Старики семейства Вань тоже владели этим искусством — наследием ушедшей эпохи: любую мысль, будь она доброй или дурной, оставлять недосказанной. Но Вань Цзягуй покинул дом подростком; он был воином, закаленным ветрами и ливнями новой эры. Перед этой «старой школой» Фэнъяо он чувствовал себя тигром, пытающимся укусить небо: и размах велик, а зацепиться не за что.
Фэнъяо прижимала к себе бумажный пакет с бинтами и мазью. Забравшись в автомобиль вслед за Моси, она намеренно усадила сестру посередине — душа её не лежала к тому, чтобы сидеть с Вань Цзягуем плечом к плечу. Она могла изливать горе и жаловаться Моси, но перед женихом, каким бы он ни был, она не желала терять достоинства и лоска.
За короткий срок она потеряла обоих родителей, а единственный брат сбежал, прихватив последние крохи. Слуги разбежались, дом осадили кредиторы… Сколько мук, сколько отчаяния! В такое время чужие могли остаться в стороне, но не он! Вань Цзягуй — её жених! Они связаны нерушимым обетом, это не простое знакомство!
Но и Вань Цзягуй, и его родня умудрились не показать носа и не проронить ни звука.
Теперь Фэнъяо при каждом взгляде на него чувствовала, как сердце леденеет. И всё же внешне она оставалась само спокойствие. Стоило ей почуять, что маска благополучия дает трещину, она усилием воли заставляла себя собраться, не позволяя сорваться в истерику.
Аккуратно сложив пакет на коленях, она вернулась к прежнему вопросу:
— И всё-таки, Моси, зачем ты прятала ножницы в рукаве?
Моси на мгновение задумалась и ответила уклончиво:
— Да шла, споткнулась неудачно, а они и воткнулись. Царапина, ничего страшного.
Ответ сестру не удовлетворил, но тут Вань Цзягуй обернулся к ним:
— Я получил письмо от отца лишь на прошлой неделе. Только тогда и узнал, что у вас стряслось.
Фэнъяо вежливо кивнула:
— Да, за эти месяцы всё в доме переменилось. Об этом долго рассказывать.
Она говорила мягко и изысканно — и только. Ни единой лишней эмоции, ни капли тепла. Вань Цзягуй почувствовал это и совсем сник. Он прикрыл рот рукой, откашлялся и тихо спросил:
— Так ты теперь… учительница в этой школе?
— Да, — ответила Фэнъяо.
Вань Цзягуй взглянул на неё вполоборота:
— Если днем найдешь время, нам нужно поговорить.
Фэнъяо одарила его виноватой улыбкой и отчеканила:
— Днем у меня еще два урока.
— Тогда вечером? Можно вечером? — не раздумывая, выпалил он.
Моси, сидевшая между ними, украдкой глянула на Ваня: тон его показался ей почти жалким.
— Вечером так вечером, — услышала она собственный голос.
Фэнъяо лишь неопределенно улыбнулась, и в этот момент машина замерла у школьных ворот.
Сестры вышли из автомобиля и, не оборачиваясь, направились к корпусам. Был полдень, и на плацу гуляло полно учениц. Девочки с любопытством замирали, глядя на шикарную машину и на выходящих из неё учительниц. Фэнъяо шла, низко опустив голову под градом этих взглядов. Моси же, напротив, вышагивала с гордо поднятой головой. Дверца еще не закрылась, Вань Цзягуй стоял у машины, провожая их взором… Какая честь! Она всю дорогу просидела бок о бок с лучшим мужчиной на свете!
Войдя в их каморку, Моси окинула взглядом обшарпанные стены и колченогие кровати. После американского автомобиля это место показалось ей совершенно невыносимым для жизни.
Фэнъяо отпила воды и, переведя дух, принялась ворчать:
— Ну и язык у тебя! Зачем ты согласилась на встречу?
Моси мигом нашлась:
— Пускай угощает! Хоть поедим по-человечески, чего зря отказываться?
Фэнъяо хотела было щелкнуть её по лбу, но вспомнила про раненую руку и побоялась причинить боль:
— Только о еде и думаешь. Неужели не видишь? Он — холодный, бессердечный человек. О чем нам с ним толковать?
— Ой! — Моси вдруг хлопнула себя по бедрам. — А баоцзы-то где?
Фэнъяо только сейчас вспомнила, что час назад купила сестре пакет горячих пирожков с мясом. И правда — куда они подевались?
Этим вопросом Моси ловко замяла все упреки.
Баоцзы бесследно исчезли, но девушки, поглощенные своими думами, голода не чувствовали. Фэнъяо и не подозревала о «подвиге» Моси в кабинете директора. Услышав звонок, она в суматохе схватила книги и убежала на урок. Моси же, несмотря на ноющую боль в предплечье, развалилась на кровати. Ей казалось, что она лежит на самом солнцепеке — так тепло и светло было у неё на душе.
Вечером она снова увидит его! И на сей раз, как бы ни упрямилась Фэнъяо, она не даст ему просто так уйти. Этот мужчина, его деньги, его машина — всё должно принадлежать ей!
…
На закате, под сотнями любопытных глаз, Моси и Фэнъяо сели в автомобиль Вань Цзягуя.
Вань поначалу не решался заводить долгих разговоров. Глянув на Моси, он лишь спросил:
— Как рана?
— Болит, — улыбнулась она одними губами.
Он бросил на неё короткий взгляд и тут же отвернулся, пробурчав:
— Еще бы не болела.
Машина рванула с места и, оглашая окрестности гудками, помчалась по улицам. Вскоре они остановились у ворот солидного особняка. Вань Цзягуй вышел, обогнул машину и сам открыл заднюю дверцу.
Фэнъяо вышла первой. Пока она оглядывалась, Вань тихо произнес:
— Это мой дом здесь, в Вэньсяне. Он крепкий и тихий. Подумал, что нам лучше пообедать и поговорить здесь, чем в шумном ресторане.
В этот момент на землю спрыгнула Моси. Услышав его слова, она в изумлении обернулась:
— Твой дом? Значит, ты не уезжаешь?
Вань Цзягуй кивнул с улыбкой:
— Пока остаюсь. — Он галантно поклонился, указывая на ворота: — Фэнъяо, Моси, прошу вас.
Фэнъяо ответила легким поклоном и, взяв Моси за левую руку, твердым шагом пошла вперед.
Моси мало что поняла в планировке усадьбы. Попетляв за ними по коридорам, она оказалась в ярко освещенном зале — свет лился из огромной хрустальной люстры под потолком. Моси задрала голову, сияя ярче электрических ламп: в Вэньсяне электричество было редкостью. Под люстрой стоял круглый стол из красного дерева, уставленный закусками. Рядом поблескивало ведерко со льдом, в котором томилась бутылка заграничного вина.
Вань усадил дам. У двери замер молодой адъютант, готовый прислуживать, но Вань, не поднимая головы, махнул рукой, и тот молча удалился, закрыв дверь.
Хозяин вынул бутылку и сам разлил густо-красное вино по трем бокалам. Поставив их перед девушками, он негромко усмехнулся:
— Это вино. Пейте как лимонад.
Не дожидаясь ответа, он сел и, глядя на скатерть, начал:
— Письмо от отца дошло до меня лишь на прошлой неделе. До того момента я понятия не имел, что творится в Пекине.
В нескольких словах он изложил суть дела. Покинув город, он прибыл в Баодин, но не успел перевести дух, как получил депешу от комбрига Мэна. Пока Вань гулял с девушками в столице, Мэн успел получить генеральский чин и стать комдивом. Мэн был человеком амбициозным и, забираясь выше, требовал преданных соратников. Вань Цзягуй, молодой и талантливый офицер, был его любимцем. Новый комдив вызвал его и приказал немедленно вести полк в Хэнань. Зачем? Воевать. За что? Да всё за те же четыре слова: «междоусобные войны милитаристов».
В Хэнани Вань провел больше месяца в боях и походах. Успехи были блестящими, и генерал Мэн уже планировал идти дальше на запад, как вдруг в тылу полыхнуло: тот самый командующий Чэнь, которого выбили из Пекина, вновь поднял голову и начал собирать силы в Хэбэе. Чэнь был старым лисом, бывшим бандитом, и хотя репутация его была дурной, имя имело вес.
У Мэна с Чэнем были старые счеты. Узнав о возрождении врага, он бросил все дела и отозвал полк Вань Цзягуя для обороны. Едва Вань вернулся в Хэбэй, ему передали письмо.
Письмо от отца прошло через десятки рук, конверт истерся до дыр. Вскрыв его, Вань пришел в ужас: он и помыслить не мог, что за время его отсутствия дом Бай обратится в руины. Представив беззащитную Фэнъяо и «малявку» Моси в эпицентре этого кошмара, он лишился покоя.
Обычно карьера была для него на первом месте, но тут воля его дрогнула. Готовый к любой взбучке, он пошел к генералу Мэну просить неделю отпуска, чтобы ехать в Вэньсянь. Но не успел он и рта раскрыть, как генерал скомандовал:
— Хватит прохлаждаться! Немедленно веди полк в Вэньсянь!
Вань Цзягуй застыл, не веря своим ушам.
Генерал стоял у окна, заложив руки за спину:
— В Вэньсяне ты должен остановить Чэнь Вэньдэ. Ни пяди земли врагу! Если не разгромишь на месте — окружи и бери измором! Ясно тебе?!
Вань сглотнул и вытянулся в струнку:
— Так точно, господин генерал!
Мэн небрежно махнул рукой:
— Свободен.
Не успел звук приказа затихнуть, как дверь грохнула — Вань Цзягуй исчез в то же мгновение, оставив лишь тень в дверном проеме. Так быстро он еще никогда не бегал.
…
Закончив свой рассказ, Вань Цзягуй не стал винить родителей, а лишь поднял бокал перед Фэнъяо:
— Фэнъяо, я виноват перед тобой. Прости, что заставил тебя пройти через всё это в одиночку. Пью за искупление своей вины.
Он осушил бокал до дна и, повернувшись к Моси, улыбнулся:
— И ты тоже… натерпелась.
Моси глянула на него и тут же перевела взгляд на сестру: что та скажет? Если Фэнъяо проявит твердость и оттолкнет его — плохо; но если растает и примет извинения — еще хуже.
Однако лицо Фэнъяо осталось бесстрастным.
— О Пэнкуне и говорить нечего, — спокойно произнесла она. — Я лишь рада, что со мной была Моси. Будь я одна, не доехала бы и до этого уезда.
Она естественно улыбнулась:
— Я ведь никогда не путешествовала. В Пекине еще ориентируюсь, а за городскими воротами для меня все дороги — чужие.
Моси всё поняла: Фэнъяо не подхватила тему. Она выслушала оправдания и признания, но… не дала ответа.
«Что это? — заскребли кошки на душе у Моси. — Решила набить себе цену? Да неужели Фэнъяо на такое способна?» Пока она размышляла, рука её сама потянулась к тарелке. Моси подцепила палочками сочный кусок свинины и отправила в рот.
Добавить комментарий