Весной одиннадцатого года правления под девизом Лунхуа дожди зарядили надолго. Столица промокла насквозь, утопая в водяной взвеси; солнце не показывалось уже дней сорок.
Поднебесная содрогалась под ударами бури, и всё вокруг казалось шатким, готовым вот-вот рухнуть. Болезнь Императора Юаньчжэня, возлежащего на ложе дракона, усугублялась с каждым днем. В полдень прошел слух, что он перестал принимать пищу; быть может, совсем скоро придется менять девиз правления.
Впрочем, для обитательниц Пяти западных дворов было неважно, кто именно воссядет на трон. Женщины недальновидны, в отличие от придворных мужей, они не пекутся о судьбах государства. Они знали лишь одно: во дворец они вошли не более месяца назад, их скромные титулы были пожалованы совсем недавно. И теперь впереди их ждала не императорская милость, не слава и почести, а, возможно, лишь тусклый свет лампад в уединенном монастыре, закатное солнце над плакучими ивами императорской гробницы или же сырые, ледяные стены подземной усыпальницы…
Кто знает!
— Знала бы, что до такого дойдет, ни за что не вошла бы во дворец, — всхлипывала одна из избранных дев, стоя под карнизом крыши.
— Государь в самом расцвете сил, кто же ведал… что век его окажется столь короток.
— Разве нам дано решать подобные вещи? — другая поспешно зажала ей рот ладонью и, опасливо озираясь по сторонам, прошипела: — Говори тише! Если кто услышит, мы не то что до конца не доживем, а отправимся на тот свет первыми.
— Чего теперь бояться? Лишь бы Небеса сжалились и даровали нашему Императору долголетие. Проживем еще года два — и то будет благословением за добродетели прошлой жизни.
Люди часто говорят: «Новый Сын Неба — новые вельможи», но разве с женщинами в гареме иначе? Раз уж вошла во врата дворца, всё зависит лишь от Императора. Пока монарх здоров, жизнь их, пусть и не сказать, что вольная и роскошная, но, по крайней мере, в безопасности. Если же монарх умирает.… Те, у кого есть дети, могут удалиться на покой в статусе вдовствующих наложниц. Что же до тех, кто бездетен, чей ранг низок, а за спиной нет могущественной родни — для них, похоже, хорошего исхода не предвидится.
Эта огромная, изъеденная язвами Империя — в чьи бы руки она ни попала, всё равно останется мертвым грузом, который уже не спасти. С момента основания Великой Е прошло двести шестьдесят четыре года. За эти столетия были и времена расцвета, и великие правители. Расширялись границы, столица переносилась, варвары с восьми сторон света приносили дань, а все моря признавали вассальную зависимость. То был золотой век, равного которому не знала история. Однако судьба династий циклична: некогда пылкий юноша со временем одряхлел, превратившись в неповоротливого старика с грузным телом и затуманенным разумом. Что будет дальше — никто не брался предсказать.
Бу Иньлоу закрыла створки окна с частым переплетом и повернулась к столу, дабы заварить чай. В чашу из бело-голубого фарфора полился кипяток, заставляя чайную крошку плясать в бурлящей воде.
— Испей чаю, — она подвинула чашу вперед. — Даже крошка сорта «Воробьиные язычки» лучше, чем цельный лист «Игл улитки». У меня на родине чай растет в изобилии, а стоило попасть во дворец — так и чаинки достойной не сыщешь. Раньше приходилось отбирать только нежные почки, а теперь вот, довольствуюсь остатками. Жалкое зрелище.
Она всегда была такой: словно никакие беды мира, даже самые страшные, ее не касались. Когда она говорила, на губах играла улыбка; даже когда ей на плечо наносили татуировку, она улыбалась.
Ли Мэйжэнь[1] не разделяла ее беспечности и, отодвинув чашку, нахмурилась: — В такой час у тебя еще есть настроение смаковать чай!
В какой час? Час, когда смерть стоит у порога. Сердце Иньлоу тоже трепетало, но что толку? Она опустилась на стул, крышечкой сгоняя чайную пену, и неторопливо произнесла: — Мы — птицы в клетке. Стоило войти во дворец, как наши жизни перестали нам принадлежать. Прожили день — считай, выиграли два. Когда огласят указ, тогда и узнаем свою судьбу. Всё зависит от нашей удачи.
Ли Мэйжэнь замолчала, долго глядя на нее остекленевшим взором, а затем выдохнула: — Зря я лезу не в свое дело, но… сейчас думаю: если бы тогда тебя выгнали с отбора, не пришлось бы тебе нынче так терзаться.
Иньлоу рассмеялась в ответ: — А разве выгнанным сладко живется? Может, еще хуже, чем здесь. Братья меня не жалуют, если бы выдали замуж — не стоило и мечтать о достойной партии. Глупая девчонка, максимум, на что можно рассчитывать — стать наложницей в чужом доме, думаешь, взлетела бы до небес? На самом деле, не стоит так уж убиваться. Лекари из Императорской больницы знают свое дело, авось придумают, какое снадобье и вмиг поставят Государя на ноги.
Эти слова немного успокоили собеседницу. Хоть болезнь Императора и тянулась два года без улучшений, он ведь еще не испустил дух. Раньше он уже не раз был на волосок от смерти, но ведь выкарабкивался? Может, и в этот раз судьба будет благосклонна. Прогулялся до Врат Ада и обратно — считай, съездил в путешествие по Цзяннани.
Что до дружбы Иньлоу и Ли Мэйжэнь, у неё была своя история. Во дворец они вошли в один черед, подобно школярам из одной деревни, вместе сдающим экзамены, — если рассудить, их можно было назвать «однокурсницами». Вместе переступили дворцовый порог, в одной комнате проходили осмотр волос и кожи, а когда дошло до проверки на чистоту тела, Иньлоу умудрилась попасть впросак, и именно Ли Мэйжэнь выручила её из беды.
Девицы из добропорядочных семей, участвующие в отборе, первым делом должны были доказать свою невинность. Дворцовые евнухи порой грешили бессовестностью и в былые времена могли оклеветать и погубить девушку. Поэтому Служба дворцового хозяйства, дабы избежать ошибок, придумала хитроумный способ. На теплый кан ставили веялку, присыпанную слоем муки, и велели испытуемой сесть над ней на корточки. Затем давали понюхать перец — от него ведь любой чихнет, верно? В момент этого напряжения всё и становилось ясно. Говаривали, что у девственницы мука внизу оставалась нетронутой, а если же дева была порченой… то, вероятно, мука разлеталась, как пыль на ветру.
Об этой тайне узнавали лишь после входа во дворец, раньше о таком и слыхом не слыхивали. Иньлоу тогда была глупа: надзирательница велела ей взобраться на кан и нацелиться на муку. Нацелиться-то она нацелилась, да только лицом. В итоге чихнула так, что мука полетела прямиком в веялку, осыпав надзирательницу с ног до головы белой пудрой. Увидев такую неуклюжесть, решили, что с такой головой ей прислуживать нельзя, и даже если оставят, быть ей лишь неприметной Шужэнь[2]. К счастью, Ли Мэйжэнь проявила благородство и замолвила за неё словечко, так что Иньлоу не отослали обратно домой. Кто же знал, что по воле случая она вытянет жребий и получит ранг Наложницы?
Конечно, она так и осталась наложницей, пьющей чайную труху, — фигурой, недостойной выйти в свет. Однако ей не нужно было гнуть спину в Прачечном дворе, а свободное время можно было коротать, любуясь весенними цветами и осенней луной, — разве это не великая радость жизни? Она и не помышляла о том, чтобы получить милость Императора. Государь был прикован к постели, и гарем давно существовал лишь для вида. Но даже при таких обстоятельствах раз в три года по-прежнему проводился Большой отбор. Если задуматься, какой расчет крылся за этим, кровь стыла в жилах.
Порыв ветра распахнул створку окна, и густой дождь с шумом забарабанил по страницам книги, мгновенно промочив край стола. Ли Мэйжэнь встала, чтобы задвинуть засов, и вдруг обернулась, спросив: — Как думаешь, нас сделают «Девами, возносящимися к небесам»?
Иньлоу передернуло. Все и так прекрасно понимали, к чему идет дело, зачем же произносить это вслух!
Происхождение звания «Дева, возносящаяся к небесам», или же «Чаотянь нюй», если говорить прямо, означало погребение заживо. Великая Е стояла уже много лет, но этот варварский обычай так и не отменили. В глазах власть имущих такие, как они, стоили меньше муравьев. Император — владыка необъятной Поднебесной, небо для своих подданных. При жизни он купался в роскоши, а умерев, желал забрать с собой свиту слуг в загробный мир.
Как только Император оказывался на смертном одре, евнухи из его внутренних покоев приступали к составлению списков. Это был отличный шанс для сведения личных счетов: министры начинали действовать. Коли не удавалось уничтожить врага в тронном зале, они плели интриги против его дочери, стараясь сжить её со свету. Впрочем, смерть эта была не совсем напрасной. Семья погибшей получала особый статус — «Двор вознесшейся девы». Эта скорбная слава наследовалась, и новый Император осыпал родных милостями, восхваляя их «самопожертвование ради долга».
Умрешь ты или нет — никто не мог сказать наверняка, всё зависело от удачи. Иньлоу отставила чашку и произнесла: — Если судьба милостива, отправят в монастырь или охранять гробницу, там есть хоть призрачный шанс выжить.
Ли Мэйжэнь медленно покачала головой: — Боюсь, это не про нас. Когда почил Император Тайцзу, за ним в могилу последовало сто двадцать человек. При Чэнцзу — поменьше, около сорока. При последующих государях — когда семьдесят-восемьдесят, когда пятьдесят-шестьдесят. К нынешнему дню это стало правилом. Посчитай сама, сколько нас в Пяти западных дворах? Если прибавить тех, кто делил ложе с государем, но не родил детей, как раз наберется нужное число.
Наберется, и никто не уйдет. Число жертвенных дев не было фиксированным, обычно список лишь расширяли, причин сокращать его не было. Иньлоу подняла глаза на летящие за карнизом капли, в носу предательски защипало.
— Ладно мы… но ведь и тех жен, что получали императорскую милость, не пощадят. Вот что воистину прискорбно.
— У тебя еще есть силы жалеть других? Мы умрем, сохранив невинность, — если вдуматься, чья участь печальнее? — Ли Мэйжэнь разгладила вышитый узор на своей накидке и медленно подошла к двери. — Иньлоу, сейчас нас может спасти только свора скопцов из Церемониального ведомства.
Одно упоминание Церемониального ведомства — Сылицзянь — заставляло людей трепетать от ужаса. В свое время Император Чэнцзу возвысил евнухов, чтобы сдерживать придворных министров, дабы власти уравновешивали друг друга. Кто же знал, что потомки не просто переймут этот метод, но и доведут его до крайности? Ныне было создано Восточное охранное бюро, а Верховный евнух даже получил право «Красной кисти»[3] — право подписывать указы вместо Императора, фактически прибрав к рукам всё управление государством. Такое дело, как погребение наложниц, разумеется, тоже находилось в ведении Церемониального ведомства.
Иньлоу ошеломленно уставилась на подругу: — Что ты задумала?
На лице Ли Мэйжэнь отразилось смущение, она отвернулась и произнесла: — Помнится, я как-то рассказывала тебе о Хранителе кисти, евнухе по имени Янь Суньлан. Помнишь такого? Болезнь Государя неумолима, и те, у кого есть связи, уже начали действовать. Мы с тобой в этом гареме словно сироты, ни опоры, ни поддержки. Какой еще способ спастись нам остался? Когда огласят посмертный указ, будет уже слишком поздно.
Иньлоу пришла в ужас: — Неужто ты собралась договариваться с этим скопцом? Идти к нему сейчас — значит добровольно сунуть голову в петлю.
Ли Мэйжэнь скорбно усмехнулась: — Я в этом дворце совершенно одна, что мне терять? Ну, потребует он, чтобы я стала его «дуйши» — я соглашусь. Если ставить на чашу весов это и смерть, то и взвешивать нечего.
В её глазах застыла мертвая решимость; похоже, выбор был сделан окончательно. Иньлоу, поначалу пребывавшая в оцепенении, только сейчас по-настоящему ощутила ледяное дыхание конца. Когда человека загоняют в угол, он готов расстаться с чем угодно.
Так называемые «дуйши», или «трапеза на двоих», — это сожительство евнуха и дворцовой девы. Пусть плотской связи в полном смысле слова быть не могло, но внешне они жили как супруги, и этот союз связывал их на всю жизнь. У женщин Внутреннего двора выбор невелик. Некоторые влиятельные евнухи, раздувшись от власти, переставали довольствоваться простыми служанками для удовлетворения своего уродливого самолюбия и протягивали щупальца к низшим наложницам, имеющим титулы. Император же, чрезмерно полагаясь на евнухов и не имея сил уследить за множеством своих женщин, закрывал на это глаза, даже если слухи доходили до его ушей.
Но кто из женщин, сохранивших хоть каплю гордости, по доброй воле пойдет в пару к евнуху? Если бы всё ограничивалось лишь мирным сожительством — куда ни шло. Но известно, что чем выше пост и чем больше власти у скопца, тем он изощреннее и жесточе любого мужчины за стенами дворца. В прошлые годы случалось, что управляющие евнухи истязали своих «жен» до смерти. Узнав об этом, Император лишь велел всыпать виновному двадцать ударов палками и закрыл дело. Если Ли Мэйжэнь сама бросится в расставленные сети, не значит ли это выбраться из волчьего логова лишь для того, чтобы угодить в пасть тигру?
Иньлоу хотела было призвать её одуматься, да какое она имела право? На грани жизни и смерти каждый выбирает свой путь. Ли Мэйжэнь шагнула за порог; ветер, гуляющий в галереях, подхватил подол её платья. Она уходила всё дальше, пока её силуэт не растворился в туманной мороси. Иньлоу, вцепившись в резную решетку двери, тупо смотрела ей вслед. На сердце было тоскливо: все ищут выход, и только она, не имея связей, обречена лишь ждать смерти.
— Госпожа, что же нам делать? — служанка Тунъюнь, семеня следом за кружащей по комнате хозяйкой, не находила себе места. — Как думаете, если Ли Мэйжэнь удастся уговорить евнуха Яня, может, она и за нас словечко замолвит?
Иньлоу подняла взгляд к потолку: — В такое время каждый сам за себя.
Тунъюнь в отчаянии топнула ногой, в голосе её зазвучали слезы: — Это же вопрос жизни и смерти, придумайте хоть что-нибудь!
Она и сама не хотела сидеть, сложа руки в ожидании гибели, но куда податься, если нет сил бороться?
— Ты предлагаешь мне самой напроситься к евнуху в постель? Боюсь, я на такое не способна, — Иньлоу неловко отвела взгляд. — Да и если бы я согласилась, кому я нужна? В Церемониальном ведомстве[4] сегодня наверняка отбоя нет от просителей, нечего и пытаться. Может, попытать счастья в Ведомстве императорских конюшен? Хотя там сейчас тоже, поди, лакомый кусок… Подумать только, до чего мы дошли: ждать, пока нас выберут евнухи, — от одной мысли на душе стынет.
Тунъюнь ощутила прилив бессилия: — Что важнее: жизнь или лицо? На самом деле, метаться попусту нет смысла. Сейчас реальной властью вершить судьбы обладают только Великий управитель печати и Хранитель кисти из Церемониального ведомства. Если бы удалось подобраться к Великому управителю, наши головы точно уцелели бы.
Великий управитель печати, возглавляющий Восточную ограду, занимал первое место в иерархии евнухов, его власть могла затмить небо. Когда Иньлоу только вошла во дворец, она видела людей из Восточной ограды[5] издалека. В черных шапках из тонкого крепа, с золотым тиснением, в парадных одеяниях с плетеными поясами, расшитых золотыми питонами[6]… Когда они шествовали по мраморной террасе, от них исходила такая грозная, подавляющая аура, что она помнила это до сих пор.
Но евнухи коварны и жестоки, разве так просто с ними сблизиться? Она прислонилась к лаковому шкафу, инкрустированному самоцветами, и тяжко вздохнула. Великий управитель Сяо Дуо прославился тем, что искусно льстил государю, и, пользуясь доверием Императора и Императрицы, устроил тюрьму, где губил верных чиновников. Связаться с таким человеком — боюсь, это лишь ускорит кончину!
Императрица (Хуанхоу / 皇后) — законная жена, хозяйка Шести дворцов.
Императорская благородная супруга (Хуан-гуйфэй / 皇贵妃) — высший ранг наложницы, «вице-императрица».
Супруга (Фэй / 妃) и Наложница (Пинь / 嫔) — хозяева своих дворцов, высшая элита.
Низшие ранги:
Цайжэнь (才人) — Ранг героини. Дословно «Талантливая». Средний ранг среди низших. Живут в общих дворах, прислуживают редко. Сюаньши (选侍) — «Избранная для служения». Девушки без титула, на испытательном сроке.
[1] Мэйжэнь (美人) — Ранг наложницы. Дословно «Красавица». Чуть ниже Цайжэнь или наравне с ней.
[2] Шужэнь (淑人) — Дословно «Добродетельная». Еще ниже. Обычно этот ранг наложницы давали тем, кто едва прошел отбор.
[3] Хранитель кисти (秉笔太监 — Бинби тайцзянь): Второй по важности ранг среди евнухов после Великого управителя печати. Они помогали императору с документами («держали кисть»), фактически работая его секретарями. У них была огромная власть, так как они могли переписывать указы.
[4] Церемониальное ведомство (司礼监 — Сылицзянь): Главный орган управления во дворце, состоящий из евнухов. Самое страшное место для внешних чиновников.
[5] Восточная ограда (东缉事厂 — Дунчан / Восточный склад): Тайная полиция, возглавляемая евнухами. Они занимались шпионажем, пытками и устранением неугодных
[6] Одеяние с золотыми питонами (蟒袍 — Манпао): Очень важная деталь! У императора — дракон (5 когтей). У высших чиновников и главных евнухов — питон (4 когтя).
Добавить комментарий