— Сюй Цинчэнь…
Пока Сюй Цинчэнь был погружен в свои мысли, у дверей появилась изящная фигурка Юньгэ. Она замерла на пороге, в нерешительности глядя на красивого мужчину внутри.
Сюй Цинчэнь поднял голову и, увидев девушку в платье цвета гусиного пуха, мягко улыбнулся: — Почему не заходишь?
Щеки Юньгэ слегка порозовели. Она неловко поправила рукава и с надеждой уставилась на Сюй Цинчэня. Тот с улыбкой похвалил: — Очень красиво.
И это действительно было так. На маленькое, точеное личико девушки не было нанесено ни грамма пудры, но порозовевшие щеки казались тронутыми нежными румянами, яркими, словно цветы персика или сливы. В ясных глазах читалось легкое беспокойство, что делало её еще более трогательной и милой.
Е Ли хоть и не была фанаткой нарядов, обладала отменным вкусом. Светло-желтое платье было расшито нежно-розовыми цветами сливы, а светлый пояс подчеркивал тонкую, словно ивовая ветвь, талию, которую можно было обхватить ладонями. Поскольку стояло начало зимы, к наряду прилагалась короткая светло-фиолетовая накидка, отороченная мехом белой лисицы. Белоснежный пух вокруг шеи подчеркивал изящность маленького личика Юньгэ, делая её настолько очаровательной, что невозможно было отвести взгляд.
Услышав похвалу Сюй Цинчэня, девушка расцвела в улыбке. Глядя на неё, сияющую, словно цветок, Сюй Цинчэнь на мгновение замер, завороженный…
Нанкин. Резиденция Регента.
В этот день в резиденции Регента было необычайно оживленно. Все, кто имел хоть какой-то вес и влияние в Нанкине и его окрестностях, были приглашены на банкет. Хотя лица многих гостей не выражали особой радости, сейчас власть Ле-вана в Цзяннани была абсолютной. Никто не смел перечить его воле.
Е Ли, как обычно, прибыла в сопровождении Чжо Цзина и Вэй Линя. Вэй Линь шагнул вперед и передал приглашение дворецкому у ворот.
Дворецкий, взглянув на элегантного и статного молодого господина перед собой, невольно восхитился. Хоть этот господин Чу и был северянином, его изысканная внешность и благородная манера держаться превосходили даже прославленных талантов юга. Не зря Юньчжоу называли «родиной мудрецов». Придя в себя, управляющий поспешно велел слугам проводить Е Ли и её спутников внутрь.
Это был первый визит Е Ли в резиденцию Ле-вана. Хотя она давно знала план этого поместья как свои пять пальцев, личное присутствие — это совсем другое дело. Архитектура севера обычно стремится к величию и монументальности, в то время как юг славится тонкой работой и изяществом деталей. Мо Цзинли всегда обожал пускать пыль в глаза, поэтому его резиденция была лучшей в Нанкине. По площади она не уступала резиденции Дин-вана в старой столице Чуцзине. Это лишний раз доказывало, насколько сильно Мо Цзинли жаждал соперничать с Мо Сюяо.
Банкет должен был состояться в главном зале в центре поместья. Это было огромное здание шириной в девять пролетов и глубиной в пять. Пол был выложен золотым кирпичом, а само строение выглядело невероятно величественно. Над главными дверями красовалась надпись: «Дворец Тайхуа».
Подойдя к дверям, многие гости невольно нахмурились. Е Ли, стоя у входа, приподняла бровь и спросила тихим голосом: — Почему мне кажется, что этот дворец Тайхуа выглядит подозрительно знакомым?
Чжо Цзин тихо усмехнулся: — Господин, он весьма напоминает дворец Циньчжэн в Чуцзине. Неудивительно, что он кажется вам знакомым.
Е Ли осенило. На самом деле дворец Тайхуа не был точной копией. Дворец Циньчжэн был построен основателем династии; он был роскошным, но сохранял императорское величие. Тайхуа же был слишком вычурным, перегруженным резьбой и украшениями, что придавало ему налет мелочности и мещанства.
Однако девять дверей и священные звери на углах крыши были в точности такими же, как во дворце Циньчжэн. Число «девять» — это предел, число императора, которое никто, кроме монарха, не вправе использовать. Даже главный зал резиденции Дин-вана в свое время довольствовался числом «семь». Мо Цзинли больше даже не пытался скрывать свои притязания на трон.
Войдя в зал, Е Ли увидела, что многие знатные гости уже заняли свои места. Едва переступив порог, она сразу заметила сидящих в передних рядах отца и сына из дома Му-хоу, а также ослепительно красивую Яоцзи в роскошном парчовом платье, сидящую рядом с Му Яном.
Яоцзи с улыбкой кивнула Е Ли. Му Ян, сидевший рядом с ней, естественно, тоже перевел взгляд в ту сторону. Посмотрев на Е Ли, он вопросительно глянул на Яоцзи. Та с улыбкой шепнула ему что-то на ухо, и только после этого Му Ян кивнул Е Ли в ответ.
Е Ли ответила сдержанным поклоном. Слуга проводил её к отведенному месту.
Хотя семья Чу была прославленным кланом Великой Чу, в данный момент у них не было реальной власти в Нанкине. Поэтому место Е Ли находилось не в самых первых рядах, но и не на галерке. Учитывая статус Чу Цзюньвэя, это место можно было считать весьма почетным.
Едва войдя в зал, Е Ли привлекла внимание множества людей. Те, кто не знал её, начали перешептываться, выясняя друг у друга, из какой семьи этот молодой господин, обладающий таким выдающимся изяществом.
— Вы, должно быть, молодой господин Чу, Чу Цзюньвэй? — с улыбкой спросил мужчина средних лет, сидевший по соседству.
Е Ли кивнула и сложила руки в приветствии: — Не имею чести знать ваше имя?
Мужчина улыбнулся: — Моя фамилия Линь. Я всего лишь скромный торговец, мне не сравниться с выходцем из такого знатного дома, как господин Чу.
Е Ли улыбнулась в ответ: — Господин Линь слишком скромен. Семья Линь — лидер в торговле шелком в Цзяннани. Ваше состояние исчисляется десятками тысяч, и, боюсь, вы не уступаете немногим богатейшим людям нашего времени. Разве может скромный представитель побочной ветви семьи Чу сравниться с вами?
Слова Е Ли явно пришлись мужчине по душе. Торговцы часто бывают богаты, но не знатны, поэтому к выходцам из литературных и благородных семей они испытывают смешанные чувства зависти и ревности. Одно доброе слово от такого человека стоит сотни слов от обывателей.
— Ха-ха, господин Чу слишком вежлив. Куда уж нам, пропитанным запахом медных монет, сравниться с чистым благородством господина.
На самом деле этот мужчина не был для Е Ли незнакомцем. Хотя они никогда не встречались лично, некий господин Линь был ведущим шелковым магнатом Цзяннани. Большая часть шелка, который Ли-чэн отправлял в Западные регионы, закупалась именно у семьи Линь. Как хозяйка резиденции Дин, Е Ли, естественно, знала своих деловых партнеров.
— Господин Линь перехваливает. Просто в этот раз я путешествовал по Цзяннани с целью обучения, и никак не ожидал, что окажусь втянут в… это, — Е Ли тихо вздохнула, и её красивые брови слегка нахмурились.
— Ле-ван… Я всего лишь представитель побочной ветви, как я могу принимать решения за главную семью Чу?
Услышав это, мужчина средних лет тоже тяжко вздохнул: — Господин прав. Но, к сожалению, сейчас у власти Ле-ван. Как говорится, народ не спорит с чиновниками. Что мы, маленькие люди, можем сделать?
У него был крупный бизнес с резиденцией Дин. Можно сказать, что именно благодаря заказам резиденции Дин семья Линь прочно удерживала первое место в шелковой индустрии Цзяннани. Какая ему выгода, если с резиденцией Дин что-то случится? Более того… он совершенно не верил в успех Ле-вана. Если бы корни шелкового бизнеса семьи Линь не были так глубоко вросли в землю Цзяннани, что их невозможно перенести, он бы давно перебрался в Ли-чэн.
А теперь ситуация просто ужасная. Все знают, что у резиденции Дин везде есть уши. Если они узнают, что он пожертвовал деньги Ле-вану… Лицо господина Линя помрачнело еще больше.
Е Ли, сидя рядом, прекрасно понимала ход его мыслей. Она снова беспомощно вздохнула и как бы невзначай заметила: — К счастью, мой дом находится в Юньчжоу. Если удастся пережить сегодняшний день, я немедленно отправлюсь обратно. Думаю, больших проблем не будет. В крайнем случае, просто подарю резиденции Ле-вана это поместье в Нанкине и уеду. Полагаю, резиденция Дин, учитывая связи с семьей Сюй, не станет меня винить.
Услышав это, мужчина средних лет на мгновение остолбенел, а затем вдруг обрадовался. Он схватил Е Ли за руку и с улыбкой сказал: — Молодой господин находится вдали от дома, и наверняка не взял с собой много лишнего груза. Если у вас возникнет какая-либо нужда, этот скромный человек будет рад внести свой посильный вклад.
Е Ли спокойно высвободила свою руку и с легкой улыбкой ответила: — Как же я могу утруждать господина Линя?
Мужчина заискивающе улыбнулся: — Какое же это утруждение? Как говорится: дома полагайся на родителей, а снаружи — на друзей. Я хотел бы подружиться с господином Чу, боюсь только, что господин Чу сочтет нас, деловых людей, слишком вульгарными.
Е Ли усмехнулась, находя этого человека довольно забавным. Подумав немного, она кивнула и улыбнулась: — Не знаю, как мне отблагодарить господина Линя.
Мужчина осторожно огляделся по сторонам и понизил голос: — Может, обсудим это позже наедине?
Е Ли возразила: — Я всего лишь из побочной ветви семьи Чу. Если в итоге я разочарую господина Линя, это будет некрасиво.
Мужчине ничего не оставалось, как тихо рассмеяться и выложить карты на стол: — На самом деле, ничего особенного. Я не верю, что такой талантливый человек, как господин Чу, совсем не имеет влияния в семье. Я лишь хотел бы… попросить господина представить меня Господину Цинчэню или, возможно, молодому господину Ханю.
Когда Дин-вана и Ванфэй нет в Ли-чэне, всей властью в резиденции Дин обладает Сюй Цинчэнь, а Хань Минси управляет внешней торговлей резиденции. Знакомство с любым из них стало бы для господина Линя невероятной удачей, и он точно не остался бы в накладе.
Е Ли опустила глаза и едва заметно улыбнулась: — Вот оно что. Это пустяк, я не против помочь.
Услышав это, мужчина наконец-то успокоился и посмотрел на Е Ли с еще большим уважением. Для него это не было «пустяком». С его статусом добиться аудиенции у Господина Цинчэня было сложнее, чем достать звезду с неба. Если этот Чу Цзюньвэй так уверенно говорит об этом, значит, его отношения с Господином Цинчэнем определенно хороши. — В таком случае, премного благодарен господину, — мужчина сложил руки в поклоне.
— Его Высочество Ван-регент прибыл! Его Величество Император прибыл! — пронзительный крик евнуха прервал их беседу.
Е Ли улыбнулась господину Линю, давая понять, что они поговорят позже. Тот поспешно скрыл сожаление на лице и встал, чтобы приветствовать Регента и Императора.
Маленький Император, одетый в ярко-желтые драконьи одежды, шел рядом с Мо Цзинли. Вообще-то, Мо Суюнь был почти на год старше Мо Сяобао, но сейчас он выглядел даже на полголовы ниже, чем Сяобао в то время, когда Е Ли покидала Ли-чэн несколько месяцев назад. Он боязливой тенью семенил за Мо Цзинли и совсем не походил на правителя страны — скорее на забитого, перепуганного ребенка, жертву жестокого обращения.
Е Ин шла рядом с Мо Цзинли. Видя жалкий вид ребенка, она хотела было протянуть руку и поддержать его, но, взглянув на мрачное лицо мужа, не посмела пошевелиться.
— Приветствуем Вана-регента! Приветствуем Императора!
По правилам, даже если Регент держит власть в своих руках, имя Императора должно объявляться первым. Но и во время объявления, и в приветствиях толпы Регента ставили перед Императором. Придворные чиновники к этому уже привыкли. Богатые купцы, приглашенные на банкет, в большинстве своем даже не осознавали нарушения этикета, а те, кто понимал, просто плыли по течению, не смея обидеть Ле-вана.
— Встаньте, — бросил Мо Цзинли, высокомерно глядя на толпу сверху вниз. Он заговорил только после того, как прошел к главному месту в зале и сел.
— Благодарим Вана-регента, — хором ответили присутствующие.
Е Ин села по правую руку от Мо Цзинли. Маленький император Мо Суюнь, бросив испуганный взгляд на дядю, робко прошел к пустому месту по левую руку и сел там. Гости внизу, видя трусость и забитость юного монарха, втайне качали головами.
Мо Цзинли с удовлетворением оглядел полный зал гостей и улыбнулся: — Не стесняйтесь, ешьте и пейте вволю.
Гости снова поблагодарили Регента. Но у каждого здесь были свои источники информации, и все прекрасно понимали, зачем на самом деле устроен этот банкет. Особенно это касалось насильно приглашенных богачей — их улыбки были застывшими, и ни у кого не было настроения наслаждаться едой и вином.
Атмосфера на банкете была явно странной, но Е Ли это ничуть не заботило. Она с невозмутимым видом ела и пригубливала вино, словно совершенно не догадывалась об истинной цели этого пиршества.
Сидя на возвышении, Мо Цзинли смотрел на всех сверху вниз, подмечая выражение лица каждого гостя. В последние дни настроение у Мо Цзинли было отвратительным. Сначала исчезла Дунфан Ю. Хотя обычно Мо Цзинли готов был своими руками задушить эту женщину, её внезапное исчезновение привело к тому, что многие дела в его руках застопорились. Дунфан Ю крепко держала в своих руках ресурсы и связи горы Цанман, и без неё Мо Цзинли просто не мог управлять этой частью сил.
Вдобавок к этому — публичный разрыв с Вдовствующей Императрицей в тронном зале. Хотя в Нанкине и за его пределами, наверное, не осталось человека, который не знал бы о плохих отношениях матери и сына, но открытое заточение родной матери вызвало шквал критики со стороны литераторов и ученых.
Однако сейчас, глядя на застывшие лица людей в зале, которые были вынуждены подчиняться ему, Мо Цзинли вдруг почувствовал, что его настроение улучшилось. Пусть в душе они против него, ну и что? Внешне они всё равно вынуждены послушно выполнять его приказы и почтительно стоять перед ним на коленях.
— Стража, введите его! — внезапно раздался голос Мо Цзинли посреди странной и тяжелой тишины банкета.
Вскоре двое стражников резиденции втащили в зал избитого до полусмерти мужчину средних лет и швырнули его на колени.
Е Ли с любопытством взглянула на него — она этого человека не знала. Зато господин Линь, сидевший рядом, не удержался и судорожно втянул воздух, прошептав: — Это Чжан Байвань.
В зале было немало людей с таким же выражением лица, как у господина Линя. Живя в одном городе, известные люди, естественно, знали друг друга.
Конечно, Чжан Байвань — это не настоящее имя. Это прозвище известного в Цзяннани торговца зерном. Говорят, что шестьдесят процентов рисовых лавок в Цзяннани принадлежат семье Чжан. Он считался одним из богатейших купцов Нанкина, и даже фраза «увешан мириадами монет» была недостаточна для описания его состояния. Поэтому его и прозвали Чжан Байвань.
Но у этого Чжана в Нанкине было и другое прозвище — «Смертельный сквалыга». Будучи богаче любого местного феодала, в обычной жизни он одевался в простые одежды, и даже его жена и дети жили крайне скромно, словно он боялся, что кто-то узнает о его деньгах. Он мог нажиться на ком угодно, но если кто-то наживался на нем хотя бы на один медный грош, он потом несколько дней не мог есть от расстройства.
Разве такой человек добровольно отдаст кучу денег Мо Цзинли на военные нужды? А ведь огромная армия Мо Цзинли, выступая в поход, естественно, нуждалась в провианте. Ранее Мо Цзинли уже посылал людей для переговоров, но Чжан избегал встреч. А на сегодняшний банкет и вовсе не явился, сославшись на болезнь.
Зная характер Мо Цзинли, разве мог он стерпеть такую дерзость и открытый вызов? Поэтому прямо во время банкета Чжан Байваня, который отказался прийти добровольно и с почетом, приволокли силой, как преступника.
Мо Цзинли холодно скользнул взглядом по стоящему на коленях полноватому мужчине и усмехнулся: — Господин Чжан, вас, оказывается, так трудно пригласить в гости?
Чжан Байвань с искаженным от страха лицом дрожащим голосом заговорил: — Ван, пощадите! Этот ничтожный не смеет… Этот ничтожный действительно плохо себя чувствовал, поэтому… Прошу Вана о снисхождении!
— Плохо себя чувствовал? — переспросил Мо Цзинли. — Вот как? В моей резиденции как раз есть несколько лекарей с отличными навыками. Как насчет того, чтобы они проверили твой пульс? Чтобы уж точно не осталось никаких скрытых недугов.
— Н-нет… не смею… — лицо Чжан Байваня побелело, словно он и впрямь был болен.
Он не смел позволить людям Ле-вана проверить его пульс. Сейчас, даже если бы у него была смертельная болезнь, лекари Ле-вана объявили бы его абсолютно здоровым. К тому же все прекрасно понимали, что слова о плохом самочувствии были лишь отговоркой.
— Наглец! — лицо Мо Цзинли потемнело.
Он с силой ударил ладонью по подлокотнику трона. Тяжелый звук заставил сердца всех присутствующих дрогнуть. Полноватое тело Чжан Байваня затряслось, а лицо стало землистого цвета от ужаса.
— Я оказываю тебе честь, а ты отказываешься. Неужели ты думаешь, что этот Ван — травоядное животное? — мрачно процедил Мо Цзинли и взмахнул рукой. — Вытащите его и дайте пятьдесят ударов палками. Уверен, после этого здоровье господина Чжана быстро поправится.
Пятьдесят ударов тяжелыми палками… Для человека вроде Чжан Байваня, не владеющего боевыми искусствами и находящегося в возрасте, это верная смерть. Даже если палачи проявят снисхождение, он лишится семи-восьми долей своей жизни. Очевидно, Ле-ван планировал просто поглотить всё состояние семьи Чжан.
Сердца присутствующих дрогнули, и многие втайне порадовались, что не сделали глупостей и пришли на банкет.
Стражники не дали Чжан Байваню даже рта раскрыть для мольбы о пощаде — заткнули кляпом и поволокли наружу. Вскоре за дверями послышались глухие звуки ударов и сдавленные стоны. Было ясно, что Мо Цзинли решил «убить курицу, чтобы напугать обезьян».
— Ван-регент.
Посреди всеобщего страха и оцепенения в зале раздался чистый и спокойный голос.
Все повернули головы на звук и увидели молодого господина в белом, который встал со своего места. С невозмутимым видом он произнес: — Ван вот-вот отправляется в поход. Стоит ли опускаться до уровня невежественного простолюдина? Прошу Вана подумать еще раз.
Мо Цзинли приподнял бровь и с нечитаемым выражением лица посмотрел на Е Ли: — Господин Чу хочет просить за него?
Е Ли улыбнулась: — Я прошу не за господина Чжана. Просто… Северный поход Вана предпринимается ради будущего Великой Чу. Если вы убьете Чжан Байваня сейчас, боюсь, это повредит репутации Вана.
— Любопытно, — усмехнулся Мо Цзинли.
Его действия действительно были направлены лишь на устрашение, и он не собирался всерьез убивать Чжан Байваня прямо сейчас. По крайней мере, нужно оставить ему дыхание, чтобы он смог выйти из резиденции и передать активы. Услышав слова Е Ли, Мо Цзинли поднял руку, давая знак слуге остановить наказание.
Вскоре Чжан Байваня притащили обратно и снова бросили на пол. Хотя Е Ли и вступилась за него, он всё же успел получить около двадцати ударов. Задняя часть его одежды пропиталась кровью.
Мо Цзинли холодно смотрел на человека, который не мог даже подняться, и обратился к Е Ли: — Мой поход на север имеет целью возвращение утраченных земель Великой Чу. Сейчас я лишь от имени двора прошу народ одолжить немного денег, а этот Чжан Байвань смеет раз за разом уклоняться. Господин Чу считает, что такого человека не следует бить?
Е Ли спокойно ответила: — Такого человека, безусловно, следует наказать. Однако, «казнить без наставления — это жестокость; требовать успеха без предупреждения — это тирания». Всем известно, что господин Чжан любит деньги больше жизни, поэтому его временное помутнение рассудка неизбежно. Теперь, когда он получил урок, я уверен, господин Чжан больше не разочарует Вана.
— Вот как? — Мо Цзинли приподнял бровь и посмотрел на Чжан Байваня.
Чжан Байвань, сумевший сколотить миллионное состояние, уж точно не был дураком. Он прекрасно понимал, что только что едва не лишился жизни. Если бы не заступничество этого молодого господина Чу, через пару мгновений он превратился бы в «Мертвого Чжана».
Увидев направленный на него взгляд Мо Цзинли, он закивал так быстро, как только мог: — Этот молодой господин прав… Этот ничтожный помутился рассудком, умоляю Вана о прощении! Этот ничтожный готов пожертвовать пятьсот тысяч даней зерна[1] на нужды армии!
«Пожертвовать» — значит отдать даром, без возврата. Хотя Мо Цзинли и так никогда не собирался возвращать долги, слово «пожертвование» звучало приятнее, чем «заем».
Впрочем…
— Пятьсот тысяч? — переспросил Мо Цзинли.
Пятьсот тысяч даней звучит как много. Но для армии в несколько сотен тысяч человек этого не хватит и на месяц. Естественно, Мо Цзинли не был удовлетворен.
Сердце Чжан Байваня сжалось, и он с плачущим видом выдавил: — Миллион… один миллион даней…
Мо Цзинли хмыкнул и улыбнулся: — Раз так, этот Ван благодарит господина Чжана за его праведный поступок. Кроме того, боюсь, придется побеспокоить господина Чжана сбором провианта для армии в дальнейшем. Разумеется… двор будет закупать его по высокой цене. Что скажете?
Что мог сделать Чжан Байвань, кроме как кивнуть? Он прекрасно понимал, что на «высокую цену» от Мо Цзинли рассчитывать не стоит. Даже на рыночную цену надежды нет, скорее всего, ему придется доплачивать из своего кармана. Оставалось только молиться, чтобы после войны у семьи Чжан осталось хоть что-то из накопленного состояния.
Урок, преподанный Чжан Байваню, возымел действие. Остальные богатые купцы стали куда сговорчивее. Не дожидаясь, пока Мо Цзинли откроет рот, они наперебой начали предлагать деньги и товары, причем большую часть — безвозмездно. Хотя в душе они наверняка проклинали всех предков Мо Цзинли до восьмого колена, на лицах у всех были заискивающие улыбки. Все боялись, что если Мо Цзинли разгневается, им будет трудно выйти из этой резиденции живыми.
Времени прошло немного, но Е Ли быстро прикинула в уме: сумма серебра, которую вынудили пожертвовать присутствующих, уже достигла пяти-шести миллионов лян, не считая бесчисленного количества различных товаров и материалов. Получив такой богатый куш, мрачное лицо Мо Цзинли заметно просветлело.
Е Ли, проявив тактичность, тоже пожертвовала пятьдесят тысяч серебряных лян. Мо Цзинли, хоть и был слегка недоволен суммой, но вспомнил, что Чу Цзюньвэй находится вдали от дома, в путешествии. Иметь при себе пятьдесят тысяч лян наличными — это уже немалое уважение. К тому же Чу Цзюньвэй ранее заступился за него и дал возможность сохранить лицо в ситуации с Чжан Байванем, что вызвало у Мо Цзинли симпатию к этому молодому человеку. Поэтому он не стал придираться.
Разумеется, эти пятьдесят тысяч в конечном итоге выложил господин Линь, сидевший рядом с Е Ли. Господин Линь за один этот банкет потерял в общей сложности четыреста пятьдесят тысяч лян. Он так переживал за свои деньги, что лицо его буквально позеленело. Все присутствующие прекрасно понимали: эти деньги — как брошенный собаке пирожок с мясом, ушли безвозвратно.
К счастью, Цзяннань с древних времен была богатым краем. Местные купцы, хоть и понесли большие убытки, всё же могли себе это позволить. Будь это Наньчжао или Силин — там народ поднял бы восстание еще до того, как Мо Цзинли успел бы выступить в поход.
Получив желаемое, Мо Цзинли больше не имел настроения пить и есть с этими людьми. Он поднял тост, выпил чарку и удалился.
Гости, сидевшие в зале, на самом деле тоже чувствовали, как у них сводит желудки от такой «трапезы», но никто не смел встать и уйти сразу же. Если Ле-ван только что ушел, а ты уходишь следом — разве это не явная демонстрация недовольства? С древних времен в людях укоренилась мысль: «бедный не спорит с богатым, богатый не спорит с чиновником». Пока у простого народа есть хоть какая-то возможность выжить, они не станут враждовать с двором.
Поэтому все рассеянно смотрели на танцы и слушали музыку, символизирующие мир и процветание, а в душе молча харкали кровью, оплакивая свои потерянные богатства.
Единственным человеком, кто чувствовал себя здесь по-настоящему расслабленно, была, пожалуй, Е Ли.
Хотя Мо Цзинли ушел, Е Ин и Маленький император остались на банкете. Всё-таки это прием в резиденции Регента, совсем без хозяев нельзя. Однако нынешний облик Е Ли не позволял ей подойти и заговорить с Е Ин. Её спокойный взгляд скользнул по Мо Суюню, который сидел в кресле, глядя в пустоту. На губах Е Ли появилась едва заметная улыбка.
— Почему Император сегодня находится в резиденции Регента? — с деланным удивлением спросила она.
Господин Линь поспешно наклонился и шепотом объяснил: — Слышали, что Регент вдрызг разругался с Великой Вдовствующей Императрицей. Говорят, он заявил, что у неё «бабье мягкосердечие» и она не способна правильно воспитать Императора. Поэтому он решил забрать Его Величество к себе и обучать лично.
«Обучать лично?» — мысленно усмехнулась Е Ли. Скорее, Мо Цзинли планирует запугать ребенка до смерти. К тому же, говоря о «бабьем мягкосердечии» Вдовствующей Императрицы, Мо Цзинли, вероятно, забыл, что сам был воспитан именно ею.
— Вот оно что… Эх… Нелегко родиться в императорской семье, — господин Линь взглянул на заторможенного Маленького императора на возвышении и покачал головой.
Даже дураку было видно, что Император — всего лишь марионетка, которую уже не поднять с колен. Перед лицом Ле-вана он дрожал как осенняя цикада, боясь издать звук. Очевидно, Ле-ван обращается с ним не слишком хорошо. В Императорском дворце, под присмотром матери и бабушки, ему было бы хоть немного лучше. А теперь, оставшись в резиденции Ле-вана, неизвестно, как долго он вообще проживет.
Е Ли опустила глаза, задумавшись, а затем взглянула на стоящего позади Вэй Линя. Вэй Линь наклонился, ожидая приказа. Е Ли прошептала ему несколько слов на ухо. Вэй Линь молча кивнул и вернулся на прежнее место.
Господин Линь с любопытством посмотрел на двух телохранителей за спиной Е Ли, и фигура молодого господина Чу показалась ему еще более загадочной и непостижимой.
— Господин Чу, — к ней подошел Чжан Байвань, всё еще бледный после порки, и с заискивающей улыбкой произнес: — Большое спасибо господину Чу за то, что замолвили за меня словечко перед Ваном-регентом.
Поскольку Чжан Байвань только что оскорбил Мо Цзинли, никто из присутствующих не смел заговорить с ним. Да и, честно говоря, популярностью он не пользовался — иначе кто-нибудь предупредил бы его заранее, не дав совершить глупость. Большинство гостей рассматривали Чжана как «пробный камень», на котором Ле-ван показал свою силу. Но банкет еще не закончился, и избитый Чжан Байвань не смел уйти, одиноко и жалко сидя в углу. Лишь сейчас он нашел в себе силы подойти и поблагодарить Е Ли.
Е Ли слегка улыбнулась и кивнула: — Господину Чжану не стоит быть таким вежливым. Это не стоило мне никаких усилий.
Чжан Байвань горько усмехнулся: — Для господина это не стоило усилий, но для старика это спасение жизни. Если в будущем у господина Чу будут какие-то поручения, этот старик не откажется выполнить их, даже если придется пройти через огонь и воду.
Е Ли про себя усмехнулась: этот Чжан Байвань не так уж глуп. Впрочем, последнюю фразу можно пропустить мимо ушей — такой скряга, любящий деньги больше жизни, вряд ли изменит свою натуру из-за одной порки.
— Не стоит, господин Чжан слишком любезен.
Чжан Байвань покосился на сидящего рядом господина Линя и с улыбкой предложил: — Если у господина Чу будет время, этот старик хотел бы устроить скромный банкет в другой день. Надеюсь, господин окажет честь своим присутствием.
Е Ли на мгновение задумалась, а затем улыбнулась: — В таком случае, мне придется побеспокоить господина Чжана в будущем.
Услышав согласие Е Ли, Чжан Байвань с радостным лицом вернулся на свое место.
Господин Линь посмотрел вслед Чжану и не удержался от смешка: — Кто бы мог подумать! Стоило Чжан Байваню получить взбучку, как он расщедрился. Боюсь, за все эти годы господин Чу — первый человек, которого он пригласил в гости по собственной воле и с радостью.
Е Ли слабо улыбнулась: — Господин Линь шутит.
Господин Линь покачал головой: — Этот Чжан Байвань никогда не встает рано, если в этом нет выгоды. Господину Чу лучше быть с ним поосторожнее.
Е Ли кивнула, благодаря господина Линя за предупреждение. Хотя у господина Линя были свои мотивы, его совет был продиктован добрыми намерениями. В этом мире не бывает беспричинной доброты. Чжан Байвань — известная личность в Нанкине, и Е Ли, естественно, знала о нем. Конечно, он благодарен за спасение жизни, но, скорее всего, его главная цель — использовать связи семьи Чу.
Господин Линь подумал немного, с улыбкой посмотрел на Е Ли и понизил голос: — Я слышал, что у Чжан Байваня есть дочь на выданье…
Хотя он не договорил, Е Ли сразу поняла его намек.
На самом деле, после встречи с Е Ли сегодня, подобные мысли возникли у многих. Чу Цзюньвэй хоть и из побочной ветви, но его происхождение куда выше, чем у торговцев, на которых часто смотрят свысока. К тому же этот господин Чу красив, элегантен, и даже сам Ле-ван относится к нему с уважением. Не говоря уже о неразрывных связях семьи Чу и семьи Сюй. Такой зять — мечта многих.
У самого господина Линя тоже мелькнула такая мысль, но, к сожалению, его старшая дочь вышла замуж несколько лет назад, а младшей еще нет и десяти. Ему оставалось лишь с сожалением вздыхать.
Услышав слова господина Линя, Е Ли остолбенела и лишилась дара речи. Она действительно никогда не думала о такой проблеме. В конце концов, как бы хорошо она ни притворялась мужчиной, в душе она оставалась женщиной. Ни одной женщине не придет в голову, что кто-то захочет выдать за неё свою дочь. Но теперь, когда господин Линь сказал это… Е Ли обернулась и посмотрела на Чжо Цзина и Вэй Линя.
У обоих были крайне странные выражения лиц. Спустя некоторое время Вэй Линь медленно произнес: — Господин обладает выдающимся изяществом и несравненной красотой. Естественно, вы являетесь желанным объектом для многих родителей.
«Неужели Вану теперь придется охранять её не только от мужчин, но и от женщин?» — Вэй Линь и Чжо Цзин втайне посочувствовали своему господину.
Е Ли беспомощно покачала головой и улыбнулась: — Спасибо господину Линю за напоминание, я понял.
Господин Линь хихикнул, прикрыл рот рукой и прошептал еще тише: — Я просто болтаю попусту. Обычно говорят: «Лучше разрушить десять храмов, чем один брак», но вот дочь Чжан Байваня… хе-хе… Господину стоит хорошенько подумать.
[1] ок. 30-40 тыс. тонн
Добавить комментарий