Решетчатое окно в Зале Манджушри тихо опустилось. Тунъюнь отпрянула от него и сообщила: — Не знаю, о чем там Наньюань-ван толкует со Старшей принцессой, но, погляжу, они отлично ладят. Ван даже держит Принцессу за руку и не отпускает.
Человек на молитвенной подушке сложил ладони и произнес буддийское имя: — Амитабха… Дело дрянь. Теперь, даже если захотим отговорить, она уже не послушает. Что ж поделать, всё зависит от её собственной кармы.
Тунъюнь покачала головой и вздохнула: — Если они и вправду сойдутся, как же тяжко придется Принцессе в будущем! Чью сторону ей занимать? Как по мне, так этому Юйвэнь Лянши совести недостает. Хорошего человека в свою шахматную партию втянул… Неужто ему спокойно не живется, пока он кого-нибудь не погубит?
— Да плевать ему на это! Женившись на Принцессе, он станет императорской родней. В наши дни почем нынче чувства и долг? Грош им цена, — Иньлоу тоже чувствовала бессилие. Перебирая четки, она продолжала: — Управитель Сяо предупреждал Принцессу, но когда девушка доходит до такого состояния, она уже никаких слов не слышит. Посмотри на этого Наньюань-вана: и глаза на месте, и нос прямой — собой хорош. Молодые барышни не могут устоять перед его уловками: пара ласковых слов, и они уже теряют голову, забывая, где север, а где юг.
Тунъюнь угукнула в ответ. Она хотела что-то добавить, стоя у алтарного стола, но вдруг судорожно сглотнула, и лицо её мгновенно переменилось. Сердце Иньлоу сжалось. Она, не в силах подняться с колен, вытянула шею и спросила: — Что такое? Опять нездоровится?
Служанка отмахнулась, мол, ничего страшного: — Просто в груди сперло на миг, уже прошло. Лекари ничего толком не находят, да и в роду у нас никто от болезней сердца или печени не умирал, так что вряд ли это тяжелая хворь.
Видя, что хозяйка стоит на коленях уже полдня, она принялась утешать её: — Вы уж слишком честны. Вам что, понравилось стоять на коленях? Вставайте же, «Старшей госпожи Чжао» здесь нет, можно и полениться немного. Кстати, когда я на днях услышала, как её так назвали, у меня аж живот от смеха свело. Кто придумал это прозвище? Говорят, это дело рук Великого управителя печати Сяо? Уж кто умеет язвить, так это он. Кто ему дорогу перейдет, тому восемь жизней удачи не видать!
Она смеялась, раскачиваясь вперед-назад, но стоило ей скользнуть взглядом по двери, как смех застрял в горле. «Помяни Цао Цао — и Цао Цао явится». Она тут же присела в поклоне: — Приветствую Управителя! И, проявив тактичность, подобрала юбку и поспешно ретировалась.
Иньлоу по-прежнему стояла на коленях и стучала в «деревянную рыбу»: тук-тук-тук — звук не прекращался ни на миг.
Поначалу он был занят, и освободился только сейчас. Наложниц уже разместили в залах временного дворца; они были увлечены тем, что просили монахов погадать и растолковать бамбуковые жребии. Воспользовавшись моментом, пока нужно было передать настоятелю счета о пожертвованиях, он ускользнул. Зная, что она здесь, он спешил к ней, а сердце в груди пылало, словно охваченное огнем. Войдя и увидев, что она всё еще притворяется усердной, он невольно усмехнулся. Он неспешно подошел, встал рядом и заглянул ей в лицо: — И доколе Ваша Светлость намерена продолжать молебен?
Она протянула нараспев: — Я должна быть чиста перед покойным господином. Пока в павильоне Вайрочаны служба не кончилась, какое я имею право отлынивать?
— Ты и впрямь принимаешь слова Императрицы Жунъань за чистую монету? — Он заложил руки за спину и наклонился к ней. — Сделала вид для приличия — и хватит. Покойный Император и так увидит твою преданность.
Она тяжко вздохнула: — Вот стою я здесь на коленях, а покойный Император там, на небесах, поди, руки в боки упер и гадает: «Что это за девица? Лицо незнакомое, уж не ошиблась ли она родней?» На самом деле покойный Император меня и знать не знал, я даже Священный лик ни разу не видела.
— Вот и я говорю: формальности соблюдены, этого достаточно. — Он протянул ей руку. — Прошу Вашу Светлость подняться! Стоите тут полдня, поди, колени стерли. Этому подданному больно на такое смотреть.
Она покраснела, тихонько фыркнула на него, но всё же оперлась на его руку и встала. Повернув голову, спросила: — Это ты впустил Юйвэнь Лянши? Он там с Ваньвань у пагоды беседует, уж не знаю, что он ей наговорил. Боюсь я, что он ей голову задурит, и Ваньвань попадется в его ловушку.
Он опустил голову, стряхивая невидимую пылинку со своей костяной таблички: — Мы не Будды. В мире слишком много дел, и как бы мы ни тревожились, мы не можем принимать решения за других. Я предупреждал её. Она уже не дитя, у неё свой ум есть. Не могу же я её силой заставить.
Иньлоу надула щеки, глядя на него. Этому человеку зачастую недоставало сочувствия. Даже если речь шла о девочке, выросшей на его глазах: раз дал совет, раз предупредил — значит, долг человеколюбия исполнен. Слушать или нет — дело хозяйское, он одного и того же трижды повторять не станет. Если подумать, довольно черствый подход.
— И ты будешь просто стоять, и смотреть, как он обманом уводит Ваньвань?
— А что еще мне делать? — ответил он. — Я сам едва держусь на плаву, где уж мне лезть в чужие дела? Все мои мысли сейчас только о тебе: как защитить, как отомстить за тебя — сердце на куски рвется. Откуда взяться силам, чтобы тратить их на что-то другое?
Он быстро огляделся по сторонам и, убедившись, что никого нет, резко затащил её за плотные портьеры. Навалился всем телом, прижал, растопырив пятерню у неё на спине, заставляя послушно прильнуть к его груди. Он опустил голову, разглядывая её. Она подняла лицо: жизнь во дворце пошла ей на пользу, фигура стала еще более соблазнительной, чем прежде. Словно спелый персик: укусишь — и брызнет сладкий сок. Он сжал её подбородок и крепко поцеловал в щеку: — Я преподал Императрице Жунъань урок. Говорят, она от страха слегла, потому и не приехала на молебен. Полагаю, в ближайшее время она не посмеет искать ссоры с тобой, но кто знает, что будет потом. Так что будь осторожна во всем. Если заметишь что-то неладное, немедленно шли человека с вестью ко мне. Малая искра может разжечь большой пожар, если вовремя не потушить. Запомнила?
Она послушно кивнула: — Запомнила. Но всё же… она ведь когда-то была с тобой, а ты с ней так обошелся. Рука у тебя тяжелая.
Его брови взлетели вверх: — Что за вздор ты несешь? Кто это «был со мной»? Мы лишь брали друг от друга то, что нужно! Она дала мне высокий пост и богатство, я устранял её врагов — вот и всё.
Он усмехнулся и легонько встряхнул её: — Что, всё еще ревнуешь?
Она выпрямилась, изображая полное равнодушие: — Душа у меня широкая. Хоть я и знаю, что твои отношения с этими императорскими женами были, мягко говоря, мутными, я никогда не сердилась.
Она поправила золотую пуговицу на его воротнике и, искоса взглянув на него, пробурчала ехидно: — Я вот гляжу, Вдовствующая императрица тоже к тебе благоволит сверх меры. Уж не кроется ли и здесь, какая история? Если даже евнухи нарасхват, видно, тяжко живется женщинам в гареме.
Говорит «не ревную», а сама аж кипит, даже Вдовствующую императрицу приплела. Он поцеловал её в кончик носа: — Глупенькая. Раньше, когда я был рабом, мне приходилось опираться на них, чтобы взобраться на вершину. Но теперь, на этом посту, я держусь только благодаря своим способностям. Неужто ты думаешь, что на троне Управителя печати можно усидеть лишь за счет альковных утех?
Сначала он усмехнулся, но затем прищурился, взгляд его рассеянно скользнул по списку ритуалов на западной стене зала: — Теперь нужно придумать, как окончательно уничтожить Западную Ограду. Пока Юй Цзунь жив, он будет нашей бедой. Что же до нас с тобой… пока придется терпеть. Раз уж до Императора дошли слухи, он так просто не отступится. Чтобы нам быть вместе, придется пройти через множество испытаний.
Звучало это довольно печально. Но Иньлоу не любила загадывать так далеко. Ей казалось: если между ними нет недомолвок, а Император закрывает глаза на их связь, то и жизнь во дворце не так уж плоха.
Она обняла его обеими руками за талию: — Когда я состарюсь, ты всё еще будешь со мной? Если твоя власть станет настолько велика, что тебе не нужно будет никого бояться, не начнешь ли ты брезговать мной и искать молодых красавиц?
Его рука двусмысленно скользнула по её бедру: — Ты и сейчас молода, а вот до «красавицы» едва дотягиваешь, так что я уже иду на уступки! Будь спокойна: когда настанет тот день, первым делом я заберу тебя к себе. Мы запрем двери, нарожаем кучу детишек и возродим род Сяо.
Её охватила тоска: — Я даже мечтать об этом боюсь. Дай Бог, чтобы этот день настал. Сегодня утром Старшая принцесса сказала, что Император хочет выделить средства на строительство башни «Ловящей бессмертных», а ты был против, и вышла крупная ссора. Это правда?
Он вздохнул: — То, что удача отвернулась от нашей страны — правда. Если бы хозяин дома приложил усилия, чтобы спасти положение, можно было бы протянуть еще пару лет. Я тоже не хочу смотреть, как Великая Е рушится. Смена династии для такого человека, как я, не сулит ничего хорошего. Поэтому я делаю всё, что могу, чтобы удержать край обрыва, но, увы, толку от этого мало.
Видя его беспомощный вид, Иньлоу испугалась не на шутку. Она схватила его за отвороты халата и заговорила: — Когда лодка доплывет до моста, она сама выровняется по течению. Уступи ему, не иди наперекор. В конце концов, эта империя принадлежит семье Мужун, если он хочет её гробить — пусть гробит! Я боюсь, что ты заденешь его за живое, между вами снова возникнет трещина, и он воспользуется случаем, чтобы урезать твою власть. Сейчас наше положение прочно, и сохранить его — уже благо. Даже если только ради меня, прошу, не лезь в его дела, ладно? Ты не представляешь, как я тревожусь, когда слышу такое. Я человек бесполезный, я не чета прежней Императрице Жунъань — если у тебя случится беда, я ничем не смогу помочь. Я во всем полагаюсь на тебя. Если с тобой что-то случится, я и вправду не смогу жить.
Он прикрыл ей рот ладонью и тихо ответил: — Я всё понимаю и знаю меру. Я бы и рад потакать ему, но для этого в казне должны быть средства. Сейчас он забросил «Красную кисть», черновики из Палаты мер и весов даже не читает, умеет только протягивать руку за деньгами. А откуда взять серебро на его прихоти? Страна огромна: Военное министерство, Министерство работ, Чиновный приказ, различные управы — стоит открыть глаза, как повсюду нужны расходы. Где набраться денег?
Говорил он долго, пока не заметил, что совсем её утомил. Она в этом ничего не смыслит, так к чему заставлять её волноваться попусту? Они так редко видятся, а моментов, когда можно постоять вот так, прижавшись друг к другу, и того меньше. Тратить это драгоценное время на обсуждение государственных дел — чистое расточительство.
В зале Будды весь день курились благовония, и сквозь дымку её лицо обладало особой, туманной красотой. На самом деле он ошибался раньше: она не просто «едва дотягивала до красавицы». В его глазах в ней не было ни единого изъяна, всё в ней было ему по нраву: овал лица, черты, фигура, даже её самодовольный и вздорный характер — всё это он любил. Любил до такой степени, что готов был, кажется, вплавить её в свои глазницы, чтобы видеть всегда. Вокруг стояла тишина, лишь из павильона Вайрочаны доносились приглушенные звуки тарелок — дзынь, дзынь — удары звучали неспешно, словно долгая печальная песня.
Кровь в его жилах вскипела, но смущение всё же брало верх. Он замялся: — Сейчас в путевом дворце подали вегетарианский банкет, Вдовствующая императрица и госпожи вкушают постную пищу. А мы… может, найдем себе занятие?
Иньлоу отозвалась с бесконечной тоской: — О… Они даже поесть меня не позвали.
Ему стало обидно: — Неужели еда так важна? Важнее, чем быть со мной?
В его голосе звучала такая обида, что сердце её дрогнуло. Взрослый мужчина, а порой ведет себя как дитя. Она погладила его по лицу, встала на цыпочки и поцеловала в алые губы: — Разумеется, ты важнее. Ваньвань пошла, искать для меня «буддийские фрукты», поем потом в повозке, с голоду не помру. Ты сказал «найти занятие»… Какое же? Прогуляться вместе? Я боюсь, что нас увидят, и слухи дойдут до Императора.
— Тогда не пойдем никуда, снаружи солнце палит, никакого удовольствия! — Он поколебался мгновение, а затем прощупал почву: — Чем же заняться… Ты слышала о пьесе «Юй Тан Чунь»? Там есть сцена, где Су Сань и Ван Цзиньлун… того… «изливают друг другу чувства» под алтарным столом. Едва договорив, он почувствовал, как кровь прилила к лицу — его белая кожа мгновенно залилась густым румянцем.
Иньлоу опешила. Про себя подумала: «Ну и негодник! В таком месте думать о таких вещах!» Полон живот блудливых мыслей, а лицом робок, как девица. Снаружи он искусный манипулятор, но стоит зайти речи о делах альковных, он превращается в кого-то совершенно иного. Уму непостижимо! Она поспешно поклонилась Бодхисаттве: — Амитабха, грех-то какой, грех…
Он опустил глаза; густые ресницы скрыли пляшущее в них пламя желания: — Мы с таким трудом встретились… Я прикажу людям стеречь снаружи, никто не войдет и не потревожит. Сказав это, он посмотрел на неё взглядом, полным нежности, потянулся, взял её за руку и осторожно прижал к тому самому месту, тихо пробормотав: — В таком виде… как же мне выйти к людям?
Иньлоу смутилась до крайности. Хотела отдернуть руку, но он не позволил. Она лишь почувствовала, что «Маленький Управитель» пылает невероятным жаром, и даже сквозь плотную ткань можно было ощутить его угрожающую, напряженную, как натянутый лук, форму. Она вздохнула: — Как же ты справлялся с этим раньше? Идешь себе по улице, и вдруг… такое. Это же опасно!
Он бросил на неё обиженный взгляд: — Раньше мне никогда не приходилось об этом беспокоиться. А теперь… это как мой трехгранный меч: раз попробовав крови, он начинает гудеть и вибрировать, едва почует близость добычи.
Иньлоу не удержалась и приложила руку ко лбу. Ну и сравнение! Уж очень образное и точное.
— Не будем же мы тратить впустую это драгоценное время! — прошептал он. — Я заранее договорился с настоятелем, чтобы тебя оставили именно в Зале Манджушри. Здесь тихо, и людей почти не бывает, а если кто и вздумает подойти — снаружи тут же подадут знак.
Говоря это, он закусил губу и положил ладонь на её высокую грудь: — Не спеши… Давай медленно.
У Иньлоу подкосились ноги. Вспоминая их прошлый раз, она всё еще чувствовала легкий страх: — Мы же оскверняем святую обитель Будды… Не ровен час, гром небесный нас поразит.
Но он уже нашел оправдание: — Бодхисаттва спасает от мук и бед. Видя наши страдания, он лишь сжалится над нами.
Он пристально вгляделся в её лицо. Она полуприкрыла глаза и молчала — значит, согласна. Сердце его наполнилось тайным восторгом. Осмелев, он принялся распутывать завязки её халата. Оба дрожали от волнения. Они прислонились к тяжелым шафрановым портьерам, свисающим с резных арок; ткань под их весом колыхалась и шла волнами. Он склонился к её губам, пальцы его заскользили по тонкой, как ивовая ветвь, талии, постепенно приподнимая подол юбки… Когда он коснулся самой сокровенной сути, она прильнула к нему, подобно распускающемуся бутону сливы — беззащитная и невыносимо прекрасная.
Древний храм в синих горах… Заходящее солнце медленно золотило загнутые карнизы крыш, освещая ярко-красные дверные перекладины и шестигранные шпильки на воротах, цветом напоминавшие свежую кровь.
Всё та же величественная и пышная процессия двинулась в обратный путь. Чтобы успеть во дворец до того, как запрут ворота, дорогу начали расчищать и выстраивать кортеж уже к середине часа Вэй[1]. Тунъюнь помогла Иньлоу подняться в повозку. Принцесса сидела там сама не своя, отрешенно глядя в окно на горные пейзажи, а в уголках её глаз таилась едва заметная улыбка. Оно и к лучшему, что она молчала — у Иньлоу в голове всё шло кругом, и ей хотелось лишь закрыть глаза и перевести дух. Так они и ехали в тишине, каждая со своими тайными думами.
Вернувшись в свои покои, Иньлоу почувствовала смертельную усталость. Она собиралась поужинать и пораньше лечь спать, но стоило ей только прилечь, как у ворот дворца раздался зычный крик: «Его Величество прибыл!». От неожиданности она подскочила, в спешке натянула туфли, пригладила волосы и выбежала на веранду встречать Государя. Император шел стремительно и взошел на ступени еще до того, как она успела склониться в земном поклоне. Он прошел мимо, не останавливаясь. Голос его звучал скверно, он лишь ледяным тоном бросил на ходу: — У Меня есть к тебе разговор. И широким шагом вошел в главный зал.
[1] Час Овцы (未正): Примерно два часа пополудни (14:00).
Добавить комментарий