Фэй Ни ждала Фан Муяна дома, чтобы поужинать и заодно потребовать объяснений: куда он девал диван, в который вложил столько сил?
Она не успела его увидеть, но сначала услышала голос.
В этот час коридор был забит жильцами, готовившими ужин. Сквозь шум примусов донеслось громкое «позвольте пройти!», а затем кто-то спросил Фан Муяна, зачем он приволок в дом такую махину.
— Наша Фэй Ни хочет играть «Шацзябан», — весело пояснил он соседям.
— Ого, «Шацзябан» на пианино? — восхитился кто-то. — А Сяо Фэй-то у нас с огоньком!
Услышав слово «пианино», Фэй Ни окончательно запуталась. Она отложила вязание и пошла открывать.
На пороге она столкнулась с Фан Муяном — он весь взмок от пота. Девушка поспешно отступила, пропуская его внутрь. Муж вместе с крепким мужчиной лет сорока осторожно, боком, занесли и поставили в угол огромный инструмент.
Фэй Ни стояла, не веря своим глазам: в её пустой комнате теперь стоял он.
— Ни-ни, дай юань мастеру, — вывел её из оцепенения голос мужа.
Фэй Ни, не глядя на инструмент, выудила купюру и налила рабочему стакан воды. Тот выпил залпом, забрал деньги и поспешно ушел — его ждали другие заказы.
Когда дверь закрылась, Фан Муян пододвинул стул к пианино:
— Пока посидишь на этом, а в свободное время я сделаю тебе настоящую банкетку.
Он не стал дожидаться вопросов и выложил всё как есть:
— Представляешь, какая удача? Отвез я диван в комиссионку, и его тут же купили. А там как раз стояло это подержанное чудо. И цена — копейка в копейку как за диван! Видимо, оно само тебя ждало.
Пианино сменило не одного хозяина. Оно было гораздо старше и Фэй Ни, и Фан Муяна; только через комиссионку оно проходило минимум дважды. В шестидесятые его продали за бесценок, потом кто-то купил и вот теперь вернул обратно. Бывшие владельцы явно не заботились о настройке — звук немного «плавал», но Фан Муян не считал это проблемой. Он планировал купить камертон и со временем научиться настраивать инструмент сам.
Фэй Ни разглядывала инструмент. Она так долго о нем мечтала, что сейчас он казался ей галлюцинацией. Черно-белые клавиши вызывали в душе трепет. Она коснулась их пальцами, извлекла несколько простых, но звонких нот — и на душе мгновенно стало светло.
Разум продолжал твердить: «Стены картонные, ты потратила кучу денег (пусть и мужниных), играть сможешь редко — это невыгодно! Да еще и звук не идеальный…». Тысяча причин была «против», и лишь одна «за» — она этого хотела. Всю жизнь её прагматизм побеждал желания, но сейчас, глядя, как инструмент стоит в её комнате, она не могла сдержать улыбки. Она достала платок и начала бережно смахивать пыль с крышки.
Наконец-то у неё было пианино. Еще ребенком она представляла свою идеальную жизнь: университет, своя квартира, где можно играть любимые пьесы, читать книги и слушать музыку.
В реальности же университета не случилось и надежды почти не осталось; книги приходилось тайком выуживать в пунктах приема макулатуры и нести домой, пряча под полой, как ворованное.
Но реальность не во всём её обманула. У неё была комната — пусть маленькая и шумная, но своя. Теперь у неё было пианино — пусть старое и расстроенное.
Её жизнь не стояла на месте. Она двигалась вперед, пусть и крошечными шажками. И это дарило надежду, разгоняя тучи в её голове.
Если бы не Фан Муян, она бы и не поняла, как сильно ей нужен был этот инструмент.
Её будни были расписаны по минутам, будущее казалось предсказуемым до тошноты. А это пианино стало для неё островком непредсказуемой радости.
— Ты продал свой диван, чтобы купить мне его? — тихо спросила она. Вспомнила, как он извел её талоны на ткань, как они ссорились… А он даже не стал оправдываться. Она-то думала, ему просто диван был нужен.
— К чему эти церемонии? Я продал наш диван, чтобы купить нам инструмент. Или ты мне играть не дашь? — усмхнулся он.
— А ты умеешь? — Она помнила, что в школе он вечно прогуливал уроки музыки.
— Почти нет. Но ты ведь меня научишь?
— Я и сама-то посредственно играю… не учитель я. Да и звук у него не тот, боюсь, только слух тебе испорчу.
— Для меня — в самый раз.
— Ну, попробуем.
Вдвоем за одним инструментом — это в любом случае выгоднее, чем одной. Фэй Ни знала, что ноты он знает, так что проблем быть не должно.
Она снова заметила капельки пота на его виске — дотащить такую громадину было делом не из легких. Фэй Ни принесла таз с теплой водой, смочила полотенце и протянула ему.
Когда он брал его, их пальцы соприкоснулись, и Фэй Ни привычно отдернула руку, будто от удара током.
Фан Муян вытер лицо и сам пошел споласкивать полотенце.
— Как ты узнал, что я умею играть «Шацзябан»?
— Не мог же я сказать соседям, что ты предпочитаешь Моцарта, — шепнул он.
— И то верно. Ну, слушай тогда отрывок.
Фэй Ни уселась на обычный стул, выпрямила спину, как струну, и, обернувшись к мужу, мимолетно улыбнулась.
Фан Муян замер, глядя на неё, а потом схватил лист бумаги и начал быстро набрасывать эскиз.
За первой пьесой последовала вторая, третья… В своем доме играть было куда приятнее, чем где-либо еще, и даже фальшивые ноты не резали слух.
Фан Муян редко видел её такой счастливой. Он не мешал ей, лишь методично фиксировал этот момент на бумаге: её сияющие глаза, полет пальцев. Её радость передавалась и ему.
Оба забыли об ужине.
Закончив, Фэй Ни повернулась к нему. Он рисовал. Они встретились взглядами и оба рассмеялись.
Пока она играла, смущение исчезло, но теперь, под его пристальным взором, оно вернулось.
— Еще одну, — попросил он.
Она подчинилась.
Потом Фэй Ни подошла посмотреть на набросок. Фан Муян тут же прикрыл планшет, напуская таинственности.
— Покажи!
— Не-а.
— Раз не показываешь — больше не дам себя рисовать.
— Тут уж не тебе решать, — подмигнул он.
— Больно надо, — Фэй Ни отвернулась. — Ты ведь хотел учиться? Давай, садись.
Она превратилась в строгую учительницу. Была на редкость терпелива, даже когда его пальцы складывались в какие-то немыслимые крендели — она никогда не видела такой странной постановки рук. Она не ругала его за «неуклюжесть», а сама бережно правила положение его кисти.
Их пальцы снова переплелись на клавишах.
— Думаешь, я безнадежен? — спросил он.
Фэй Ни была удивлена: он ведь играл на скрипке, знал грамоту… откуда такая «деревянность»? Но она была великодушна: репертуар у них всё равно был невелик, можно и год учить эти три пьесы.
— Не торопись. Все с этого начинали.
Фан Муян накрыл её руку своей:
— Ты удивительная.
…
За стеной Ван Сяомань слушала звуки музыки. Её соседи — два гольтепы, у которых в доме ни кастрюли, ни газового баллона — купили пианино!
Мелодии звучали так безмятежно, будто они были совершенно довольны своей нищетой. Сяомань сочла это верхом бесперспективности. «Играет она так себе», — решила соседка и включила свой патефон, чтобы насладиться настоящим искусством.
Но вскоре Сяомань призадумалась. Пианино было слышно отлично — значит, стены всё такие же дырявые. Прежние жильцы за стеной частенько «шумели» по ночам, заставляя чету Ван спать с ватой в ушах. Когда заехал Фан Муян — молодой, статный, — Сяомань приготовилась к худшему. Но вот прошло столько времени, а вата так и лежала в ящике. Ни звука. Будто соседи нашли способ сделать комнату герметичной.
Она ткнула мужа локтем:
— Ты слышишь из-за стены хоть что-нибудь по ночам?
— Нет. А что?
Сяомань разозлилась:
— С сегодняшнего дня веди себя потише! Соседи только поженились, а у них — тишина и благодать. А ты вечно кроватью так скрипишь, что перед людьми стыдно. Позоришь меня на весь дом!
— Да ты и сама не молчишь, — огрызнулся муж.
— Бесстыдник! Спи на краю и не подходи ко мне.
— Думаешь, тишина — это хорошо? Да соседка тебе завидует! Муж у неё хоть и видный, да видать, «холостой патрон». Зря она за него пошла.
— Не может быть… Фэй Ни бы на такое не подписалась.
— Да Фэй Ни твоя только с виду умная, а на деле — дура дурой. Таких женихов отшила, а выбрала этого… Это ты у меня умница, за правильного человека вышла.
…
Фэй Ни и не подозревала о дебатах за стеной. Было уже девять вечера, когда она вспомнила про ужин — говядину с картофелем в судке.
Деньги были у неё, так что за провизию теперь отвечала она. Говядину давали раз в неделю, и добыть её было подвигом. Вместо обычных пампушек она купила сегодня слоеные булочки.
Теперь у них были свои миски. Фан Муян разлил горячую кашу из термоса.
Фэй Ни протянула ему булку. Он привычно откусил, а затем палочками поднес кусочек мяса к её губам. Она съела.
— Я сама могу.
— Ты сегодня так старалась, обучая меня, — дай хоть так отблагодарить.
Он снова вложил ей в рот кусочек. Фэй Ни в ответ переложила половину говядины в его миску:
— Ешь сам, а то мы так до утра не закончим.
Они ели молча, изредка задевая друг друга пальцами.
После ужина вместе пошли в умывальню — мыть посуду.
Не бойся Фэй Ни потревожить соседей, она бы еще посидела за инструментом.
Вернувшись, она устроилась на стуле вязать Фан Муяну теплые рейтузы. Она хотела было научить его вязать самого, но понимала: вся мебель в доме на нем, времени нет. Придется помогать.
Фан Муян, который так торопился с диваном, с комодом медлил. Пока жена вязала, он начал снимать полог со своей кровати.
— Зачем снимаешь?
— Холодает. Не могу же я каждый раз на улицу выходить, когда ты мыться решишь. Я сделаю тебе шторку в углу, будешь там свои дела делать, а я из комнаты ни ногой.
Фэй Ни сочла это разумным, но тут муж добавил:
— Спать будем как раньше, раздельно. Но днем перекладывай свою подушку на мой ярус, рядом с моей. Чтобы если кто зайдет — не заподозрил неладное.
Фэй Ни промолчала — это было логично.
— Пересаживайся на кровать, — предложил Фан Муян. — Стул холодный, дивана пока нет. Посиди на моем месте.
— Мне и тут не холодно.
Из-за пианино Фэй Ни совсем забыла, что сегодня вторник. Но стоило мужу упомянуть кровать, как она вспомнила, какой сегодня день. Тот самый «громкий» день у соседей.
Она глянула на часы:
— Оставь занавески на завтра. Ложись спать.
— Да я мигом…
Фэй Ни отложила спицы:
— Я устала и хочу тишины. При свете я не усну.
Фан Муян не понимал этой внезапной тяги ко сну, но спорить не стал.
— Хочешь радио послушать? — спросила Фэй Ни перед тем, как подняться к себе. Наушники — единственный способ не слышать соседей.
— Давай.
Фэй Ни выдохнула. Босиком она поднялась по лестнице на свой верхний ярус. Просунула руку сквозь шторку, протягивая ему приемник и наушники.
Фан Муян перехватил её ладонь. Она не стала вырываться, позволила ему согреть свои пальцы и лишь потом убрала руку: «Слушай».
Через минуту он прошептал:
— Фэй Ни, покажи ушко.
— Зачем это?
— Сейчас узнаешь.
Она высунула голову из-за полога. Фан Муян подсветил её лицо фонариком и аккуратно вставил один наушник ей в ухо.
Фэй Ни замерла. Её лицо, поначалу спокойное, начало меняться. Сердце заколотилось так сильно, что Фан Муян наверняка это слышал.
Он поймал волну с западной классической музыкой. В те времена это называлось «слушать вражеские голоса» — преступление, за которое полагался в лучшем случае публичный выговор, в худшем…
Фэй Ни сорвала наушник и притянула мужа к себе за ухо.
— Ты что творишь?! — прошептала она ему в самую раковину. — Немедленно выключи! Это опасно!
Фан Муян прижался губами к её уху в ответ:
— Мы в наушниках, никто не услышит. Я думал, тебе понравится.
Ей очень нравилось. Но признаться было нельзя.
— Не нравится мне! И тебе нельзя это слушать. С твоим происхождением любая ошибка — конец. Один донос, и ты потеряешь всё.
В комнате было всего двое, но они говорили так, будто за каждым углом прятался шпион, прижимаясь губами к ушам друг друга.
— Никому не смей говорить, что слушаешь такое. Слышишь?
— Не бойся, я не дурак. Кроме нас — никто не узнает. Кто на меня донесет? Ты, что ли?
— А если я? — Фэй Ни старалась держать дистанцию, чтобы её губы не касались его кожи, но голос её дрожал. — У меня есть принципы. Оступишься — донесу.
— Ну и доноси. Если и идти под суд, то только по твоей милости. Я даже рад буду, если ты на мне карьеру сделаешь… глядишь, и в университет по рекомендации за «бдительность» пройдешь…
— За кого ты меня принимаешь?! — вспылила она. Она бы никогда не предала его ради выгоды.
— Я прекрасно знаю, кто ты, — Фан Муян легко коснулся губами её мочки. — Иначе бы не стал давать тебе в руки оружие против самого себя.
Фэй Ни почувствовала, как гнев сменяется странной слабостью.
— Сегодня дослушаем, и забудь об этой волне.
— Давай вместе?
— Слушай сам. Я спать. — Наушники были одни, как тут слушать вдвоем?
Она отдала ему наушник и нырнула под одеяло. Но мелодия продолжала звучать у неё в голове, дорисовывая в воображении картины: лунный свет сквозь листву, ночной ветер, нежный поцелуй… Время замедлилось. Фэй Ни не выдержала. Она взяла фонарик, босиком спустилась вниз и заглянула за полог мужа. Тот лежал без занавесок. Свет упал на его лицо и обнаженную грудь.
Она тут же отвернулась, продолжая светить на него.
— Почему ты не в пижаме?
— Я её постирал, она еще влажная. Не в сыром же спать.
— Оденься сейчас же! Хоть что-нибудь накинь!
Фан Муян послушно натянул кофту.
— Что случилось?
— Дай мне один наушник.
Он не просто поделился музыкой — он подвинулся, предлагая ей место рядом.
Фэй Ни отказалась садиться на постель, она просто пристроилась на краю. Один наушник — ему, другой — ей.
В темноте светил только фонарик. Музыка была тягучей и нежной. Фэй Ни чувствовала себя настоящей заговорщицей. Она впервые делала что-то «запретное» не в одиночку. Раньше она читала запрещенные книги сама, пряча их даже от родителей. А теперь у них с Фан Муяном был общий секрет. Тайна, которую порой не доверяют даже самым близким.
Раз они оба стали «преступниками», никто не посмеет донести на другого.
И этот секрет связывал их крепче любого свидетельства о браке.
Добавить комментарий