Он уже переоделся в костюм из промасленного шелка — видимо, подготовился заранее! Взобравшись на лошадь, он укутал её в накидку из беличьего меха и тряхнул поводьями. Конь рванул с места, бешено перебирая копытами. Иньлоу, впервые оказавшись в седле, потеряла ориентацию от тряски и, боясь свалиться, намертво вцепилась в его талию, в ужасе воскликнув: — В такой темени… куда мы едем?
На нем была шляпа-мили[1], и лицо под вуалью казалось размытым пятном; видны были только алые губы, которые медленно изогнулись в улыбке, подсвеченные голубоватым отблеском снега.
— Если бы мы могли ехать так вечно… Просто уехать из Пекина, покинуть Великую Е — как было бы чудесно! — Ему приходилось управлять конем, поэтому он не мог обнять её руками, лишь наклонил голову и поцеловал в висок. — Тебе не холодно? Потерпи немного, мы уже почти приехали.
Не зная, что он задумал, Иньлоу замолчала. Она просунула руки под его нефритовый пояс, чувствуя тепло его тела.
Выехав за пределы Западного моря, они словно вырвались из клетки. Вдали от Императорского города сердце успокоилось, и даже просто ехать, отпустив поводья, было приятно. Он замедлил ход. В такое время года и в такой час простые люди уже заперли двери и сидели по домам. Они ехали по каменной мостовой: прохожих не было, лишь огни в окнах тысяч домов.
При свете высоко висящих уличных фонарей он посмотрел на неё: — Ты сегодня специально наряжалась?
Она немного смутилась и пробурчала: — Ну я же собиралась увидеть тебя!
Он с улыбкой вздохнул: — Нарядилась такой красавицей… А что, если у Императора дрогнет сердце и появятся мысли насчет тебя?
Она об этом даже не думала и просто ответила: — У него теперь есть Иньгэ, на меня он не посмотрит. Иньгэ красивее меня, а Император любит только красавиц.
Он потерся подбородком о её макушку: — Зачем ты себя принижаешь? В моих глазах ты намного красивее её. У человека должно быть чистое сердце, тогда красота исходит изнутри. А у неё душа гнилая. Какой бы красивой она ни была, это всего лишь пион с прогнившими корнями — от него несет плесенью и тленом.
У этого человека рот был намазан медом, комплименты он говорил мастерски. Она, как избалованный ребенок, прижалась щекой к его груди: — Ну вот, разругал её в пух и прах! Но в этот раз Иньгэ замахнулась слишком высоко. Неужели она и вправду хочет стать Императрицей?
— Это будет зависеть от того, насколько глубоки чувства Императора, — равнодушно ответил он, оглядывая окрестности. — Всё-таки она засветилась на празднике Середины осени, и все чиновники знают, откуда она взялась. Её положение неловкое, статус низкий, стать Императрицей с ходу будет непросто. Я полагаю, она попытается повторить путь Императрицы Вэй[2] времен Ханьского У-ди: сначала войдет во дворец как простая служанка, доложит о беременности, получит титул наложницы, а когда родит принца — её возведут в Императрицы. Рис нужно есть ложка за ложкой, так что ей придется набраться терпения. Если она будет подталкивать Императора к поспешным решениям, то лишь всё испортит.
Она угукнула и с сожалением пробормотала: — А я-то хотела уступить ей свое место… Жаль, она теперь на него и не смотрит.
Он рассмеялся: — И это всё, что смогла придумать твоя голова? Мало того, что она не согласится меняться с тобой, так даже если бы согласилась — Император бы не позволил. Всё-таки он правитель, и в глубине души он взвешивает, что важно, а что нет. Он может транжирить деньги, может творить глупости, но он никогда не станет рубить сук, на котором сидит. Ты держишь его за дурака?
Она недовольно надула губы: — Он же теперь с головой ушел в даосизм, разве его мозги еще не затуманились окончательно?
— Он просто хочет жить вечно и стать небожителем, до полного идиотизма ему еще далеко! Впрочем… если переест пилюль бессмертия, то внезапная смерть в один прекрасный день вполне возможна… — Он ущипнул её за кончик носа, и уголки его губ поползли вверх. — Эх ты, бестолочь! Смеешь тягаться с людьми, только когда надеешься, что они окончательно выжили из ума?
Она была глупенькой, и слава об этом давно шла впереди неё. Она никогда не стремилась выделиться, предпочитая жить тихо и незаметно, «как мышь под веником». Но даже так находились люди, желающие ей зла. А стань она слишком умной и дерзкой — страшно представить, сколько лишних хлопот это доставило бы ему!
— Тебе бы хотелось, чтобы я стала более зубастой? — спросила она, подняв к нему лицо. — С тех пор как ты связался со мной, ты не чувствуешь усталости?
Плащ плотно укутывал её тело, наружу выглядывало только изящное личико. Он посмотрел на неё сверху вниз. В её взгляде читалась жалость и скрытый страх. Видимо, она боялась, что наскучит ему, поэтому и тон её стал таким осторожным. Как он мог описать ей всю ту любовь, что переполняла его грудь? Он мог лишь сказать: — Я не устал. Твои маленькие неприятности — ничто по сравнению с проблемами, которые я решаю в государственных делах. Вот если бы ты однажды стала такой, как Императрица Жунъань, — вот это было бы настоящим разочарованием. Послушай меня: охраняй свой маленький мирок, не ищи неприятностей, но и не бойся их. Этого достаточно. Если кто-то намеренно захочет тебя обидеть — не иди напролом, как Иньгэ. Лучше проглоти обиду на время, а потом я отомщу за тебя.
Он рассмеялся: — В этом плане мы с тобой раньше работали безупречно, давай и дальше так держать. Иньгэ сегодня просто повезло: Императрица Чжан не так смела, как была Жунъань. Иначе забила бы насмерть — и всё шито-крыто. Иньгэ по статусу всего лишь наложница вассального вана, кто бы стал кричать на каждом углу, что Императрица убила императорского наследника? Жизнь-то она сохранила, но пощечин отхватила знатно. Зачем было нарываться на телесные страдания?
Иньлоу согласилась: — Мне тоже кажется, она действовала слишком опрометчиво. Императрица пощадила её жизнь, но кто ж знал, что это выльется в такую бурю.
Говорить о чужих делах было скучно. Она оглянулась по сторонам: эта дорога явно не вела к Резиденции Тиду. Кругом лед и снег… Куда же он её везет?
— Мы вот так едем… А ты не боишься, что шпионы Западной Ограды нас выследят? Что, если Юй Цзунь доложит Императору?
— Юй Цзунь уже отпрыгал своё. Я держал его до сих пор только ради того, чтобы он собрал деньги. Теперь, когда дело сделано, нет нужды сохранять его существование. Завтра утром, пока Император будет на жертвоприношении, я отправлю людей разобраться с ним. Бросить в тюрьму Императорской стражи, содрать кожу, вытянуть жилы или отрубить руки-ноги — всё будет зависеть от моего настроения.
Боясь напугать её, он тут же сменил тему: — Ты спрашивала, куда мы едем? Я везу тебя к Западным Четырем Пайлоу. Там есть домик. Он был куплен давно на «деньги за очищение»[3] и месячное жалованье того, настоящего Сяо Дуо. Потом… кто-то умер, кто-то ушел во дворец, и место пустовало. В прошлом месяце я вспомнил о нем и велел привести в порядок. Знаешь, я насмотрелся на роскошь и богатство. Резиденция Тиду хоть и величественна, но для меня это лишь временное пристанище, а не настоящий дом.
Копыта коня зацокали, входя в узкий переулок. Он был извилистым и носил очень образное название — переулок Янчан хутун[4]. Они остановились перед маленьким двориком сыхэюань. Он снял её с седла. Она стояла у ворот и осматривалась: место и впрямь было бедным. Узкий вход, а в стену вмурован небольшой камень с гордой надписью: «Камень с горы Тайшань принимает удар на себя»[5].
Он толкнул дверь, пропуская её вперед, а сам ввел лошадь во двор. Дворик был крошечным; если набьется много народу, и развернуться будет негде. Видя, что она застыла в растерянности, он улыбнулся: — Это уже после ремонта. Крышу перекрыли, стены побелили. Раньше здесь была голая глина — заденешь плечом, весь в грязи будешь.
Он взял её за руку и повел в главный дом. Внутри горела масляная лампа и тлел уголь в жаровне. Стоило откинуть дверную занавеску, как в лицо ударило теплом. — Я заранее велел своим людям всё подготовить. Иначе, если бы мы начали растапливать печь только по приезде, точно замерзли бы насмерть.
Говоря это, он растирал её озябшие руки, усадил на кан, а сам пошел за чайником, чтобы налить ей чаю согреться. Здесь не было слуг, только они вдвоем. Он хлопотал по хозяйству, и если отбросить его парчовые одежды, он выглядел точь-в-точь как обычный мужчина, живущий простой семейной жизнью. Иньлоу держала чашку обеими руками и тихонько улыбалась. Какая редкость, какое счастье, что выпал такой шанс! Живя в огромных дворцах и роскошных залах, они не могли стать по-настоящему близкими. А здесь, в этой убогой лачуге, казалось, их сердца прижались друг к другу вплотную.
У южной стены лежала куча сучковатых поленьев. Он взял совок, привычным движением набрал дров, встряхнул пару раз и понес на улицу. Иньлоу охнула: — Так поздно… Ты же не готовить собрался?
Он застенчиво улыбнулся: — Я подкину дров в печь, согрею воды, чтобы можно было обтереть тело. Если не протопить кан, под утро станет холодно… Мы сегодня не уедем. Переночуем здесь.
Иньлоу изумилась, её лицо мгновенно вспыхнуло жаром, даже уши загорели.
«Так вот зачем он меня сюда привез! — подумала она. — Говорил красивые слова про дом, а сам вот что задумал!»
Взглянув на него, она увидела, что он и сам смущен: отвернулся и поспешно вышел во двор.
Слушая, как за стеной плещется вода, Иньлоу сидела прямо, выпрямив спину, а сердце колотилось как бешеное. Он сказал, что они заночуют здесь — значит, во дворец не вернутся. Не случится ли беды? Но потом она подумала: он человек надежный, раз решился на такое, значит, всё продумал до мелочей. Сегодня ночью они могут быть вместе спокойно, без спешки. Спать на одной подушке, шептаться о сокровенном… От одной мысли об этом на душе становилось сладко, словно мед разлили. Иньлоу закрыла лицо руками. Чем больше она думала, тем стыднее ей становилось. После этой ночи её жизнь можно будет считать полной. Такой замечательный человек, такая прекрасная ночь — это милость Небес к ней.
Он вернулся и сел в кресло с высокой спинкой у стены. Видно было, что он чувствует себя неловко, но изо всех сил старается держаться непринужденно: — Ворота с обеих сторон заперты, ключи сданы. Ночью между дворцами никто не ходит, никто не узнает. Даже если наверху спросят, я смогу подправить записи в журнале посещений, так что это неважно. Не беспокойся.
Иньлоу кивнула: — Я не беспокоюсь. Заметив, как его руки то сжимают, то отпускают ткань халата на коленях, она спросила: — Ты очень нервничаешь?
Он вскинул голову, опешив. На щеках проступил румянец, но выражение лица оставалось серьезным: — Разве это не я должен спрашивать тебя? Я мужчина, с чего мне нервничать!
Иньлоу кивнула, про себя посмеиваясь, и перевела разговор: — Ты так долго беседовал с Императором в зале. О чем говорили?
При упоминании об этом он нахмурился: — Судя по словам Императора, он собирается выдать Старшую принцессу за Юйвэнь Лянши. Я знаю, зачем он это делает: он сделал брюхатой чужую наложницу, а теперь своей сестрой затыкает дыру.
Он холодно усмехнулся: — Такой Император рано или поздно погубит страну. И ведь хватает совести! Каков статус Принцессы, и кто такая эта Бу Иньгэ? А ему всё равно, он не видит разницы. Родную сестру использует как затычку для своих грехов. Даже мне, постороннему человеку, от этого холодно на душе.
Иньлоу знала, что Принцесса любит Юйвэнь Лянши, но выйти замуж по любви — это одно, а быть обменянной как товар — совсем другое. Как можно это смешивать? Она тяжело вздохнула: — Похоже, указ о браке неизбежен. Ведь именно на это и рассчитывал Юйвэнь Лянши! Давай не будем говорить Принцессе правду. Скажем, что Император узнал о их чувствах и решил благословить союз. Пусть ей будет легче на душе.
— Знаю, — ответил он. — Мне просто горько от того, что даже Принцессу выдают замуж… Хорошо это или плохо, но это всё же узы брака. А мы? Сколько нам еще ждать, пока рассеются тучи?
Иньлоу тоже стало грустно. В их положении с обеих сторон были непреодолимые препятствия. Если решать проблемы по одной, можно поседеть раньше времени.
Он встал с кресла и подошел к ней. От тепла в комнате аромат благовоний, исходящий от него, стал густым и дурманящим. Он наклонился к ней. На лице играла улыбка, но тон был предельно серьезным. Он положил руки ей на плечи и тихо сказал: — Иньлоу, давай поженимся! Пусть это будет только ритуал, но позволь мне взять тебя в жены. Поклониться с тобой Небу и Земле — это то, о чем я мечтал все последние месяцы.
Глаза Иньлоу наполнились слезами. Она думала, что сможет сдержаться, но когда тяжелая капля упала ей на руку, поняла, что плачет навзрыд. Он был прямо перед ней, так близко, и говорил, что хочет жениться на ней. Неважно, пришло ли это ему в голову только что — он хотел совершить обряд с ней. И она, конечно же, была согласна тысячу и десять тысяч раз. Она протянула руки и обняла его за шею: — Хорошо. Я выйду за тебя.
Казалось бы, такая радость, а плачется так горько. Сяо Дуо вытирал её слезы, вздыхая: — Жаль, что нет ни красных свечей, ни подвенечного платья. Когда в следующий раз будем праздновать по-настоящему, я обещаю: у тебя будет всё самое лучшее.
Но если в сердце живет такое чувство, все эти мелочные обряды не значат ничего. Иньлоу ответила: — Пусть нет красных свечей — у нас есть масляная лампа. Нет вина — есть простой чай. Лишь бы стать твоей женой, а до остального мне дела нет.
Ему следовало сделать это гораздо раньше. Еще до того, как Вдовствующая императрица даровала тот фиктивный брак, нужно было поклониться с Иньлоу Небу и Земле, чтобы успокоить её сердце. Он так долго тянул, но, к счастью, она не затаила обиды и всё так же преданно ждала его. Преисполненный благодарности, Сяо Дуо оглянулся: его ярко-красная накидка висела на спинке стула. Он вскинул руку и с резким треском вырвал из ткани ровный квадрат — это и стало её свадебным покрывалом. Он бережно набросил его ей на голову, скрыв её прекрасное, словно цветок, лицо.
Теперь она не видела его и лишь тогда позволила слезам, что так долго сдерживала, свободно потечь из глаз. Он собрался с духом и взял её за руку: — Мне некому кланяться как родителям… Давай поклонимся Небу и Земле — пусть это будет вестью нашим отцу и матери, хорошо?
Она с силой сжала его ладонь: — Веди меня во двор. Мы должны сделать так, чтобы Небеса нас увидели. Пусть само Небо станет нашим свидетелем.
Он согласился. Откинув занавеску, он вывел её на улицу. В этом бескрайнем белом мире всё казалось призрачным и нереальным, и только её алое покрывало сияло ослепительным пятном. Они опустились на колени прямо в заснеженном дворе и совершили земной поклон Небу. Не было гостей, не было свадебных песен, но они так крепко держались за руки, что верили: после этого дня они не расстанутся до конца жизни.
Снег повалил сильнее; снежинки, касаясь лиц, мгновенно таяли. В душах у них было так жарко, что холод совсем не чувствовался. Совершив обряд, он завел её обратно в дом, помог сесть на кан и, переведя дух, медленно приподнял покрывало. Она сидела, опустив ресницы, лишь на мгновение вскинула на него глаза и тут же застенчиво отвернулась. А он просто улыбался — улыбался, как последний дурак. Весь сияя от счастья, он налил две чарки чая вместо свадебного вина. Края чашек соприкоснулись, они переплели руки в традиционном жесте, и даже самый обыкновенный чай показался им слаще любого нектара. Молодожены сидели на краю кана. И что же полагается делать дальше? Новоиспеченный жених несколько раз украдкой взглянул на свою невесту, потихоньку придвинулся ближе и, наконец, протянул руку, чтобы расстегнуть золотую пуговицу на её воротнике…
[1] Шляпа-мили (幕篱): Широкополая шляпа с длинной вуалью, закрывающей лицо и плечи. Использовалась для защиты от пыли/ветра и для анонимности.
[2] Императрица Вэй Цзыфу (卫皇后): Историческая личность (династия Хань). Она была простой певицей/служанкой, но Император У-ди полюбил её. Она родила ему сына и в итоге стала Императрицей, сместив предыдущую (которая была из знатного рода, но ревнивая и бездетная, как нынешняя Императрица Чжан).
[3] «Деньги за очищение» (净身银子): Когда мужчина становился евнухом, ему платили небольшую компенсацию.
[4] переулок Овечьих Кишок
[5] Камень Тайшань (泰山石敢当): Табличка или камень с такой надписью встраивался в стены домов (особенно на перекрестках или в тупиках), чтобы отпугивать злых духов. Это примета простого, народного жилья.
Добавить комментарий