Анна отправила Луи принимать вечернюю ванну с Биби и тяжело опустилась на стул, чтобы подумать. Но чем больше она размышляла, тем яснее становилось: того злополучного разговора с Королем невозможно было избежать. Он был эксцентричен и непредсказуем, и окружающие привыкли подстраиваться под его капризы. Она же не могла и не хотела этого делать. В душе кольнуло сожаление о том сравнительно счастливом доме, который она оставила ради Сиама. Но она отогнала эти мысли и сосредоточилась на текущей проблеме.
Против своей воли она вступила в конфликт с Королем в самом начале пути. Маттуны предупреждали её, но она не видела иного выхода. И всё же трудно было надеяться одолеть Короля в споре о жилье, если только… Ну конечно! Нужно заручиться поддержкой Кралахома.
Стоило увидеться с ним как можно скорее, пока до него не дошли жалобы сестры. Чем больше она узнавала этого человека, тем более загадочным он ей казался, но она уже чувствовала его колоссальную власть. Было очевидно, что те, кто с ним сталкивался, одновременно боялись и любили его. Причину страха она ощутила инстинктивно еще при первой встрече на корабле — это была какая-то подавленная, зловещая сила. Причину же уважения она пока не могла постичь, если только дело не в его репутации справедливого человека. Он был известен строгим чувством правды, на которое никогда не влияли страсти, в отличие от вспыльчивого Короля.
Он всегда сохранял некую пассивную любезность, которую, кажется, вполне осознавал и которая была его сильной стороной. Анна не могла понять, какими средствами он добивался мгновенного повиновения своим тихим приказам и как управлял страной, держа вожжи так легко, почти небрежно. В нем чувствовалась аура величия. Даже за первый месяц в Сиаме она заметила, что его влияние проникает в каждый уголок этого огромного неразвитого королевства. Не проходило и дня, чтобы чиновники из самых отдаленных провинций не дожидались аудиенции у него.
Мистер Томас Джордж Нокс, переводчик британского консульства, проживший в Сиаме много лет, рассказал ей, что только Кралахом удержал Короля на троне в условиях заговора, целью которого было заменить его более светским и популярным братом — Вторым Королем.
Эти размышления подвели итог: она снова обратится к Кралахому, полагаясь на его порядочность, чтобы добиться выполнения контракта. Словно в ответ на её мысли, в дверь постучал мистер Хантер и спросил, не нужно ли ей чего.
— О да, мистер Хантер! Если Его Превосходительство свободен, я бы очень хотела поговорить с ним о том, что произошло сегодня во Дворце.
Через несколько минут мистер Хантер вернулся и сообщил, что Кралахом примет её в своей личной приемной. Когда её ввели, он курил трубку, сидя перед грудой бумаг на сиамском языке.
— Да? — сказал он, вынимая трубку изо рта.
— Ваше Превосходительство слышали о сегодняшней встрече?
Слабая улыбка тронула его бесстрастное лицо. Он кивнул.
— Я меньше всего желала столь неприятного разговора с Его Величеством. Но для меня и моего ребенка невозможно жить внутри Большого Дворца. Как вы знаете, об этом шла речь еще до моего найма. — Она достала два письма и положила перед ним. — Я приняла условия Короля и намерена выполнять свою часть сделки, но я убеждена, что Его Величество обязан честью соблюсти условия, на которых я согласилась закрыть свою школу в Сингапуре и приехать сюда.
Кралахом внимательно прочел письма. Когда он поднял глаза, Анна поняла, что ей удалось его заинтересовать.
— Почему вы против жить во Дворце?
Она замялась. Как объяснить ему потребность в уединении? Сиамцы, казалось, этого не понимали и даже не любили.
— Ваше Превосходительство, — начала она медленно, — мне нужен тихий дом, где меня не будут беспокоить после работы. Мой труд будет тяжелым. И когда я закончу, я буду очень уставать. — Она замолчала, подбирая слова. — Во Дворце нет частной жизни. К тому же ворота закрываются рано. Мы, европейцы, часто ходим в гости на чай или обед. Я хочу иметь возможность приходить и уходить свободно, хочу иметь место, где смогла бы принимать друзей. Я с радостью буду работать во Дворце и даже возьму на себя секретарские обязанности, которые добавил Король, но я считаю, что имею право на жилье, где смогу следовать обычаям своего народа, не нанося никому обид.
Кралахом выслушал, задал мистеру Хантеру несколько вопросов по-сиамски.
— Хорошо, сэр, — сказал он. — Я постараюсь устроить.
Прошло еще несколько дней томительного ожидания. Анна учила Луи, зубрила сиамский, навещала леди Пхан. Девушки из гарема по-прежнему налетали на неё как саранча, но теперь она терпела их набеги с мыслью, что это ненадолго — ведь Кралахом на её стороне.
Наконец, спустя почти неделю, мистер Хантер пришел сообщить, что Король согласился. По его личному приказу для неё выбрали дом, и посыльный уже ждет у дверей, чтобы проводить её. Вещи обещали привезти позже. Дом, добавил он, уже обставлен.
Анна была вне себя от радости. Она схватила Луи и выбежала на улицу, оставив Биби и Мунши собирать вещи. У дверей их ждал пожилой мужчина в панунге и грязном красном мундире с желтыми отворотами. Его мрачный вид немного охладил её пыл, но он молча зашагал вперед, и они последовали за ним. По пути они встретили Кралахома. Он окинул их насмешливым взглядом и сказал: «Доброе утро, сэр». Забавляло ли его облегчение на лице Анны или это было его вечное выражение всезнания?
Анна отогнала дурные предчувствия и устроилась с Луи в лодке. Десять гребцов, казалось, находили её вид бесконечно забавным. Проводник стоял у входа в укрытие лодки, жевал бетель и методично сплевывал в реку. При ярком свете солнца он выглядел еще более зловеще — сморщенный, грязный старик с хитрым оскалом.
Они переправились на другой берег и высадились. Проводник быстро повел их по извилистой и неприятно грязной дороге. Через полчаса они прошли через высокие ворота и оказались на еще более узкой и грязной улочке. По резкому запаху они сразу поняли: это рыбный рынок. На прилавках открытых лавок лежали груды сушеной рыбы, креветок, крабов и фиолетовые шары из тухлых креветок — капи.
Зловоние душило. Солнце жгло, пыль забивала горло. Ноги горели от раскаленной земли. Они были полуживы, когда проводник внезапно остановился перед стеной с единственной дверью в конце этого жуткого переулка. Он знаком велел им подняться по трем разбитым кирпичным ступеням. Достал из кармана огромный ключ и вставил в ржавый замок.
Неужели это цель их пути? Конец рыбного рынка! Анна отчаянно надеялась, что за дверью окажется дворик и сад — пусть заросший, но тихий, у самой реки, подальше от этого шума и вони.
Но когда дверь со скрипом открылась, они увидели маленькую комнатку. Анна переступила порог, и все её надежды рухнули. В комнате было темно, окон не было. Когда глаза привыкли к полумраку, она начала различать детали. Посреди пола лежал кусок грязной циновки. На нем стоял стол без одной ножки, подпертый двумя стульями. Подлокотники стульев были сломаны.
Со содроганием она прошла во вторую комнату. Там тоже не было окон, и было еще темнее. Всё пространство занимала дешевая китайская кровать, а на ней — матрас. Анна отпрянула в отвращении. Это было похоже на обрывок больницы для прокаженных! В голове возникли образы истощенных тел, гниющих от язв. Стены были покрыты плесенью. Пахло болезнью и разложением. Ни кухни, ни ванной. Анну непроизвольно вырвало. И это была «роскошно обставленная резиденция», которую Король выделил английской гувернантке своей семьи!
На смену тошноте пришел такой испепеляющий гнев, какого она еще не знала. Теперь она поняла странную улыбку Кралахома. Но даже в ярости она сообразила: это не его рук дело. Это была идея Короля. Она расстроила его планы, и он нанес ответный удар. Что ж, хорошо!
Запас её сиамских слов был невелик, но она с благодарностью вспомнила резкие слоги сестры премьера. Она повернулась к посыльному, который стоял позади и ухмылялся, протягивая ключ.
— Май ди! Май ди! Май ди! — выкрикнула она и властным жестом выбила ключ из его руки. Затем подхватила Луи и выскочила из дома, перемахнув через ступени одним прыжком.
Она бежала не оглядываясь — куда угодно! Её остановила толпа людей. Они обступили её, разинув рты. Босые, полуголые, пахнущие потом — живое воплощение нищеты. Вспомнив свой опыт с каторжниками, Анна похолодела. Преодолев брезгливость, она властным жестом велела проводнику вести их обратно к лодке. Люди теснились вокруг, некоторые робко пытались потрогать кожу Анны. В этот момент она даже была благодарна присутствию королевского посыльного.
— Быстрее, быстрее! — подгоняла она его. Через десять минут они покинули это ужасное предместье.
Всю дорогу назад проводник стоял в лодке и пялился на неё. Его лицо, превращенное временем в маску, не выражало ничего человеческого. Застывший оскал, как у горгульи. Анна не знала, извинение это или насмешка. К её огромному облегчению, на причале Кралахома старик не вышел из лодки. Гребцы отчалили, и его оскал скрылся вдали.
Анна прямиком направилась к Кралахому. Его хитрая, забавленная улыбка снова разозлила её. В нескольких резких словах она высказала всё, что думает о «щедрости» Короля, и твердо заявила, что ничто не заставит её жить в трущобах.
Он холодно посмотрел на неё, не вынимая трубки изо рта, и ответил, что никто не мешает ей оставаться там, где она сейчас. Она вскочила. Его наглость и полное безразличие довели её до белого каления. С трудом сдерживая голос, она заявила, что ни его дворец, ни притон на рыбном рынке ей не подходят, что она настаивает на выполнении контракта и требует приличного жилья в респектабельном районе.
Он неспешно встал, слегка улыбаясь. Она видела, что её ярость его только забавляет. Кто она, в сущности, такая? Всего лишь англичанка, не имеющая никакого значения в стране, где он — некоронованный правитель. Колени Анны задрожали от внезапной слабости. Тоном, каким говорят с капризным ребенком, Кралахом произнес:
— Не берите в голову, сэр! Не берите в голову! Со временем всё будет хорошо.
И с этими словами он удалился во внутренние покои.
Голова раскалывалась от боли, слезы душили. Побежденная и изнуренная, она дотащилась до своих комнат и велела Биби и Мунши прекратить сборы. Пульс частил, горло горело. Лихорадка! Она упала на кровать, окончательно обессиленная эмоциями и подступающей болезнью.
Следующая неделя превратилась в кошмар. Она металась в жару, терзаемая видениями. Ей чудилось, что Кралахом стоит у её кровати с тем же сардоническим выражением лица, как при их первой встрече. Она кричала и пыталась оттолкнуть его, но руки хватали пустоту. Каменные изваяния мифологических чудищ из двора качали головами над ней, насмехаясь над чужестранкой, которая здесь навсегда останется чужой. Несколько раз она просыпалась от того, что леди Пхан заботливо обтирала её лицо водой, настоянной на жасмине.
Постепенно лихорадка отступила. Однажды она очнулась с ясной головой и увидела сидящую рядом Кхун Йинг. Анна слабо протянула руку и сжала мягкую ладонь сиамки.
— Кхун Йинг, — прошептала она, — помогите мне!
На смеси сиамского и английского она умоляла леди Пхан заступиться за неё. Та гладила её по волосам, как маленькую девочку, и обещала сделать всё возможное, но просила Анну набраться терпения. Но терпение не входило в число добродетелей Анны. Даже проходя мимо Кралахома, она продолжала настаивать на своем, говоря, что её нынешняя жизнь невыносима.
Она видела, что лед тронулся. В стране, где великие требовали рабского поклонения, её настойчивое требование своих прав производило впечатление. Кралахом оставался невозмутимым, обещал мало, но у неё возникло чувство, что он действительно начал действовать.
Тем не менее, ничего не менялось. Когда Анна начинала горячиться, Кралахом лишь хитро улыбался: «Да, сэр! Ничего, сэр! Не нравится — живите на рыбном рынке, сэр!». Она злилась на его хладнокровие, стараясь даже найти способы вывести его из себя, не теряя собственного достоинства. Но он сносил всё с таким безразличием, которое раздражало её еще сильнее.
Так прошло два месяца. Анна с головой ушла в учебу, решив платить Кралахому той же монетой — полным равнодушием. Но и это не подействовало на его гранитную невозмутимость. Казалось, он просто забыл о её существовании.
Вдруг однажды днем он нанес ей визит — впервые за всё время. Похвалил её успехи в языке и её чай яй — «величие души». Сказал, что Король был крайне разгневан её поведением на рыбном рынке, и пока Его Величество не остынет, прогресса не будет. Затем он предложил ей дело: открыть школу прямо в его дворце, пока Король не пришлет за ней.
— Спасибо! Большое спасибо! — воскликнула она с таким жаром, что он удивился.
— Сиамская леди не любить работать. Любить играть. Любить спать. Почему вы не любить играть?
Она заверила его, что любит играть, когда есть настроение, но сейчас ей не до игр. Ей осточертело безделье и сам Сиам. Он принял её откровенность с характерной улыбкой и добродушным «Прощайте, сэр».
На следующее утро в её комнату вошли десять сиамских мальчиков и одна девочка под присмотром дуэньи. Они грациозно преклонили колени и торжественно приветствовали её. Её первая школа в Сиаме! Это были братья и племянники Кралахома. Анна взялась за работу с благодарностью — это было спасение от скуки.
Так прошел июнь и начался июль.
Анна поняла, что втайне смирилась с поражением в споре с Королем и больше не ждет своего дома. Она даже написала Фрэнсису Коббу, что, возможно, вернется в Сингапур. Он не торопил её, но сообщил, что заказал миниатюрный портрет Эвис на слоновой кости и пришлет его, как только она примет окончательное решение.
Она ехала в Бангкок с великими планами. После двух тяжелых лет в Сингапуре после смерти мужа она жаждала дела. Она представляла, как помогает просвещенному монарху основать школу, которая станет образцом для всей страны, выходящей из средневековья. Она верила в человеческую свободу и достоинство столь страстно, что считала себя избранной Богом освободительницей, которой суждено проникнуть в самое сердце сиамского феодализма — гарем. Но теперь её мечты разбились о грязные полы лачуги на рыбном рынке.
Она чувствовала апатию. Каждое утро ей приходилось заставлять себя начинать уроки. Ей было уже всё равно — уехать или остаться.
И вот однажды утром, когда занятия только должны были начаться, в комнату без доклада вошла Кхун Йинг Пхан.
— Мэм ча, — сказала она, — я нашла для вас дом.
Сердце Анны едва не выпрыгнуло из груди от радости. Леди Пхан улыбнулась и попросила не ждать слишком многого.
— Но он на реке, и там есть маленький сад. Хотите пойти посмотреть прямо сейчас?
Анна была поражена тем, как быстро к ней вернулось желание жить. Она расцеловала Луи и, отменив занятия, бросилась собираться. Проводником назначили младшего брата Кралахома.
— Идем, мальчик, — сказал Мунши на малайском. — Мы тоже пойдем. Раз Великий Визирь жалует дом Мэм-сахиб, значит, это райское место!
Дом был недалеко, и они пошли пешком. Миновав несколько узких улиц, они вошли в огороженный двор. Сначала вид не вдохновлял: двор был завален обломками камня, кирпича и извести, как после сноса здания. С одной стороны — мрачный склад, с другой — стена с низкой дверью к реке. В глубине двора стоял сам дом под сенью деревьев, чьи ветви склонялись над террасой, придавая ей живописный вид. Это было в тысячу раз лучше рыбного рынка!
Однако внутри их пыл поостыл. Всюду была чудовищная грязь. Гнилые циновки на полах, пятна от плевков бетеля на стенах. Мунши начал тихо ругаться, и Анна не стала его останавливать — он выражал общее разочарование. На шум из угла вышел второй мусульманин. Никто не знал, откуда он взялся — казалось, он материализовался прямо из щели в стене, чтобы выслушать жалобы Мунши! Видя двух почтенных старцев, обсуждающих несправедливость судьбы в этой незнакомой обстановке, Анна и Луи не выдержали и расхохотались. Грязь — не беда, дом уже начинал наполняться знакомой атмосферой.
В доме было девять комнат на двух этажах. По восточному обычаю кухня и ванные были отделены от основного здания внутренним двориком. Там же были комнаты для слуг.
За исключением грязи, дом был вполне пригоден для жизни. Биби и Луи были полны оптимизма. Анна отправила Мунши и его нового друга за ведрами и китайскими рабочими для уборки. Луи объявил, что тоже будет помогать.
Пока Мунши ходил за покупками, Анна села на единственный в доме сломанный стул, чтобы составить план наступления. Работы было непочатый край. Она сняла свое траурное платье, надела старый халат и принялась яростно срывать гнилые циновки. После месяцев безделья физический труд приносил ей истинное наслаждение.
Мунши вернулся с ведрами, но без рабочих! Более того, он успел «утешиться» дешевым вином и теперь рыдал на ступеньках, оплакивая свой прекрасный дом в Сингапуре. Но Анна не сдавалась.
— Вставай, Мунши! Иди за Биби и тащи сюда наши сундуки. Мы отмоем хотя бы две комнаты и останемся здесь. Шевелись!
Пока она стояла на террасе, приехала миссис Хантер. Узнав о переезде Анны, она привезла с собой шестерых рабов, известь для побелки и рулоны свежих ароматных циновок. Через час дом был выметен. Трое рабов белили стены, остальные на коленях скребли полы половинками кокосовых орехов. Миссис Хантер спокойно следила за процессом: чтобы воду меняли чаще, чтобы не жалели мыла.
К вечеру дом сиял чистотой. Постелили циновки, пахнущие свежим сеном, занесли мебель. Её было немного — стол, два кресла, подсвечники и множество книг. Анна с нежностью доставала их из ящиков, как старых друзей. Появилось пианино, хранившее в себе звуки забытых песен. В спальне кровать Луи с белоснежными простынями поставили рядом с кроватью Анны. Повесили москитные сетки. На стол у кровати Анна поставила портрет Эвис. Это был последний штрих.
Миссис Хантер улыбнулась портрету и ушла, взяв с Анны обещание часто видеться и писать для неё письма сыновьям в Англию. Тут же вернулась Биби с горячим супом и лакомствами.
Стало тихо. Слышался только плеск реки и голоса купающихся детей.
— Луи? Где Луи?
Они нашли его спящим в пустой комнате — грязного, но с абсолютно счастливым лицом. Анна перенесла его в постель, умылась, переоделась в чистое муслиновое платье и приготовилась по-королевски отпраздновать первый ужин в своем собственном дворце.
Это был торжественный момент. Глядя в зеркало, она чувствовала, как воспоминания нахлынули на неё. Она снова была ДОМА! Само это слово звучало в её душе как мощный органный аккорд. Она не знала, почему её просьбу вдруг удовлетворили — это было так же загадочно, как и первоначальный отказ. Но стена пала. Она вошла в свой Иерихон под фанфары невидимых труб. И этого было достаточно! Что бы ни ждало её в будущем, теперь она сможет встретить это лицом к лицу.
У неё был свой дом, убежище, её крепость. Она думала о маме, о тех временах, когда маленькой девочкой клала голову ей на колени. Она вспомнила мамины песни о далеком и счастливом Уэльсе, ту силу и покой, которые исходили от неё.
Чувства захлестнули её. Она опустилась на колени перед спящим Луи и начала покрывать поцелуями его чумазое лицо. Он проснулся, не понимая, почему на глазах у матери слезы и почему она так страстно клянется, что у него тоже всегда будет дом и мама.
— Я хочу есть, — сказал он.
Добавить комментарий