вся напружинилась, стала жесткой, как натянутая струна, но её губы оставались предательски мягкими.
Она попыталась оттолкнуть его, но Фан Муян перехватил её руки, переплетая свои пальцы с её. У неё не только руки ослабли — она и слова вымолвить не могла. Фан Муян надежно запечатал её рот, и все заготовленные фразы вроде «я хочу спать» или «отойди от меня» так и остались непроизнесенными.
Одной частью сознания она боролась с мужем, а другой — лихорадочно прислушивалась к звукам снаружи: не идет ли кто? Но шагов не было. Лишь стук собственного сердца, тяжелое дыхание Фан Муяна и стрекот цикад за окном. Надо же, уже осень, а они всё не унимаются.
Трудно сопротивляться, когда мысли заняты совсем другим, и Фан Муян, чувствуя это, становился всё смелее.
Сначала Фэй Ни боялась кусать его — боялась сделать больно. Но он, кажется, принимал её робкие попытки за элемент любовной игры и отвечал тем же. То ли от злости на его наглость, то ли в ярости от собственной слабости, Фэй Ни наконец укусила его по-настоящему сильно. Но Фан Муян не вскрикнул и не отстранился. Он просто выпустил её руки и бережно взял её лицо в ладони. Чем сильнее она сжимала зубы, тем нежнее становились его пальцы — их прикосновение стало почти невесомым.
Фэй Ни окончательно разочаровалась в себе. Она так и не смогла заставить себя ранить его до крови, и ей оставалось только подчиниться. В какой-то момент она даже — о позор! — зажмурилась, одновременно отвечая на его ласку и продолжая чутко ловить малейший шорох за дверью.
Заметил он её капитуляцию или просто сжалился, но Фан Муян наконец дал ей возможность заговорить, переместив поцелуи к её уху.
Фэй Ни не стала тратить время на ругательства.
— Пойдем назад, — выдохнула она. — А вдруг кто зайдет? Что тогда?
Это был бы крах. В этом доме жили рабочие с её завода. Если их застукают, завтра об этом будет гудеть каждый цех: «Видали, Фэй Ни среди ночи в умывальне с мужиком обжимается, прямо у раковин!». И это только то, что люди увидят, а уж что они нафантазируют… Ей на этом заводе еще работать и работать, в этой комнате жить и жить.
— Ну и пусть заходят, — прошептал он. — Мы женаты, разве нам нельзя вместе на луну посмотреть?
— Из дома тоже видно.
Здесь и сейчас они занимались чем угодно, только не любованием луной. Она сама себе не верила, что уж говорить о соседях.
Фан Муян прижался губами к её мочке:
— Но мне кажется, отсюда вид лучше. А тебе?
— Если хочешь смотреть — смотри, а я ухожу.
Она вовсе не собиралась становиться героиней заводских сплетен.
— Но я хочу смотреть только с тобой.
Фан Муян крепко держал её за плечи, не давая двинуться с места. Он то и дело склонялся к её губам: поцелуи были то мимолетными и небрежными, то долгими, тягучими. И от тех, и от других у Фэй Ни кружилась голова. Она замирала от каждого звука в коридоре, сердце колотилось куда яростнее, чем когда они слушали «вражеские голоса». Никогда еще этот человек не казался ей таким невыносимым — он будто специально выбирал самые мучительные для её самолюбия способы близости.
Если кто-то увидит её в таком виде… как ей завтра идти на смену?
Оказавшись в его кольце, она перешла на шепот:
— Пожалуйста, вернемся в комнату. Слышишь?
В её голосе почти звучала мольба.
Раньше она никогда его не просила. Только требовала или указывала.
Фан Муян кончиком пальца провел по её носу:
— Так сильно хочешь назад? Неужели наша комнатная луна кажется тебе краше?
Фэй Ни вспыхнула от негодования: «Тебе-то что, не твой завод, не твои соседи, а мне здесь жить!». Она приподнялась на цыпочки, быстро коснулась его губ своими и тут же опустила голову, потянув его за край рубашки:
— Пойдем домой. Пожалуйста.
Из комнаты они выходили поодиночке, стараясь не шуметь. А возвращались уже вместе, прижимаясь друг к другу в узком коридоре. Едва за ними закрылась дверь, Фан Муян прижал её спиной к створке, заставляя обернуться, и, не прерывая поцелуя, завел руку за спину и щелкнул щеколдой.
Добавить комментарий