Два дня спустя, когда Мо Цзинли снова послал людей в резиденцию Чу, дом был уже пуст. Осталось лишь собственноручное письмо Чу Цзюньвэя, в котором говорилось, что, хотя семья Чу не может служить монарху верой и правдой в данных обстоятельствах, она также не может идти против совести и участвовать в заговоре против государя.
Что же касается тех стражников, которых Мо Цзинли приставил следить за Е Ли ранее, — их больше никто и никогда не видел.
Узнав новости, Мо Цзинли пришел в ярость, но где теперь искать следы Е Ли?
В это время сама Е Ли уже находилась в глубоких горах в нескольких десятках ли от Нанкина. Стоя возле нескольких небольших хижин, она оглядывала открывающийся вид и с улыбкой кивала: — А это неплохое место для восстановления.
— Сестрица Ли-эр! — Юньгэ вышла из хижины и, увидев Е Ли, стоящую снаружи с улыбкой, тут же радостно использовала цингун, чтобы приземлиться прямо перед ней. — Сестрица Ли-эр, как ты вошла?
Е Ли усмехнулась: — Снаружи установлена весьма неплохая формация. Мне пришлось потратить больше часа, чтобы найти проход.
Юньгэ растерянно моргнула: — Но я не почувствовала, что кто-то вошел.
Е Ли с улыбкой похлопала её по нежной, розовой щечке: — Как там Старший брат?
— Ой, я забыла… Лекарство Сюй Цинчэня! — с досадой воскликнула Юньгэ.
Забыв о Е Ли, она пулей метнулась обратно в хижину. Она только что закончила варить лекарство, когда услышала шум снаружи и выбежала проверить, чуть не забыв, что отвар уже готов. Если не выпить его быстро, он остынет.
Глядя, как Юньгэ выносит из одной хижины чашу с лекарством и направляется в другую, Е Ли приподняла бровь и пошла следом.
— Сюй Цинчэнь, пора пить лекарство, — Юньгэ вошла в комнату Сюй Цинчэня с чашей в руках.
Сюй Цинчэнь отложил книгу и, глядя на чашу в её руках, нахмурился: — Юньгэ, ты правда не можешь сделать из всего этого пилюли?
Только после этого ранения Господин Цинчэнь узнал, что, оказывается, он боится пить лекарства. Раньше он, конечно, не боялся, но в этот раз… Уже больше половины месяца ему приходилось пить это три раза в день. И если пилюли, которые делала малышка Юньгэ, были ароматными, сладкими и таяли во рту, то отвары были невероятно, немыслимо отвратительными на вкус.
Сюй Цинчэнь мог поклясться, что за всю свою жизнь не пил ничего более гадкого. При этом он видел рецепт, который составила Юньгэ — это был самый обычный рецепт для лечения внутренних травм. Сюй Цинчэнь, немного разбирающийся в медицине, прикинул: даже если бы при варке туда добавили лишнюю горсть коптиса, это всё равно не было бы так ужасно, как то, что было в этой чаше.
— Так нельзя. Хоть пилюли вкусные и их удобно хранить, их лечебный эффект куда хуже, чем у свежего отвара, — категорически отвергла его предложение Юньгэ. — Это не какое-то сложное лекарство, требующее много времени на приготовление, так что лучше пить отвар. Так твои раны заживут быстрее.
Глядя на улыбающуюся девушку с глазами-полумесяцами, Сюй Цинчэнь беспомощно протянул руку, взял чашу, поднес к губам и выпил залпом.
Юньгэ удовлетворенно кивнула и похвалила: — Сюй Цинчэнь, ты пьешь лекарство быстрее всех, кого я знаю.
На самом деле Юньгэ прекрасно знала, насколько гадким было это варево, ведь она с детства росла на стряпне своего отца. Каждый раз, когда ей самой приходилось пить лекарство, она тянула время до последнего. Да и люди, которых отец спасал в горах, чаще всего скорее готовы были умереть, чем пить его отвары.
— Раз уж ты знаешь, что это невкусно, могла бы сварить его хоть немного приятнее, — горько усмехнулся Сюй Цинчэнь.
— Как можно? Папа говорил, что ингредиенты, смягчающие вкус, часто снижают лечебные свойства. К тому же… — Юньгэ с улыбкой посмотрела на него. — Зная, что лекарство гадкое, пациент будет вести себя хорошо, чтобы поменьше раниться и болеть.
Господин Цинчэнь очень хотел сказать: «Ты слишком много думаешь. Я просто надеюсь, что ты сможешь сварить лекарство с нормальным, человеческим вкусом».
— Ха-ха, Старший брат, кто бы мог подумать, что прославленный на весь мир Господин Цинчэнь боится пить лекарства! — не удержавшись, рассмеялась Е Ли, стоя за дверью.
— Ли-эр? — Сюй Цинчэнь поднял голову и посмотрел на вход.
Е Ли вошла в комнату и огляделась. Хотя это была простая горная хижина, а обстановка состояла лишь из кровати, стола и пары табуретов, внутри было очень чисто и уютно. На столе стояла грубоватая, но очень милая деревянная ваза с двумя простыми полевыми цветами. В воздухе витал легкий аромат трав.
Затем она посмотрела на Сюй Цинчэня. Возможно, из-за того, что в последнее время он «ел» больше лекарств, чем риса, безупречное лицо Господина Цинчэня немного осунулось, но цвет лица был хорошим. Он совсем не выглядел как человек, страдающий от тяжелых внутренних травм. Очевидно, малышка Юньгэ заботилась о нем очень хорошо.
Увидев вошедшую Е Ли, Юньгэ вдруг вспомнила, что оставила гостью за дверью. Она смущенно улыбнулась Е Ли и звонко сказала: — Сестрица Ли-эр, садись. Я пойду налью тебе чаю.
— Спасибо, Юньгэ, — Е Ли с улыбкой присела на табурет у кровати и проводила взглядом Юньгэ, которая, помахав рукой, пулей вылетела из хижины за чаем.
— Какая милая девушка. Правда, брат? — улыбнулась Е Ли.
Сюй Цинчэнь мягко улыбнулся и кивнул в знак согласия: — Она и правда весьма забавная (интересная).
Е Ли мысленно споткнулась. Значит, в глазах Господина Цинчэня девушки делятся не на красивых, милых или очаровательных, а на «забавных» и «незабавных»?
— Как твои раны, брат? — заботливо спросила Е Ли.
Сюй Цинчэнь коснулся груди и усмехнулся: — Лекарство Юньгэ хоть и ужасно на вкус, но эффект от него отличный. Я уже почти поправился.
— Хорошее лекарство горько на вкус, зато полезно для болезни, — процитировала Е Ли.
Всегда невозмутимое, словно у небожителя, лицо Господина Цинчэня исказилось редкой гримасой страдания. Он беспомощно произнес: — Я начинаю жалеть о своем предыдущем решении. Юньгэ сказала, что мне нужно пить лекарство еще три месяца подряд, чтобы полностью вылечить скрытые повреждения.
Пить лекарство три месяца — не страшно. Страшно то, что любой рецепт, попадая в руки девицы Юньгэ, превращается в варево с одинаковым вкусом. Причем хуже этого вкуса быть просто не может — даже сама Юньгэ не сможет сварить гаже, потому что это уже предел отвратительности. А учитывая энтузиазм Юньгэ, она наверняка будет варить ему это зелье лично. Господин Цинчэнь чувствовал, что не заслужил такого «счастья».
Глядя на мучения Сюй Цинчэня, Е Ли прикрыла рот рукой, тихо посмеиваясь: — Как же редко удается увидеть у брата такое выражение лица! Юньгэ делает это от чистого сердца. Если брат откажется, разве это не ранит её чувства?
Зрение, слух и обоняние Е Ли были острее, чем у обычных людей. Еще стоя за дверью, она уловила густой и странный запах, исходящий от чаши Сюй Цинчэня. И в этот момент она твердо решила: нужно обязательно попросить малышку Юньгэ продолжать лечить брата. Уж больно забавно наблюдать за ним в таком состоянии.
Видя редкую игривую улыбку на лице Е Ли, Сюй Цинчэнь беспомощно покачал головой и перевел тему: — Разве ты не занималась делами в Нанкине? Откуда сегодня нашлось время навестить меня? Что-то случилось?
Е Ли вздохнула: — Брат, как всегда, проницателен. Действительно случилось.
— Что именно? — приподнял бровь Сюй Цинчэнь.
Е Ли подробно пересказала события в резиденции Регента. Внезапное желание Мо Цзинли свергнуть Мо Суюня и самому занять трон, да еще так скоропалительно, действительно застало Е Ли врасплох.
Сюй Цинчэнь улыбнулся: — Ли-эр, ты всё такая же мягкосердечная. Ну и что с того, если бы ты написала для него указ об отречении? Желание Мо Цзинли объявить себя императором именно сейчас вызвано, по большей части, стремлением подавить резиденцию Дин статусом на поле боя. В будущем семье Чу достаточно было бы просто объявить, что никакого Чу Цзюньвэя не существует, и проблема решилась бы сама собой.
Е Ли с горькой усмешкой покачала головой: — Возможно… Но если бы я написала этот указ в тот день, боюсь, сейчас Брат уже слушал бы новости о восшествии Мо Цзинли на престол.
Сюй Цинчэнь тихо вздохнул: — Мо Цзинли всё же слишком нетерпелив. Ли-эр жалеет того ребенка?
— Жалость здесь бесполезна, болезнь ребенка уже проникла в костный мозг. Даже если мы спасем его, он проживет недолго, — покачала головой Е Ли.
Хотя она и говорила так, Е Ли понимала, что не смогла бы собственными руками погубить ребенка, который ничего не понимает.
Сюй Цинчэнь посмотрел на неё с некоторой жалостью: — У тебя и у Мо Сюяо такие разные характеры. Диву даюсь, как вы умудрились прожить столько лет в таком согласии.
По сути, характеры Е Ли и Мо Сюяо действительно отличались как небо и земля. Е Ли могла быть жестокой к врагам, но легко смягчалась по отношению к невинным. Мо Сюяо был другим: внешне мягкий и культурный, ради достижения цели он, не колеблясь, втягивал в игру кого угодно. Нынешняя ситуация между Мо Цзинли и Мо Суюнем — кто осмелится утверждать, что здесь не обошлось без руки Мо Сюяо? Если бы Мо Сюяо тогда действительно захотел проверить, разве он не выяснил бы истинное происхождение Мо Суюня? Скорее всего, у него давно были догадки, поэтому он и не давал приказа копать глубже.
Е Ли с улыбкой ответила: — Сюяо — это Сюяо, а я — это я. Даже у мужа и жены мысли не обязаны всегда совпадать. Главное, что мы понимаем и принимаем друг друга, этого достаточно.
— Тогда как ты планируешь поступить с Мо Цзинли? Позволишь ему делать всё, что вздумается?
Е Ли беспомощно усмехнулась: — Неужели Брат думает, что я смогу разрушить многолетнее правление Мо Цзинли в Цзяннани всего за месяц? Создать Мо Цзинли проблемы легко, но вот сбросить его с пьедестала прямо здесь и сейчас… даже если бы Мо Сюяо прибыл лично, за такое короткое время это было бы затруднительно.
Сюй Цинчэнь с улыбкой посмотрел на сестру: — И что же Ли-эр задумала? За столько лет он хорошо изучил Е Ли. Поверить в то, что она ничего не предпримет, было невозможно.
Е Ли задумчиво произнесла: — Раскрыть Е Ин истинное происхождение Мо Суюня.
— Ли-эр всё-таки мягкосердечна. Неудивительно, что Дин-ван беспокоится за тебя, — тихо вздохнул Сюй Цинчэнь.
Е Ли покачала головой: — Нет, я хочу сделать ставку… на то, что в глазах Мо Цзинли сын менее важен, чем трон. Брат, насколько хороши медицинские навыки Юньгэ?
Сюй Цинчэнь приподнял бровь: — Ты хочешь, чтобы Юньгэ спасла Мо Суюня?
Е Ли опустила глаза: — Болезнь Мо Суюня уже не вылечить лекарствами. Я лишь хочу, чтобы он прожил немного дольше. И мне интересно посмотреть: если Мо Суюнь не умрет прямо сейчас, какой выбор сделает Мо Цзинли?
Сюй Цинчэнь кивнул: — Я спрошу Юньгэ чуть позже.
— Спросить меня о чем? — Юньгэ, держа в руках чайник, вошла легкой походкой. Она смущенно улыбнулась Е Ли: — У нас в доме нет хорошего чая, так что, сестрица Ли-эр, не обессудь.
Чай, который принесла Юньгэ, не был каким-то знаменитым сортом, это был цветочный чай её собственного приготовления. Легкий цветочный аромат пощекотал ноздри. Е Ли глубоко вдохнула и улыбнулась: — Очень ароматно.
— Рада, что сестрице Ли понравилось. Так о чем вы хотели меня спросить? — обрадовалась Юньгэ, видя, что Е Ли не побрезговала её простым цветочным чаем.
Хотя она редко общалась с людьми, в городе бывать ей доводилось. Она прекрасно знала, что богачи из больших особняков с пренебрежением относятся к таким деревенским вещам. А ведь сестрица Ли — вообще высокопоставленная Ванфэй.
Если бы Е Ли знала, о чем она думает, она бы непременно познакомила её с Чжан Байванем. Уж кто-кто, а господин Чжан точно не стал бы воротить нос от бесплатного цветочного чая Юньгэ. Скорее всего, он умолял бы Юньгэ поставлять ему его даром все триста шестьдесят пять дней в году.
— Ли-эр хочет попросить тебя спасти одного ребенка. Ты согласна пойти, Юньгэ? — спросил Сюй Цинчэнь.
— Хорошо, — кивнула Юньгэ, согласившись не раздумывая.
Сюй Цинчэнь с некоторым удивлением посмотрел на неё: — Ты правда согласна?
Юньгэ недоуменно посмотрела на него: — Папа говорил, что у целителя сердце родителя. Почему же я должна отказываться?
Сюй Цинчэнь тут же почувствовал себя циничным обывателем. Действительно, слишком много думать и везде искать подвох — не всегда хорошо. Видя, что Юньгэ с отцом живут в уединении, он по привычке решил, что её отец отказался от врачебной практики и помощи людям из-за какой-то трагедии или обиды в прошлом…
— Спасибо тебе, Юньгэ, — улыбнулся Сюй Цинчэнь.
Юньгэ скромно улыбнулась в ответ: — Не за что. Я ведь даже не знаю, смогу ли вылечить его. Только не вините меня потом, если моего мастерства окажется недостаточно. Но я буду стараться!
Сюй Цинчэнь кивнул: — Раз так, мне ведь как раз нужно помочь тебе кое-кого найти, верно? Тогда вернемся в город вместе.
Юньгэ без возражений кивнула и послушно сказала: — Я пойду собирать вещи.
Возвращаться в резиденцию Чу, естественно, было нельзя. Е Ли провела ночь в доме Юньгэ, а на следующий день вся компания собрала вещи и бесшумно вернулась в Нанкин.
На этот раз они остановились в неприметном доме, расположенном в довольно шумном и суетливом районе города. Е Ли больше не могла использовать личность Чу Цзюньвэя. Она преобразилась в миловидную девушку, которая привезла болезненного старшего брата и юную младшую сестру в Нанкин на лечение.
Этот район был самым оживленным, но в то же время и самым хаотичным в Нанкине, так что их скромное заселение не привлекло ничьего внимания. Обосновавшись на новом месте, в тот же вечер Цинь Фэн и Линь Хань лично повели Юньгэ в резиденцию Ле-вана, чтобы она осмотрела Мо Суюня.
Вечером Е Ли и Сюй Цинчэнь сидели в кабинете и играли в шахматы. Е Ли медленно поставила камень на доску, взглянула на брата и с улыбкой сказала: — Брат, твои раны еще не зажили, может, тебе лучше пойти отдохнуть? Я сама дождусь возвращения Юньгэ.
Сюй Цинчэнь покачал головой: — Ничего страшного, они скоро должны вернуться. Я подожду еще немного, хочу узнать, как обстоят дела. Постарайся не выходить на улицу в ближайшие дни, люди Мо Цзинли наверняка всё еще рыщут в поисках.
Е Ли улыбнулась: — Я знаю, брат, не волнуйся. На Цинь Фэна и Линь Ханя можно положиться в делах. К тому же Юньгэ — мастер боевых искусств, с ними ничего не случится.
Сюй Цинчэнь медленно опустил камень на доску, поднял голову и, посмотрев на неё с полуулыбкой, спросил: — А кто сказал, что я волнуюсь?
Е Ли беззаботно пожала плечами и рассмеялась: — Ну, значит, это я немного волнуюсь.
Сюй Цинчэнь покачал головой и промолчал, не став спорить.
Снаружи раздался легкий шорох, вскоре дверь кабинета отворилась, и вошли трое во главе с Цинь Фэном. Большие чистые глаза Юньгэ сияли, а личико раскраснелось — очевидно, она никогда раньше не пробиралась в чужие дома посреди ночи и была взволнована этим приключением.
Е Ли усадила Юньгэ рядом, собственноручно налила ей чаю и спросила: — Ты хорошо потрудилась, Юньгэ. Не было ли опасности?
Юньгэ улыбнулась: — Нет, старший брат Цинь Фэн и старший брат Линь Хань просто потрясающие! Стражники в резиденции Регента нас даже не заметили.
На самом деле, в плане легкости Цинь Фэн и Линь Хань, возможно, и не превосходили Юньгэ, но в опыте ночных вылазок и скрытности они опережали её на «восемь улиц». Если бы Юньгэ, этот новичок, пошла одна, её бы уже давно гоняли по всей резиденции.
Е Ли с легкой улыбкой погладила девушку по голове и спросила: — Как состояние ребенка?
Услышав слова Е Ли, личико Юньгэ тут же поникло. Она посмотрела на Е Ли глазами, полными слез. Е Ли задумалась на мгновение и спросила: — Всё плохо?
Юньгэ удрученно кивнула: — Этот ребенок слаб от рождения, и его детство, вероятно, тоже было нелегким. Яд в его теле окончательно разрушил его здоровье. Даже если бы он не был отравлен, этот ребенок, скорее всего, не дожил бы и до двадцати лет. Но сейчас… он слишком долго пребывал в состоянии страха и шока. Даже если я выведу яд, ему потребуется исключительный уход и покой. Если его хоть немного напугать снова, он просто не выдержит. Но старший брат Цинь и старший брат Линь сказали, что мы не можем забрать его с собой.
Говоря о пациенте, Юньгэ немного разволновалась. Она долгие годы жила в глухих горах и почти не сталкивалась с жестокостью мирской жизни. Увидев такого несчастного ребенка, она, естественно, прониклась к нему сочувствием и жалостью.
Е Ли кивнула: — Этот ребенок — правящий Император. Если выкрасть его из резиденции Ле-вана, случится большая беда.
Юньгэ кивнула. Она была простодушной и доброй, но не глупой. Подумав немного, она сказала: — Я сегодня вечером сделаю несколько пилюль. Сестрица Ли, передай их завтра этому ребенку. Хоть я и не могу вылечить его болезнь полностью, это хотя бы облегчит его страдания.
Е Ли мягко произнесла: — Ты сегодня тоже устала, не спеши, успеешь приготовить и завтра. Я сейчас прикажу подготовить для тебя нужные травы.
— Хорошо… Сюй Цинчэнь… — на самом деле, из всех людей в комнате, самым близким для Юньгэ был Сюй Цинчэнь, поэтому она невольно искала его взглядом. В конце концов, её доверие к Е Ли, Цинь Фэну и Линь Ханю, которых она видела всего пару раз, основывалось исключительно на том, что они были знакомыми Сюй Цинчэня.
Сюй Цинчэнь слабо улыбнулся: — Юньгэ, ты устала, иди отдыхать пораньше.
— О. Тогда… вы тоже отдыхайте, — Юньгэ послушно кивнула и ушла в свою комнату вместе со служанкой, ждавшей у двери.
Глядя, как Юньгэ уходит, а дверь кабинета снова закрывается, в комнате воцарилась тишина.
Спустя некоторое время Сюй Цинчэнь произнес: — Ли-эр, не думай слишком много. Раз уж так сложилось… резиденция Дин не виновата перед этим ребенком.
Мо Суюнь действительно был невинен и жалок, но в эти смутные времена кто из простого народа не невинен и не жалок? По крайней мере, Е Ли дала Мо Цзинли и Е Ин шанс всё исправить.
Е Ли слабо улыбнулась: — Брат, не нужно меня утешать, я всё понимаю.
Той же ночью на изголовье кровати Е Ин беззвучно появилась записка. На листке бумаги было написано всего два простых слова: Мо Суюнь.
Е Ин долго смотрела на записку, словно в трансе, и постепенно её лицо становилось всё бледнее и бледнее.
Нанкин. Резиденция Ле-вана. Утро следующего дня.
— Ван! Ван?!
Рано утром снаружи кабинета Мо Цзинли раздался настойчивый и резкий крик Е Ин.
Мо Цзинли, занятый государственными делами, недовольно нахмурился. Он и так был в дурном настроении из-за внезапного исчезновения Чу Цзюньвэя из Нанкина, и сейчас у него совершенно не было желания разбираться с истериками Е Ин. Он думал, что полностью контролирует Нанкин, но меньше чем за месяц у него прямо из-под носа исчезли сначала Чу Цзюньвэй, а до этого Дунфан Ю. Как это могло не вызвать у Мо Цзинли гнева и настороженности?
— Ванфэй, у Вана приказ никого не принимать, — послышался голос стражника, преградившего путь.
— Прочь с дороги! У меня есть важное дело к Вану! — гневно прикрикнула Е Ин.
— Ванфэй…
Слыша голос Е Ин, которая явно не собиралась уходить, пока не добьется своего, Мо Цзинли нахмурился, отложил кисть и громко произнес: — Пусть войдет.
Е Ин толкнула дверь и вошла. Забыв о правилах приличия и приветствии, она бросилась к Мо Цзинли: — Ван! Я нашла нашего ребенка!
Мо Цзинли опешил, но быстро пришел в себя и равнодушно бросил: — Что за чушь ты снова несешь?
Дело не в том, что Мо Цзинли не доверял Е Ин, просто она целыми днями сидела в резиденции Ле-вана и не имела никакой власти или связей. Как она могла узнать то, о чем не имел ни малейшего понятия даже он сам?
Е Ин в отчаянии воскликнула: — Это правда! Ван, поверь мне!
Мо Цзинли нахмурился и с нетерпением сказал: — Хватит. Говори. Где ребенок?
Е Ин выдохнула: — Это Император… Ван, спаси его! Он наш ребенок!
— Ты совсем спятила! — огрызнулся Мо Цзинли и грубо оттолкнул её.
Е Ин, пошатнувшись, снова бросилась к нему, вцепившись в его рукав: — Это правда, поверь мне! Он действительно наш ребенок! У-у-у… Умоляю тебя, спаси его, он умирает…
— Откуда ты знаешь, что он наш ребенок? — лицо Мо Цзинли потемнело.
Е Ин лишилась дара речи. Конечно, она знала, что записку ей передали люди Е Ли, но сказать об этом она не могла. Если она упомянет Е Ли, то не только Мо Цзинли не пощадит её за связи с врагом, но и люди из резиденции Дин не оставят её в живых. В ужасе она покачала головой: — Нет… Я не могу сказать…
В глазах Мо Цзинли промелькнул холодный блеск, и он усмехнулся: — Не можешь сказать? Если не можешь сказать, зачем пришла ко мне? Убирайся.
Е Ин замерла, кусая губы: — Но ребенок…
Мо Цзинли безразлично отрезал: — Какой ребенок? Мо Суюнь — сын Мо Цзинци.
— Нет! Это наш ребенок! Ван, он твой единственный сын! — в панике закричала Е Ин.
Если Мо Цзинли откажется признать ребенка, то мальчику, как сыну покойного императора Мо Цзинци и нынешнему правителю, грозит только смерть. Глядя на холодное лицо Мо Цзинли, в глазах которого не дрогнул ни один мускул, сердце Е Ин похолодело. Внезапно она вспомнила день смерти принцессы Цися, и её пробрала дрожь.
— Стража, проводите Ванфэй в её комнату. Без моего приказа никого к ней не пускать, — тяжелым голосом приказал Мо Цзинли.
Не в силах сопротивляться, Е Ин была насильно уведена стражниками в свой двор. Вернувшись в комнату, она рухнула на кровать и наконец-то разрыдалась в голос. Только сейчас она окончательно поняла, почему Е Ли говорила, что она пожалеет. Теперь она действительно начала сожалеть.
В кабинете лицо Мо Цзинли оставалось мрачным и переменчивым. Хотя он безжалостно прогнал Е Ин, её слова оставили глубокий след в его душе. Е Ин не стала бы лгать о таких вещах без причины. Но то, что Мо Суюнь — тот самый пропавший много лет назад ребенок…
Неизвестно почему, но в сердце Мо Цзинли не возникло ни капли радости от обретения потерянного сына. Наоборот, он почувствовал лишь нарастающее раздражение и гнев.
В то же время Мо Цзинли начал размышлять, почему Мо Цзинци передал трон именно Мо Суюню. Из всех принцев у Мо Суюня была самая низкородная мать, а сам он обладал самым слабым здоровьем и наименьшим потенциалом. Передача трона такому принцу — это, по сути, намеренное создание возможности для Мо Цзинли захватить власть.
Неужели… Мо Цзинци планировал всё так, чтобы заставить отца и сына убивать друг друга?
При этой мысли Мо Цзинли резко мотнул головой. Сам того не осознавая, он в глубине души уже принял версию Е Ин как правду.
— Стража! — рявкнул он. — Отправляйтесь и приведите Вдовствующую Императрицу ко мне в резиденцию!
Стражники за дверью похолодели. Под «Вдовствующей Императрицей», которую приказал привести Ван, естественно, имелась в виду биологическая мать Маленького Императора, госпожа Ли.
Но какой бы трусливой и никчемной ни была госпожа Ли, она все же мать Императора и Вдовствующая Императрица страны. То, что Ван вот так запросто, словно преступницу, приказывает притащить ее из дворца в свою резиденцию, было, мягко говоря… перебором.
— Живее! — рявкнул Мо Цзинли, видя их замешательство.
— Слушаюсь, этот подчиненный немедленно отправляется!
Императорский дворец находился совсем рядом с резиденцией Ле-вана, поэтому вскоре госпожу Ли доставили. Однако прибыла она не одна: следом за ней явилась и Великая Вдовствующая Императрица, которая, вообще-то, находилась под домашним арестом.
Хотя Мо Цзинли пришел в ярость от того, что мать снова нарушила его приказ и самовольно покинула дворец, он понимал: раз она смогла спокойно выйти, несмотря на приставленную охрану, значит, у неё во дворце всё еще немало верных людей. Однако сейчас у него не было настроения разбираться с матерью. Он лишь мрачно уставился на госпожу Ли, которая уже дрожала от страха.
— Вдовствующая супруга Сяньчжао прибыла! — не успел он ничего сказать, как снаружи раздался пронзительный голос евнуха.
Мо Цзинли опешил, встал, пошел ей навстречу и заботливо спросил: — Матушка-супруга, почему вы пришли?
Вдовствующая супруга Сяньчжао недавно слегла от гнева из-за Дунфан Ю и еще не до конца поправилась. Сейчас ее поддерживали под руки, и выглядела она несколько осунувшейся. Увидев Великую Вдовствующую Императрицу, сидящую в кабинете, она на мгновение замерла, а затем слабо улыбнулась: — Старшая сестра тоже здесь?
Великая Вдовствующая Императрица, естественно, была крайне недовольна тем, что ее собственный сын так почтителен с Сяньчжао, в то время как родную мать держит под замком. Она лишь холодно взглянула на соперницу и промолчала.
Вдовствующая супруга Сяньчжао немного смутилась, но затем великодушно улыбнулась и села напротив.
Все расселись, и только госпожа Ли — вообще-то, правящая Вдовствующая Императрица — одиноко стояла посреди кабинета, не зная, куда себя деть. С тех пор как Мо Суюнь взошел на трон, а госпожа Ли получила титул, она тихо сидела в своем дворце, не высовываясь. Делами гарема заправляла свекровь, и Ли не смела замолвить за сына и полслова, даже зная, что Мо Цзинли жестоко с ним обращается. Сейчас, когда стражники внезапно притащили ее в резиденцию, она была в полной растерянности и не понимала, чем могла прогневать Ле-вана.
Мо Цзинли мрачно сверлил госпожу Ли взглядом, отчего та бледнела все сильнее и едва держалась на ногах.
Великая Вдовствующая Императрица нахмурилась и, слегка кашлянув, произнесла: — Ле-ван, зачем ты приказал привезти госпожу Ли в свою резиденцию? В конце концов, она вдова твоего покойного брата-императора. Ей не подобает задерживаться здесь слишком долго, это породит слухи.
Мо Цзинли лишь хмыкнул и, не сводя глаз с госпожи Ли, сказал: — Я задам тебе вопрос, и тебе лучше отвечать честно.
Госпожа Ли в испуге закивала. Мо Цзинли ровным голосом спросил: — Когда родился Император?
Госпожа Ли опешила, явно не ожидая такого странного вопроса. Мо Цзинли холодно добавил: — Подумай хорошенько, прежде чем отвечать этому Вану.
Испуганная его мрачным видом, госпожа Ли невольно отступила на шаг и дрожащим голосом пролепетала: — От… отвечаю Вану: Император родился… в двенадцатый год правления Цзин-ди… второго числа девятого месяца. Разве… разве Вану это не известно?
Дни рождения принцев записываются в императорские родословные книги. Если Ле-ван хотел узнать, он мог просто приказать проверить архивы.
Мо Цзинли холодно усмехнулся. Мо Суюнь родился второго числа девятого месяца, а ребенок Е Ин — тридцатого числа восьмого месяца. Разница составляла меньше трех дней.
Великая Вдовствующая Императрица слегка опешила, словно о чем-то догадалась. Глядя на сына, она спросила: — Зачем Ле-ван сейчас спрашивает о дате рождения Императора?
Мо Цзинли проигнорировал слова матери. Не отрывая взгляда от госпожи Ли, он продолжил допрос: — Ты видела Мо Суюня сразу после его рождения?
Госпожа Ли с ужасом кивнула: — Я… здоровье у меня было неплохое, я не… не падала в обморок. Поэтому, когда родился Император, служанки принесли его мне, чтобы я посмотрела.
— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Мо Цзинли. — Насколько известно этому Вану, Император должен был родиться в срок. Почему же сейчас лекари говорят мне, что у Императора врожденная недостаточность и он родился недоношенным?
На самом деле лекари не говорили, что Мо Суюнь недоношенный, они лишь констатировали врожденную слабость и допустили вероятность преждевременных родов. Госпожа Ли в то время не пользовалась благосклонностью Императора. Если бы она не родила маленького принца, которому Мо Цзинци передал трон, люди внутри и вне дворца давно бы забыли об этой паре матери и сына. Кого волновало, родился ли Мо Суюнь раньше срока?
Лицо госпожи Ли побелело, она пробормотала что-то невнятное, не смея ответить.
Взгляд Мо Цзинли похолодел. Он с силой ударил ладонью по подлокотнику. Прочный подлокотник из сандалового дерева с треском разлетелся в щепки. — Всё еще не говоришь правду?!
Госпожа Ли в панике воскликнула: — Я не знаю… не знаю, что сказать… Император действительно мой сын!
Мо Цзинли холодно усмехнулся: — Вот как? Стража! Вытащите эту женщину и казните.
— Ван-регент! — Великая Вдовствующая Императрица с гневом и потрясением уставилась на сына. Она наконец поняла, что он задумал. — Госпожа Ли, как ни крути, биологическая мать Императора! Как ты можешь убить её вот так просто? Убив Вдовствующую Императрицу, как Ле-ван объяснит это гражданским и военным чиновникам?
Мо Цзинли с холодной усмешкой посмотрел на мать: — А если Мо Суюнь вовсе не сын покойного Императора, перед кем мне нужно отчитываться?
— Нет… Ван, я невиновна… — Госпожа Ли испугалась до смерти.
Даже самый глупый и твердолобый человек знает, что такое обвинение в подмене императорской крови. Ноги госпожи Ли подогнулись, и она рухнула на пол.
— Ван, это клевета… Я… эта наложница невиновна…
Всю жизнь она вела себя тихо и смирно. Она никогда не думала, что станет наложницей Императора, не думала, что родит принца, и уж тем более не ожидала стать Вдовствующей Императрицей. Но после череды пугающих событий её ждал такой удар.
— Раз ты не хочешь говорить правду, тогда умри, — голос Мо Цзинли был холодным и безжалостным.
— Нет… я не хочу… я правда не знаю… — взвыла госпожа Ли. — Это не мое дело… Император… Император…
Вдовствующая супруга Сяньчжао, молчавшая до сих пор, нахмурилась. Глядя на перепуганную до бессвязности госпожу Ли, она вдруг сказала: — Тебе нужно лишь четко сказать: Император — твой сын или нет?
Госпожа Ли замерла, посмотрела на троих сидящих перед ней людей и наконец робко пролепетала: — Я… я не знаю… Когда Император родился, я пеленала его… Когда ему исполнился месяц… покойный Император однажды приказал принести ребенка, чтобы посмотреть на него. Когда ребенка вернули, его здоровье стало слабым. Я думала, что дети часто болеют, и не придала этому значения…
— Глупая! — в гневе крикнула Великая Вдовствующая Императрица. — Ребенку был уже месяц! Неужели ты не могла понять, твоего ребенка вернули или чужого?
Впрочем, месячный младенец уже меняется внешне, так что сомнения могли возникнуть.
Госпожа Ли кусала побелевшие губы и не смела больше произнести ни слова.
В глазах Сяньчжао мелькнуло понимание. Она спокойно обратилась к Мо Цзинли: — Ван, полагаю, она знает немного. Отпусти её. В конце концов, она Вдовствующая Императрица…
У Мо Цзинли еще были вопросы, и он не планировал оставлять госпожу Ли в живых, даже получив ответы. Но он всегда уважал Сяньчжао и не хотел идти против её воли. Он кивнул и велел страже увести женщину.
В кабинете остались трое: Мо Цзинли, его мать и Сяньчжао.
Великая Вдовствующая Императрица нахмурилась: — Сестра, что это значит?
Сяньчжао тихо, с грустью вздохнула: — В этом нельзя винить госпожу Ли. Она всего лишь низкоранговая наложница, бывшая служанка. Ребенка забрали по личному приказу покойного Императора. Даже если она поняла, что ей вернули не того ребенка, разве она посмела бы сказать? Если бы сказала, то потеряла бы не только ребенка, но и свою жизнь.
Слова Вдовствующей супруги Сяньчжао звучали совершенно буднично, но Великой Вдовствующей Императрице почему-то показалось, что в них скрыт глубокий подтекст. На её лице мелькнуло странное выражение.
Она повернула голову к Мо Цзинли и холодно усмехнулась: — Раз уж так, Ле-ван теперь наверняка понимает, кем на самом деле является Император. И что же Ле-ван намерен делать теперь?
Глядя на сына, Великая Вдовствующая Императрица вдруг ощутила странное, извращенное злорадство. Конечно, она знала, что задумал Мо Цзинли. Хоть она сейчас едва могла защитить саму себя и у неё не было сил вмешиваться в его решения, но теперь… когда выяснилось, что Мо Суюнь — сын Мо Цзинли, ей было очень интересно посмотреть, какой выбор сделает её сын.
Мо Цзинли равнодушно ответил: — Это дело не касается Великой Вдовствующей Императрицы. Прошу вас вернуться во дворец и спокойно доживать свой век.
— Ты!.. — вспыхнула гневом Императрица. Но, встретившись взглядом со спокойной улыбкой Сяньчжао, она почему-то проглотила готовые сорваться ругательства, фыркнула и вышла из кабинета.
— Ли-эр… — когда они остались одни, Сяньчжао тихо позвала Мо Цзинли, видя его искаженное лицо. — В этом есть и моя вина… Ну да ладно… Я прикажу лекарям приложить все усилия, чтобы вылечить Императора. Должно быть, его еще можно спасти. В конце концов, Император — твой единственный сын.
Мо Цзинли молчал долгое время, а затем произнес: — Это не вина матушки-супруги. Вы действовали ради моего блага. Позвольте мне хорошенько подумать.
Сяньчжао кивнула и встала: — Тогда я вернусь к себе. Не думай слишком много. С Императором всё будет хорошо…
— Счастливого пути, матушка-супруга.
Сяньчжао повернулась и вышла. У дверей она оглянулась на Мо Цзинли, который сидел за столом, опустив голову и погрузившись в тяжелые раздумья. На её губах, всё еще сохранявших былую красоту, заиграла легкая, едва заметная улыбка.
В маленьком дворике, где временно жила Е Ин, она сидела в комнате совершенно одна, глядя в пустоту. Слезы сделали её прекрасные глаза красными и опухшими, а бледное, изможденное лицо совершенно утратило тот блеск, которым когда-то славилась Первая красавица Чуцзина.
Вдруг дверь с грохотом распахнулась от удара ноги. Е Ин вздрогнула и подняла голову.
В дверях стоял Мо Цзинли, от которого исходил ледяной холод. Он стоял против света, поэтому Е Ин не видела выражения его лица. Увидев мужа, Е Ин словно очнулась от кошмара, поспешно спрыгнула с кровати и бросилась к его ногам: — Ван! Ребенок… Наш ребенок… Умоляю тебя, спаси Суюня!
Глядя на заплаканную, растрепанную женщину, Мо Цзинли почувствовал лишь отвращение. Он схватил её за руку, втащил вглубь комнаты и с силой швырнул на пол.
Глядя на неё сверху вниз, он процедил: — Е Ин, кто именно сказал тебе о личности Мо Суюня?
Е Ин до крови закусила губу, отказываясь говорить.
Мо Цзинли пришел в ярость. Он рывком вздернул её с пола: — Всё еще молчишь?!
Мо Цзинли ни за что не поверил бы, что Е Ин выяснила это сама. Е Ин никогда не видела этого ребенка, как она могла узнать, тот ли это младенец или нет? Значит, кто-то ей сказал. А это означало, что есть еще кто-то, кто знает истинную личность Мо Суюня. Более того… возможно, всё это — ловушка. Безупречная ловушка, расставленная кем-то, кто воспользовался новостью о пропавшем сыне.
— Ты думаешь… если ты будешь молчать, я не найду способа заставить тебя говорить? — видя упрямство Е Ин, Мо Цзинли не испытал к ней ни капли жалости.
Он наклонился к самому её уху и тихо, зловеще прошептал: — Е Ин, ты веришь, что я могу приказать Мо Суюню умереть прямо сейчас?
— Тварь! — Е Ин наконец не выдержала, её лицо исказилось от гнева. Она яростно уставилась на Мо Цзинли и выкрикнула ругательство. — Он же твой родной сын!
Она протянула руки, пытаясь расцарапать ему лицо. Мо Цзинли лишь поднял руку и с легкостью скрутил её, подавив сопротивление. — Будешь говорить или нет?
Е Ин стиснула зубы: — Мо Цзинли, Суюнь — тоже твой сын.
Мо Цзинли уставился на неё, а затем вдруг рассмеялся. Его смех был пугающе спокойным: — Если этому Вану понадобится сын, у меня будут еще сыновья. К тому же… Даже если я спасу Мо Суюня, он на всю жизнь останется болезненным заморышем.
Изначально Мо Цзинли сказал это лишь для того, чтобы напугать Е Ин. Но в тот момент, когда слова слетели с его губ, его словно озарило. Верно! У него еще будут сыновья. Хоть ни одна из женщин в его гареме пока не забеременела, лекари сказали, что это последствия долгого отравления и нужно время на восстановление. Но яд из его организма выведен полностью — это факт. Нужно лишь немного времени, и у него появятся дети. Зачем ему цепляться за этого трусливого, никчемного, больного сына, создавая себе лишние проблемы?
К тому же, в последние годы Мо Цзинли обращался с Мо Суюнем далеко не лучшим образом. Поэтому с тех пор, как он в глубине души признал, что Мо Суюнь — его потерянный сын, он испытывал неловкость и даже некоторую вину. Но еще сильнее было чувство гнева и унижения от того, что покойный Мо Цзинци так ловко одурачил его перед смертью. Поэтому он в душе вовсе не желал видеть этого «возвращенного» сына.
Да и статус Мо Суюня был крайне проблематичным. Признать его или нет — в любом случае это огромная головная боль. Мо Цзинли, естественно, не хотел, чтобы Мо Суюнь продолжал занимать трон. Конечно, признав сына, он мог бы стать Верховным Императором-отцом, но разве титул Верховного отца-императора звучит лучше, чем титул самого Императора?
Е Ин с шоком смотрела на мужа. Она думала, что он просто не верит её словам. Она никак не ожидала услышать столь безжалостные слова. Но вскоре она всё поняла. У неё Мо Суюнь — единственный сын. А у Мо Цзинли могут быть сыновья от других женщин. И сейчас… само существование Мо Суюня просто мешает планам Мо Цзинли!
— Говоришь или нет? — лениво переспросил Мо Цзинли.
— Я скажу… — Е Ин в отчаянии закрыла глаза, её голос был полон боли. Прозрачные слезы скатились из уголков её глаз, но это не вызвало у мужчины перед ней ни капли жалости. Е Ин дрожащим голосом произнесла: — Это люди из резиденции Дин сказали мне.
— Что ты сказала?! — рявкнул Мо Цзинли.
Сейчас Великая Чу заключила союз с Силином и Бэйжуном, официально вступив в противостояние с резиденцией Дин. Поэтому Мо Цзинли был особенно чувствителен ко всему, что касалось его врагов. Услышав, что в это дело вмешалась резиденция Дин, как он мог не прийти в ярость?
Раз уж начала говорить, Е Ин отбросила страх и стиснула зубы: — Я говорю, что именно люди резиденции Дин раскрыли мне личность Суюня.
— Дрянь! — Мо Цзинли с размаху влепил Е Ин тяжелую пощечину. — Ты посмела за спиной этого Вана сговориться с резиденцией Дин! Какая наглость!
Е Ин сквозь слезы крикнула: — Я просто хотела найти своего сына! Что в этом плохого? Если резиденция Дин могла помочь мне найти сына, почему я не могла помочь им?
Мо Цзинли наклонился и рывком вздернул её вверх: — Говори, какие сведения ты передала резиденции Дин? С кем ты связывалась? Как вы передавали сообщения?
Е Ин не была человеком с сильной волей. Мо Цзинли не потребовалось много усилий, чтобы она выдала всё: и старшую служанку, которая прислуживала ей, и нескольких стражников в резиденции, и одного управляющего — все они были людьми резиденции Дин. К сожалению, когда Мо Цзинли послал людей схватить их, все они уже исчезли без следа.
В комнате Е Ин Мо Цзинли сидел в кресле, глядя на избитую женщину, упавшую на пол. Е Ин, превозмогая боль во всем теле, прохрипела: — Я рассказала тебе всё, что ты хотел. Суюнь…
Мо Цзинли холодно отрезал: — Мо Суюнь — принц покойного Императора. Он не твой сын.
Е Ин остолбенела, глядя на Мо Цзинли с выражением полного недоверия.
Мо Цзинли нахмурился: — Резиденция Дин обманула тебя.
Произнося эту фразу, он уже принял окончательное решение: он бросит этого сына. Не только из-за трона и своей личной неприязни к Мо Суюню, но и потому, что новость пришла от врага. Мо Цзинли не мог не подозревать, что само это известие — заговор. А его настоящий пропавший ребенок, скорее всего, давно был убит Мо Цзинци. Раз его не могли найти столько лет, почему бы просто… не сделать вид, что этого сына никогда и не было?
— Нет! — Е Ин яростно замотала головой. — Не может быть! Резиденция Дин не стала бы лгать мне об этом. Я знаю… разница в возрасте между Суюнем и моим ребенком всего три дня… Не может быть такого совпадения… И я знаю, ты только что привел госпожу Ли из дворца и допросил её. Она точно знает! Я пойду спрошу её!
Говоря это, она вскочила, намереваясь выбежать наружу.
— Стоять! — ледяным тоном приказал Мо Цзинли. — Вдовствующая Императрица нездорова и уже вернулась во дворец отдыхать. А ты сиди в резиденции и не высовывайся. Сейчас у меня нет времени возиться с тобой, так что лучше веди себя тихо!
— Нет… Цзинли! — Е Ин замерла, в ужасе качая головой. Внезапно она бросилась к Мо Цзинли, упала на колени и, обняв его за ноги, зарыдала: — Цзинли, ты же знаешь… Ты знаешь, что Суюнь — наш сын! Умоляю тебя, пощади его! Он твой ребенок… сейчас он твой единственный ребенок!
Глядя на захлебывающуюся слезами Е Ин, выражение лица Мо Цзинли немного смягчилось. Он поднял руку, погладил её по волосам и тихо сказал: — Он слаб от рождения, к тому же не получал должного ухода. Он и так долго не проживет. Будь умницей, и у нас позже будут другие дети.
— Нет… не будут… — качала головой Е Ин.
Внезапно кожу головы пронзила боль. Мо Цзинли схватил Е Ин за волосы, запрокинул её голову и заставил смотреть себе в глаза. Равнодушно он произнес: — Будут. Если ты будешь послушной. Когда этот Ван взойдет на престол, я пожалую тебе титул Императрицы.
Глаза Е Ин дрогнули, и она тихо прошептала: — Пожалуешь мне титул Императрицы?
Мо Цзинли кивнул: — Верно. Только будь послушной. Этот Ван не станет винить тебя за прежние связи с резиденцией Дин, но… ты должна сделать для меня одно дело. Скажи, кого еще из шпионов резиденции Дин в Нанкине ты знаешь? Они наверняка есть не только внутри моей резиденции.
— …
— Я правда больше ничего не знаю, — опустила глаза Е Ин.
Мо Цзинли мягко уговаривал: — Подумай хорошенько. Я знаю, что раньше плохо к тебе относился. Но посмотри, теперь в резиденции осталась только ты одна. В конце концов, только ты — законная Ванфэй Ле-вана, разве не так? Как те люди передавали сообщения наружу? Я помню, что им нельзя было свободно покидать резиденцию и город. Значит, у них были связные снаружи, верно?
Спустя полчаса Мо Цзинли с довольным видом вышел из комнаты Е Ин. Стража, охранявшая её двор, также была снята.
В комнате Е Ин осталась сидеть на полу, глядя в пустоту. Прошло много времени, прежде чем на её губах появилась горькая, бледная улыбка: — Мо Цзинли… ты так жесток… Раз так, не вини и меня…
Задолго до прихода Мо Цзинли, скрытые стражи резиденции Дин, которые были приставлены к Е Ин и находились в резиденции Ле-вана, уже эвакуировались. Перед уходом они передали Е Ин несколько слов от Е Ли: «Семь долей правды, три доли лжи. Если хочешь спасти Мо Суюня, ты должна знать, что можно говорить, а что нельзя».
На этот раз Е Ин справилась отлично. Те имена, которые узнал Мо Цзинли, принадлежали лишь нескольким незначительным шпионам в Нанкине. К тому же, к этому моменту большинство из них, вероятно, уже покинули город. А действительно важных людей Е Ин не выдала ни одного.
Она не знала, сможет ли Е Ли в итоге спасти её сына. Мо Цзинли был прав: ребенок уже не жилец. И в этом… виновата она сама, его мать. Из-за своей жадности к тщеславному титулу Императрицы, она, зная, что Сяньчжао травит ребенка, не только не остановила её, но даже не сообщила об этом никому из резиденции Дин. Это она погубила его…
Е Ли говорила, что она пожалеет. И она никогда не жалела ни о чем так сильно, как сейчас. Теперь у неё осталась лишь одна надежда — что кто-то сможет отомстить за её сына.
Мо Цзинли сказал, что будут другие дети? Нет. У неё больше никогда не будет других детей. А даже если и будут… они никогда не заменят этого.
Добавить комментарий