Третий месяц в столице Чу. Сотни цветов соперничали в красоте, а весенние пейзажи пьянили взор.
На окраине столицы, у озера Цзяжэнь, по покрытому изумрудной травой берегу прогуливались группы девушек из благородных семей. Они любовались цветами, шутили и смеялись, придавая озеру, молчавшему всю зиму, еще больше яркости и очарования.
Вдалеке показались три всадника, мчащихся во весь опор.
Впереди летел черный скакун, на шкуре которого не было ни единого постороннего волоска — с первого взгляда было ясно, что это редкий конь, способный преодолеть тысячу ли. Но еще больше взглядов притягивал юноша в седле.
Белые одежды, черные как смоль волосы, божественно прекрасный и статный. Его красивые брови и глаза были полны того особого, дерзкого изящества и гордости, свойственных лишь юности. И хотя двое спутников позади него тоже были весьма хороши собой, все взгляды невольно приковывались именно к юноше в белом.
Юные девы стыдливо прикрывали лица рукавами, но не могли удержаться и тайком бросали на него взгляды. Молодые господа же, едва взглянув на него, чувствовали, словно их глаза опаляет исходящее от этого юноши ослепительное сияние.
— А-Яо, ты можешь быть хоть немного менее наглым? Мо Цзинли на тебя смотрит так, словно вот-вот начнет метать ножи из глаз.
Три скакуна остановились у персиковой рощи неподалеку от озера. Фэн Чжияо, одетый в ярко-красный парчовый наряд, спрыгнул с коня и искоса глянул на Мо Сюяо.
Хотя Фэн Саню еще не исполнилось и тринадцати, за эти годы совместных тренировок с Мо Сюяо он стремительно вытянулся. Тот мальчик, который когда-то выглядел на семь-восемь лет, теперь был почти одного роста с Мо Сюяо.
Второй молодой господин резиденции Дин-вана, Мо Сюяо. Ему было всего тринадцать, но он только что вернулся с границы, одержав победу. Он был на пике своего юношеского триумфа. Закалка на поле боя придала ему ту острую, как клинок, ауру, которой не было у обычных подростков его возраста.
Мо Сюяо вскинул бровь: — А когда это он смотрел на этого Молодого господина без желания метнуть нож?
Бросив небрежный взгляд на человека неподалеку, который скрежетал зубами от злости, глядя на них, Мо Сюяо лениво спросил: — Кстати, а в этот раз из-за чего?
Фэн Сань закатил глаза: — Второй господин Мо, ты что, забыл? За день до твоего отбытия на войну ты «случайно» пнул его ногой, и он улетел в реку Цзиньшуй.
— Э? Было такое? — Мо Сюяо выглядел искренне озадаченным. — Этот Молодой господин воевал полгода, а он всё помнит такую мелочь? Ему что, совсем заняться нечем?
«Пнуть кого-то в реку — действительно не великое дело, лошадь может оступиться, человек ошибиться», — молча размышлял Фэн Сань. Но проблема была в том, что Второй господин Мо, скинув человека в воду, не только не подумал вытащить его или извиниться. Когда бедняга с трудом выплыл и попытался выбраться, Мо Сюяо, используя цингун, пролетел над водой и, как бы между прочим, наступил ему на голову, загоняя обратно под воду.
В тот день все присутствующие мысленно пролили слезу сочувствия к Его Высочеству Ле-вану. Вода в реке Цзиньшуй на вкус так себе, но Ле-ван нахлебался её досыта. Говорят, вернувшись домой, он провалялся в постели больше двух недель. А когда он наконец оправился и пополз во дворец жаловаться Императору, Мо Сюяо уже давно ушел с армией на границу.
— Ну это… Он же первый на меня напал исподтишка, разве нет? — Мо Сюяо явно вспомнил свои подвиги и потер нос. — К тому же тогда Старший брат прислал людей, чтобы срочно вернуть меня в резиденцию, поэтому…
«Ты торопился, поэтому решил пробежаться по его голове?»
Фэн Сань покосился на всё еще свирепо глядящего на них Мо Цзинли. Связаться с таким бедствием, как Мо Сюяо… неизвестно, каких богов в прошлой жизни прогневил Мо Цзинли.
— Хе-хе, а пейзажи в столице Чу и правда неплохи, — с улыбкой похвалил третий юноша в белом, который всё это время молча слушал их перепалку.
Мо Сюяо рассмеялся: — Естественно. Хотя столица не сравнится с туманными дождями и мостиками Цзяннани, у неё есть свой особый колорит. Хань Минъюэ, ну как? Планируешь задержаться в столице надолго?
Юноша в белом покачал головой: — Надолго задержаться не выйдет, Минси всё еще в Цзяннани, я за него беспокоюсь. Но в будущем, полагаю, я буду часто бывать в столице.
Фэн Чжияо посмотрел на юношу в белом и радостно усмехнулся: — Вот и отлично. Давно слышал, что интеллект Молодого господина Минъюэ невероятно высок. Так что в будущем этот «экземпляр» поручаю тебе.
Говоря это, Фэн Чжияо буквально скрипел зубами.
При первой же их встрече Мо Сюяо назвал его тупым. Но до знакомства с Мо Сюяо Фэн Чжияо искренне не считал себя глупым! Если бы он был глуп, то не смог бы учиться наравне со сверстниками, даже когда Старшая мать запретила ему посещать школу.
Но после знакомства с Мо Сюяо Фэн Чжияо начал всерьез задумываться: может, он и правда идиот?
Одну и ту же книгу ему нужно было зубрить десять дней, чтобы запомнить, а Мо Сюяо хватало одного дня, чтобы выучить наизусть и еще написать сочинение с размышлениями на тему. Один и тот же комплекс фехтования ему нужно было учить три дня, а Мо Сюяо достаточно было взглянуть один раз. В конце концов, даже их учитель, сочувствуя Фэн Саню, который совершенно не поспевал за ритмом, стал давать ему отдельные уроки.
Но Хань Минъюэ был другим. Хотя он долго жил в Цзяннани, в свои четырнадцать лет он уже прославился там как «Молодой господин Минъюэ». Они с Мо Сюяо познакомились в драке, и только оценив способности друг друга, стали друзьями. Имея рядом еще одного такого же «чудовищного гения», который будет отвлекать внимание на себя, Фэн Чжияо почувствовал, что его жизнь станет намного легче.
Хань Минъюэ с улыбкой покачал головой: — Какой я гений? Если уж говорить о гениях, то кто может сравниться со Старшим молодым господином семьи Сюй?
Старший господин семьи Сюй, Сюй Цинчэнь. Он был на несколько лет моложе их, но его имя уже гремело на всю Поднебесную. Все великие ученые, видевшие его, не переставали нахваливать, называя непревзойденным талантом.
Мо Сюяо небрежно привязал коня к дереву и, направляясь в персиковую рощу, бросил: — Сюй Цинчэнь — человек литературы, нам с ним не по пути.
Из глубины персиковой рощи доносились звуки циня, веселые песни и девичий смех. Это было время, когда талантливые юноши и прекрасные девы выезжали на весенние прогулки.
— Сестрица Хуа!
На зеленой поляне в роще сидели на траве девушки в роскошных нарядах. Кто-то играл на цине, кто-то беседовал. В самом центре, одетая в фиолетовое платье, сидела дочь Гогуна Хуа — Хуа Юньси.
Увидев приближающуюся троицу, девушки зарделись и поспешно встали, чтобы поприветствовать их. Второй господин резиденции Дин-вана — знатен, красив и, что важнее всего, пока не помолвлен. Он был мечтой многих девушек.
Хуа Юньси встала, посмотрела на Мо Сюяо и улыбнулась: — Ты так вырос за эту поездку. Я слышала от дедушки, что ты одержал победу. Ты и правда достойный потомок резиденции Дин-вана.
Мо Сюяо вскинул бровь и рассмеялся: — Это была всего лишь мелкая потасовка.
Хуа Юньси мягко улыбнулась, затем перевела взгляд: — Чжияо, мы тоже давно не виделись. Чем ты был занят в последнее время?
Фэн Чжияо посмотрел на Хуа Юньси и выдавил из себя улыбку: — Ничем особенным, старик просто запер меня дома.
Все эти годы Третий господин Фэн и Второй господин Мо были «партнерами по преступлениям»… то есть, как говорится, «с кем поведешься, от того и наберешься». По крайней мере, половину всех пакостей, что творил Мо Сюяо, помогал осуществлять Фэн Сань.
Но когда Мо Сюяо, «проучив» Ле-вана, сбежал на войну, Фэн Чжияо был слишком мал и сбежать не мог. В итоге его отец, господин Фэн, жестоко избил его и запер дома под домашним арестом.
Мо Сюяо удивленно приподнял бровь и спросил: — Пока меня не было, в столице что-то случилось?
За годы дружбы Мо Сюяо достаточно хорошо изучил Фэн Сана. Если бы дело было только в том, что отец побил его и запер, реакция Фэн Чжияо не была бы такой странной. Грубо говоря, Фэн Чжияо привык, что отец его «воспитывает». С тех пор как боевые навыки Фэн Сана стали достаточно высоки, чтобы раскидать всех в доме Фэн, единственным, кто еще мог его наказать, оставался отец.
Хуа Юньси сдержанно улыбнулась: — Ничего серьезного.
Одна из девушек, стоявшая рядом с Хуа Юньси, покраснела, прикрыла рот рукой и с улыбкой сказала: — Император издал указ о даровании брака сестрице Хуа и Его Высочеству Ци-вану. Свадьба состоится в начале следующего месяца. Тогда сестрица Хуа станет Ванфэй Ци-вана.
В её голосе звучала зависть. С тех пор как скончался Регент, здоровье Императора пошатнулось. Никто не мог сказать, сколько он еще протянет. А большинство людей знали, что Ци-ван — один из главных претендентов на трон. Если всё сложится удачно, Хуа Юньси в будущем станет Матерью нации.
— Это правда? — удивился Мо Сюяо.
Он только вернулся и сразу потащил Хань Минъюэ за город, поэтому просто не успел узнать, что произошло в столице за эти полгода. Он с тревогой покосился на Фэн Чжияо и, как и ожидал, увидел, что тот с мрачным видом опустил голову.
На самом деле, Мо Сюяо с самого начала не верил в успех чувств Фэн Чжияо к Хуа Юньси. И дело было не только в разнице статусов. Фэн Чжияо был слишком молод — ему еще не исполнилось и тринадцати. Каким бы великим ни было его будущее, Хуа Юньси, которой уже исполнилось шестнадцать, не могла сидеть в девицах и ждать, пока он добьется успеха.
Но важнее всего было другое: как Хуа Юньси могла всерьез воспринять чувства мальчика, которому нет и тринадцати лет?
А теперь, когда Император издал указ о браке, и говорить было не о чем. Ради семьи Хуа Юньси никогда не позволит себе даже помыслить о чем-то недозволенном.
Хуа Юньси сдержанно улыбнулась: — Такова милость Императора.
На её лице не было ни радостного ожидания, ни отвращения к этому браку. В этом мире судьба большинства женщин складывалась именно так. А пылкая любовь и вечная привязанность… такое бывает только в романах.
Мо Сюяо улыбнулся: — Что ж, тогда Сюяо поздравляет сестрицу Хуа.
Хуа Юньси мягко рассмеялась: — Ты тоже уже не маленький. Я слышала от дедушки, что твой Старший брат уже присмотрел для тебя хорошую девушку. Как только ты вернешься, начнут готовиться к помолвке.
Мо Сюяо беззаботно улыбнулся. Он был в том юном возрасте, когда мысли занимают жаркие битвы и вольная жизнь Цзянху, а к женской красоте он был равнодушен, в отличие от большинства сверстников.
Попрощавшись с Хуа Юньси, троица плечом к плечу вышла из персиковой рощи.
Хань Минъюэ задумчиво посмотрел на Фэн Чжияо, чьи ярко-красные одежды, казалось, потускнели вместе с хозяином, и тихо вздохнул.
— Брат Фэн, в мире много других душистых трав, — мягко произнес он.
Молодой господин Минъюэ был необычайно умен; как он мог не заметить чувств Фэн Чжияо к Хуа Юньси? Просто сейчас он еще не знал, что слово «любовь» совершенно не поддается контролю человека. И уж тем более он не мог знать, что в скором будущем он сам столкнется с наваждением, которое погубит половину его жизни, и падет еще ниже и трагичнее, чем Фэн Чжияо.
Мо Сюяо вздохнул, похлопал Фэн Чжияо по плечу и спросил: — Ну как? Хочешь подраться? Как настоящий друг, Мо Сюяо знал: Фэн Чжияо не нужны пустые утешения.
Фэн Чжияо закатил глаза: — Ты меня за дурака держишь? Драться с ним — значит просто быть избитым. Ему и так не везет, зачем делать себе еще хуже?
О том, что Император издал указ о браке, Фэн Чжияо узнал еще три месяца назад. Или, вернее сказать, он еще раньше понял, что между ним и Хуа Юньси ничего невозможно.
Она — законная дочь резиденции Хуа-Гогуна, он — презираемый побочный сын из купеческой семьи. Эта разница была подобна пропасти, которую невозможно преодолеть.
Фэн Чжияо не был наивен. Напротив, детские переживания сделали его более трезвым и зрелым, чем большинство его ровесников. Он и сам никогда не питал особых надежд на эти чувства. Не говоря уже о том, что он был младше её на три с лишним года. В её глазах он был всего лишь младшим братишкой, таким же, как Мо Сюяо.
Фэн Чжияо не знал, в какой момент его чувства изменились.
Возможно, это случилось при их первой встрече. А может быть, когда он лежал полумертвый в постели после козней Старшей матери и братьев, а она тайно присылала людей с лекарствами и заботой. Или, может быть, просто в один обычный день его сердце вдруг пропустило удар без всякой видимой причины.
Мо Сюяо однажды с улыбкой процитировал: «Чувства возникают неведомо откуда, но проникают глубоко, становясь одержимостью».
Фэн Чжияо мог лишь горько усмехнуться. Второй господин Мо действительно был любимцем небес. Хоть они и были ровесниками, Мо Сюяо никогда не был пленником чувств; он был свободен и легок, словно ветер. Не завидовать ему было просто невозможно.
В ночь перед свадьбой Хуа Юньси и Мо Цзинци разразился ливень.
Фэн Чжияо стоял за стеной резиденции Хуа, молча погруженный в свои мысли. Дождь промочил его одежду и волосы насквозь. Фэн Чжияо поднял глаза к черному ночному небу, стиснул зубы и, рванувшись вперед, перемахнул через стену резиденции Хуа.
Раньше он уже бывал здесь пару раз вместе с Мо Сюяо, поэтому без труда нашел путь к покоям Хуа Юньси. Ночь была глубокой, вокруг царила тишина, но в комнате Хуа Юньси всё еще горел свет.
Фэн Чжияо прижался ухом к двери и прислушался. Убедившись, что внутри нет никого, кроме самой Хуа Юньси, он постучал.
Хуа Юньси открыла дверь и, увидев промокшего до нитки Фэн Чжияо, замерла от изумления: — Чжияо? Почему ты здесь так поздно? И почему весь мокрый? Я…
— Ты можешь не выходить за Ци-вана? — не обращая ни малейшего внимания на свой жалкий вид, юноша пристально смотрел на Хуа Юньси и задал единственный вопрос.
Хуа Юньси опешила. Спустя долгое время она покачала головой: — Нет.
Глядя на то, как юноша кусает губы, а его прекрасное лицо стало мертвенно-бледным и холодным — то ли от ночного дождя, то ли от чего-то иного, — сердце Хуа Юньси сжалось от боли.
У неё не было младших братьев или сестер, и она всегда любила этого мальчика как родного брата. По сравнению с сияющим и бесстрашным Вторым господином Мо, она больше жалела этого упрямого юношу, которого игнорировал собственный отец. Он всегда старался казаться безразличным, хотя ему было очень больно.
— Глупый ребенок, — мягко сказала она. — Даже если я выйду замуж, я всё равно останусь твоей сестрой. В будущем, когда будет время, ты можешь приходить вместе с Сюяо в резиденцию Ци-вана навещать меня.
Фэн Чжияо немигающим взглядом смотрел на Хуа Юньси. В этот момент ей показалось, что он вот-вот заплачет.
Прошло много времени, прежде чем Фэн Чжияо достал из-за пазухи ночную жемчужину размером с грецкий орех. В ночи жемчужина в его руке испускала мягкое светло-фиолетовое сияние. С первого взгляда было ясно, что она бесценна.
— Чжияо, это?..
Фэн Чжияо схватил руку Хуа Юньси, вложил в неё жемчужину и грубовато буркнул: — Подарок тебе. На свадьбу я не приду.
Договорив и не дожидаясь реакции Хуа Юньси, он развернулся и ушел прочь.
Хуа Юньси сжала жемчужину в руке, ошеломленно глядя вслед удаляющейся фигуре юноши.
Неподалеку, под навесом крыши, стоял уже поседевший Хуа-гогун. Он наблюдал, как черная тень выпрыгнула из двора за стену, и беспомощно вздохнул.
Рядом с ним стоял Второй господин резиденции Дин-вана в белых одеждах — Мо Сюяо.
— Старый Гогун, благодарю вас, — тихо произнес Мо Сюяо.
Хуа-гогун вздохнул, с тревогой в голосе сказав: — Этот ребенок…
— С ним всё будет в порядке, — ответил Мо Сюяо. — Главное, чтобы Старый Гогун не винил его.
Хуа-гогун горько усмехнулся: — Воле Императора трудно противиться… Если бы не это, я бы предпочел, чтобы Юньси вышла замуж за кого-то более простого и жила обычной жизнью. Мо Сюяо сдержанно улыбнулся, попрощался с Хуа-гогуном и бросился в погоню в том направлении, куда ушел Фэн Чжияо.
Добавить комментарий