Не успели отпраздновать Новый год, как Сюй Хунъянь вместе с Мо Хуа и его людьми отправился в далекий путь за Великую стену, в ледяные степи, скованные морозом. О тяготах и лишениях этого путешествия не стоило и говорить.
У защитников Чуцзина тоже не было настроения для праздника. Хотя войска Мужун Шэня и Хэ Су оказывали поддержку извне, спустя несколько дней стало очевидно: натиск Бэйжуна ослаб, зато армия Северных земель сражалась с нарастающей яростью. К тому же число вражеских солдат из Северных земель под стенами Чуцзина всё прибывало. Отряд Хэ Су, не в силах противостоять почти миллионной армаде, был вынужден рано покинуть поле боя.
Однако, отступив, Хэ Су не затих. Напротив, сделав крюк, он объединил свои силы с войсками Мужун Шэня, которые сражались с армией Бэйжуна. Две армии единым фронтом ударили по осаждавшим город войскам Бэйжуна. Отбросив врага, они продолжили преследование, уходя на запад. Это позволило защитникам Чуцзина избавиться от угрозы с тыла и бросить все силы на оборону от Северных земель. Кроме того, если объединенные силы Хэ Су и Мужун Шэня продолжат движение на запад и встретятся с Армией Мо, это значительно сократит время, необходимое Дин-вану для прибытия к столице.
Из-за плотной осады в Чуцзине совсем не чувствовалось новогодней атмосферы. После недавнего снегопада штурм Северных земель временно прекратился. На севере царили суровые морозы: после снега стены покрылись коркой льда, и штурмовать их стало в десятки раз труднее, чем обычно.
На городской стене стояли Хуа Гогун, Лэн Хуай, Лэн Хаоюй и другие, вглядываясь вдаль. Лагерь армии Северных земель был отчетливо виден посреди ослепительно белого снежного мира.
Лэн Хаоюй, глядя на вражеские шатры, вздохнул: — Северные земли снова получили подкрепление.
Хуа Гогун прищурился: — Боюсь, не только подкрепление. Ван Северных земель лично прибыл в войска.
Он указал вдаль, где в центре лагеря развевалось знамя. Это был штандарт Вана Северных земель. Жэнь Циннин не скрывал своего прибытия, желая поднять боевой дух своих солдат, и, разумеется, ему было безразлично, что об этом узнают защитники Чуцзина.
Лэн Хуай нахмурился, не скрывая недоумения: — Почему на его знамени вышит пятикоготный золотой дракон?
Культура Великой Чу и Срединных равнин, как и культура Силин, имела общие корни, поэтому их знамена и императорские символы традиционно использовали изображения дракона и феникса. Однако у иноземных племен обычаи были иными. Например, Бэйжун почитал волков, и тотемом их правящего рода была волчья голова. Наньчжао использовало изображения цветов. Племена Северных земель в основном поклонялись хищным зверям, но ни у одного из них тотемом не был дракон — мифическое существо, почитаемое на Равнинах.
Лэн Хаоюй, прислонившись к ледяной стене, усмехнулся: — Потому что нынешний Ван Северных земель, Жэнь Циннин, провозгласил себя потомком императорского рода предыдущей династии.
— Что?! — Лэн Хуай и Хуа Гогун в изумлении переглянулись.
Лэн Хуай с сомнением покачал головой: — Предыдущая династия пала двести лет назад. Разве можно принимать всерьез такие заявления?
Лэн Хаоюй пожал плечами и улыбнулся: — Кто знает? В любом случае, он выходец с Равнин. Ему нравится называть себя потомком предыдущей династии или даже той, что была до неё — никто не может ему запретить. Тому, кто хочет вступить в борьбу за трон Поднебесной, всегда нужен какой-то предлог.
Лэн Хуай и Хуа Гогун обменялись взглядами. Хуа Гогун усмехнулся: — Второй мальчик из семьи Лэн прав. Кем бы он ни был, но раз он привел северных варваров, чтобы напасть на Срединные равнины, у него нет права прикрываться именем потомка императорского рода. Уж лучше бы он просто поднял восстание как мятежник — это выглядело бы не так уродливо.
Быть потомком истинной императорской крови и привести орду дикарей, чтобы разорять родные земли? Это звучало скверно. Ученые мужи Срединных равнин, гордящиеся своей культурой, всегда с презрением относились к варварам. Поступок Жэнь Циннина сделал невозможным его признание просвещенным сословием.
Лэн Хаоюй с непринужденной, даже дерзкой улыбкой небрежно заметил: — Нынешние Северные земли вовсе не монолит. Коренные северяне и выходцы с Равнин, которых возвысил Жэнь Циннин, всегда враждовали. На этот раз Ван разыграл там отличный спектакль. Боюсь, теперь единство Северных земель — лишь видимость, а изнутри они уже трещат по швам.
— О? — услышав это, Лэн Хуай и Хуа Гогун невольно навострили уши от любопытства.
Они, разумеется, не знали, что Дин-ван, находясь за сотни ли оттуда, уже успел приложить руку к событиям на Севере. Это не было тайной, просто из-за плотной осады Чуцзина новости до защитников города попросту не доходили.
Лэн Хаоюй не стал скрывать. На его губах заиграла злая усмешка: — Несколько дней назад Ван приказал перебить всех жен, законных сыновей и дочерей Жэнь Циннина. А спустя пару дней погибли и все его побочные дети от наложниц. Так что теперь весь «правящий дом» Северных земель — это один-единственный Жэнь Циннин, одинокий, как перст.
Хуа Гогун и Лэн Хуай были потрясены. Ход Дин-вана был не просто жестоким, он нес в себе глубокий смысл.
Это было не просто кровавой местью Жэнь Циннину. Скорее всего, северяне уже тайно обвинили в смерти своей принцессы и законных наследников самого Жэнь Циннина и его приближенных с Равнин. А смерть побочных детей Жэнь Циннина в глазах посторонних выглядела как ответная месть северных кланов. Даже если сам Жэнь Циннин знает правду, кто ему поверит? Дин-ван задумал это, находясь еще в Силин, но смог так легко манипулировать людьми и силами на Севере. Истинно говорят: «Разрабатывать стратегию в шатре, а побеждать за тысячу ли».
Хуа Гогун и Лэн Хуай переглянулись и одновременно вздохнули. Обладая таким стратегическим гением и величием, Дин-ван действительно доказал, что братья Мо Цзинди и Мо Цзинли проиграли ему не зря.
Лэн Хаоюй, опираясь на стену, смотрел на далекий лагерь северян, и в его глазах мелькнул холод: — Династия давно пала — сидели бы смирно. Мечты о возрождении империи — лишь пустые грезы. А раз они вздумали захватить Чуцзин и привести северных варваров править Равнинами, то рано или поздно их всех перебьют до единого!
Весть о почти полном уничтожении правящей семьи Северных земель и союзе с Бэйжуном, естественно, дошла и до юга. Однако две главные силы юга — Мо Цзинли и Лэй Чжэньтин — лишь позлорадствовали, не предпринимая никаких действий.
Лэй Чжэньтин и вовсе холодно рассмеялся, чувствуя, как накопившаяся за два месяца досада отступает. Если бы Жэнь Циннин не вставлял палки в колеса, то даже при смене власти в столице Силин силы Лэй Чжэньтина не были бы так начисто выметены Мо Сюяо.
Впрочем, сейчас его внимание было приковано не к северу, а к Императору Силин, который только что перенес столицу в Анчэн, и к Мо Цзинли на юге. Мо Цзинли вел себя относительно тихо, а вот Император Силин после переезда начал проявлять строптивость. Влияние резиденции Чжэньнань-вана при дворе было сильно подорвано Мо Сюяо, и теперь Тэн Фэн с трудом удерживал Императора в узде.
Хоть Силин и потерял треть своих северных земель, Лэй Чжэньтин успел захватить обширные территории на юге Великой Чу. После того как Мужун Шэнь увел войска на север, открылся проход на юго-запад, вновь соединив оккупированные Лэй Чжэньтином земли с основной территорией Силин.
В итоге, если не считать потери имперской столицы, Силин вышел из этой войны без особого ущерба. Но Лэй Чжэньтин прекрасно понимал: главным победителем в этой партии был Мо Сюяо.
Стоит ему взять Чуцзин — и в руках резиденции Дин-вана окажутся сразу две столицы, западная и восточная. Тогда его могущество мгновенно затмит все остальные государства. Лэй Чжэньтин понимал это как никто другой, но сейчас у него не было времени, чтобы заняться Мо Сюяо. Ему оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть.
Тем временем, после того как Жэнь Циннин лично прибыл под стены Чуцзина, чтобы руководить осадой, натиск армии Северных земель стал еще яростнее. Защитники, оборонявшие город уже почти три месяца, были не только измотаны физически: запасы провианта в городе начали стремительно таять.
И это не говоря уже о миллионе простых жителей, которых тоже нужно было кормить. Даже в день Нового года и простым людям, и солдатам досталось лишь по одной пресной булочке да миске жидкой каши. Оборона становилась всё тяжелее с каждым днем. Чтобы поднять боевой дух, престарелому Хуа Гогуну пришлось лично подняться на городскую стену и возглавить оборону.
Так продолжалось до одиннадцатого дня первого лунного месяца. С момента, как армия Северных земель подошла к стенам Чуцзина, прошло ровно три месяца и десять дней — всего сто три дня осады. Словно чувствуя, что силы защитников Чуцзина уже на исходе, и они держатся из последних сил, армия Северных земель штурмовала город волна за волной, не зная усталости, и их боевой дух становился всё выше.
На городской стене плечом к плечу стояли Лэн Хуай и Хуа Гогун. На их решительных лицах застыли следы усталости и пережитых невзгод. Позади них стояли молодые генералы: Лэн Хаоюй, Лэн Цинъюй, Вэй Линь и другие. Даже на лице Лэн Хаоюя, обычно не расстававшегося с насмешливой улыбкой, проступила редкая для него серьезность.
Лэн Хуай, глядя на вражеский лагерь, хищно затаившийся неподалеку, с горечью произнес: — Старый Гогун, боюсь, нам не устоять…
В его голосе звучала не только безысходность, но и глубокое сожаление. Как полководцы и подданные, они честно выполнили свой долг перед Великой Чу, удерживая столицу три месяца, не позволяя врагу прорваться. Жаль только, что подкрепления от Армии Мо они так и не дождались.
По старческому лицу Хуа Гогуна скользнула тень скорби. Глядя вдаль, где реяли знамена врага, он произнес спокойным и твердым голосом: — Даже если Чуцзин падет, этот старик разделит судьбу города. Я останусь здесь до конца.
Лэн Хуай кивнул: — Слова Старого Гогуна истинны. Этот генерал того же мнения. Пока стоит город — живы мы, падет город — погибнем и мы!
Лэн Хаоюй неспешно спустился со стены. Ситуация и впрямь складывалась скверная. Ему одному ускользнуть отсюда не составило бы труда, но за эти месяцы осады Лэн Хаоюй многое пережил.
Он тоже был выходцем из семьи генералов. И хотя раньше он редко бывал на поле боя, бросить сейчас боевых товарищей и сбежать он не мог. К тому же в городе оставались его отец и жена. «Эх, Ван… Если вы не поторопитесь, ваш Лэн Второй и вправду сложит здесь голову!» — с горькой усмешкой подумал он.
— Второй брат.
Едва он завернул за угол, как его окликнули. Лэн Хаоюю даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.
Скривив губы, он развернулся и посмотрел на Лэн Цинъюя. Лицо старшего брата было суровым. Его белоснежный боевой халат с вышивкой «спускающегося с гор льва» был покрыт пылью и грязью, что придавало ему еще более грозный и воинственный вид.
С этим законнорожденным старшим братом Лэн Хаоюю обычно говорить было не о чем. Он вскинул бровь и спросил: — У Великого генерала Лэна есть ко мне дело?
Лэн Цинъюй нахмурился: — Мне нужно поговорить с тобой.
Лэн Хаоюй снова вскинул бровь и, не обращая внимания на пыль, небрежно прислонился спиной к стене: — Я весь во внимании.
Лэн Цинъюй посмотрел на него в упор и спросил: — За что ты презираешь меня?
Лэн Хаоюй лишь усмехнулся, ничего не ответив. Разумеется, он презирал его. Вражда между побочным сыном и законным наследником была предопределена самим рождением. Лэн Хаоюй с детства был обделен вниманием, и вид Лэн Цинъюя, которого отец баловал, опекал и старательно обучал, всегда вызывал у него раздражение.
А разве сам Лэн Цинъюй, законный сын, хоть когда-нибудь ставил в грош своего побочного брата? Когда Лэн Хаоюй подрос, сдружился с Мо Сюяо, Фэн Чжияо и остальными, когда набрался опыта и мастерства, его детская неприязнь к Лэн Цинъюю переросла в откровенное пренебрежение.
Ну и что с того, что отец тебя нахваливает? Что с того, что тебя холили и лелеяли? Твое боевое искусство всё равно хуже моего, способностей у тебя меньше, да и на поле боя ты вряд ли сражаешься лучше меня. Просто этому Молодому господину было лень с тобой соперничать.
Поэтому дни после спасения Лэн Хуая на заставе Цзыцзин стали для Лэн Хаоюя временем небывалого торжества. Раньше ему приходилось тешить самолюбие втайне, но теперь, когда его признали все открыто, вкус победы был сладок, как никогда. Особенно удваивалось его злорадное удовольствие всякий раз, когда он видел мрачное, как туча, лицо Лэн Цинъюя в моменты, когда Лэн Хуай нахваливал своего побочного сына.
Лэн Цинъюй тихо фыркнул: — Плевать, что ты меня презираешь. В этот раз неизвестно, выживем ли мы вообще. Если я погибну, позаботься об отце должным образом.
— А? — Лэн Хаоюй опешил.
Он-то думал, что Лэн Цинъюй пришел снова затеять ссору, а тот, оказывается, явился оставить последние распоряжения?
Скривив губы, чтобы отогнать странное чувство в груди, Лэн Хаоюй бросил: — Хочешь оставить предсмертное завещание — иди к своему сыну. А мне какое дело?
Договорив, он развернулся и зашагал прочь. Но в спину ему донесся голос Лэн Цинъюя: — В любом случае, если я паду в бою, ты останешься единственным сыном семьи Лэн. Береги отца.
Сказав это, он, не дожидаясь реакции брата, повернулся и направился к городской стене. Лэн Хаоюй замер, постоял мгновение, приходя в себя, а затем заорал в спину удаляющемуся Лэн Цинъюю: — Умрешь ты или нет — мне-то что?! Даром не сдалась этому господину твоя семья Лэн!
Не успели защитники Чуцзина перевести дух, как армия Северных земель начала новый штурм. На этот раз атака была еще яростнее прежней. Защитников на стенах сбивали одного за другим. Враги, перебравшись через ров, карабкались на стены, падали вниз, сраженные ударами, но на их место тут же лезли другие. Над стенами стоял оглушительный рев битвы, а воздух пропитался густым запахом крови.
Наконец, под тяжелыми ударами тарана, несокрушимые городские ворота с грохотом рухнули. Полчища северян хлынули в пролом.
На надвратной башне Хуа Гогун перехватил поудобнее серебряное копье, оглядел сражающихся солдат и крикнул: — Лэн Хуай! Держи башню!
Лэн Хуай опешил и поспешно спросил: — Старый Гогун, вы…
Хуа Гогун суровым голосом произнес: — Этот старик спустится вниз, чтобы поприветствовать этих северных варваров!
Не дав Лэн Хуаю времени на возражения, он широкими шагами начал спускаться со стены. Его бледно-зеленая боевая накидка, развеваясь на холодном ветру, словно вернула время вспять, и всем показалось, что перед ними снова тот самый Хуа Гогун — могучий воин в расцвете сил, галопом несущийся по полю брани.
Ворота были узким местом. Хоть они и пали, защитники Чуцзина тут же бросились вперед, пытаясь телами перекрыть проход и остановить поток северян. Две армии сцепились в кровавой мясорубке прямо в проеме ворот.
Однако северяне от природы отличались свирепостью и мощью. Разве могли измотанные и голодные солдаты Великой Чу долго сдерживать их натиск? Шаг за шагом защитников теснили назад. Солдаты Северных земель непрерывным потоком вливались в город.
В такой ситуации удерживать стены уже не было никакого смысла. Лэн Хуаю ничего не оставалось, кроме как отдать приказ отступать вглубь города и вести уличные бои, где каждый сражается сам за себя. Эта оборона длилась больше трех месяцев, и теперь, когда дело дошло до такой крайности, исход мог быть только один: битва до последнего вздоха. Не прошло и часа, как крики и лязг оружия наполнили весь Чуцзин.
Хотя Жэнь Циннин заранее отдал приказ о дисциплине, разве можно было ожидать полного повиновения от северных дикарей? Множество домов было разрушено, грабежи и насилие стали обычным делом. Если горожане пытались сопротивляться, они тут же падали замертво под клинками северян. Процветающий город с вековой историей в одно мгновение превратился в ад Асуров: повсюду кровь, руины и разрывающий сердце плач.
В самом центре Чуцзина располагался Императорский дворец. Теперь его охранять было почти некому. Огромный дворцовый комплекс стоял пугающе пустым и тихим, не видно было ни души.
Лишь в глубине одного из дворцов сидели, обнявшись, юноша и девушка. Девушка была красива, но, увы, половину её лица уродовал огромный шрам, отчего её миловидность казалась пугающей и зловещей.
— Братик, тебе страшно? — спросила она.
Эта девушка была принцессой Чжэньнин, дочерью Драгоценной супруги Лю. А рядом с ней сидел её родной брат, старший сын супруги Лю, которого Мо Цзинли пожаловал титулом Чансин-вана — Мо Сяоюнь.
Мо Сяоюнь покачал головой: — Не боюсь. Сестра, ты тоже не бойся. Я буду с тобой…
Пока он тихо утешал сестру, крики за дворцовыми стенами становились всё громче и ближе. К ним подбежало несколько стражников, и один из них мрачно доложил: — Ван, Принцесса, северные разбойники вот-вот прорвутся сюда. Прошу Вана и Принцессу последовать за нами и покинуть это место.
Мо Сяоюнь покачал головой и равнодушно ответил: — Не нужно. Идите, помогите Хуа Гогуну и генералу Лэну. Мы с сестрой никуда не пойдем.
Принцесса Чжэньнин крепко сжала руку брата и кивнула: — Верно. Я — принцесса Великой Чу. И если мне суждено умереть, я умру здесь, в этом дворце. Уходите сами. Ваша горстка людей здесь ничего не изменит, вы лишь напрасно отдадите свои жизни.
Стражники переглянулись, понимая, что Ван и Принцесса тверды в своем решении. Императорский дом бросил народ и сбежал, спасая свои шкуры. Оставшиеся солдаты, хоть и молчали, не питали теплых чувств к членам правящей семьи. Но сейчас, глядя на этих брата и сестру, оставшихся встречать смерть с достоинством, они прониклись к ним искренним уважением. Стражники выпрямились, сложили руки в прощальном жесте и произнесли: — Раз так… Ван, Принцесса, берегите себя.
Глядя вслед уходящим стражникам, брат и сестра остались одни в вернувшейся тишине дворца. Они сидели, прижавшись друг к другу. Стоял первый месяц года, время лютых холодов, но во дворце больше не топили углем, как в былые времена. Лишь тепло их тел немного согревало их.
— Интересно, как там младший братишка? — тихо спросила Принцесса.
В то время их оставили в Чуцзине, а младшего брата Мо Цзинли забрал с собой на юг. Вероятно, он сделал это не из милосердия, а чтобы держать Мо Сяоюня в узде.
Мо Сяоюнь тихо ответил: — Должно быть, он жив. Я лишь надеюсь, что он проживет спокойную жизнь.
— Я лишь не могу смириться! Я так и не нашла ту женщину… — Принцесса Чжэньнин коснулась уродливого шрама на лице, и в её глазах мелькнуло отвращение. — Я не отомстила!
Той женщине, что была её родной матерью. Именно из-за неё она стала такой, и теперь ей придется умереть, унося с собой этот уродливый шрам!
— Сестра…
В городе бой шел от рассвета до заката. Северяне захватывали всё больше кварталов. Кольцо вокруг уцелевших защитников Чу сжималось, и всех охватило чувство безысходности и отчаяния. В глазах многих воинов горел кровавый огонь решимости: они бросались в гущу врагов, желая, если уж суждено умереть, забрать с собой на тот свет как можно больше противников.
За городскими стенами Жэнь Циннин сидел верхом на коне, вслушиваясь в непрекращающийся шум резни. Стоявший рядом генерал заметил: — Люди Чу всегда считались слабыми, кто бы мог подумать, что у них столько характера. Их армия почти уничтожена, но они всё равно отказываются сдаваться.
Жэнь Циннин равнодушно ответил: — Это не слабость, а стойкость. Чрезмерная твердость легко ломается. Люди Центральных равнин уступают степным народам в свирепости, но они обладают невероятным упорством. Именно поэтому на протяжении тысячелетий этой богатой землей правили они.
Генерал Северных земель выглядел несогласным, но, взглянув на Жэнь Циннина, промолчал.
Внезапно в небе расцвела огненная вспышка.
Издалека донесся грохот, и даже земля под ногами начала подрагивать. Все замерли в ужасе. Жэнь Циннин резко выпрямился в седле, взмахнул хлыстом и в ярости выругался: — Елюй Е, этот никчемный мусор!
Стоявший рядом генерал в страхе воскликнул: — Неужели Армия Мо прибыла?!
— Кто еще, кроме Всадников Чёрных облаков может создать такой грохот? — с ненавистью процедил Жэнь Циннин и яростно взревел: — Увеличить напор! Бросить все силы в город! Вы обязаны захватить Чуцзин до прихода Армии Мо!
— Слушаемся!
Люди, сражающиеся в городе и истекающие кровью, разумеется, тоже увидели сигнальную вспышку в небе.
Глаза Лэн Хаоюя, который в этот момент бился не на жизнь, а на смерть, загорелись. Ударом ноги он отшвырнул стоящего перед ним солдата Северных земель, взлетел на возвышение и громогласно закричал: — Армия Мо прибыла! Открыть Западные ворота!
К счастью, западная часть города все еще находилась в руках армии Чу. Услышав этот клич, все защитники Чу воспрянули духом. Вскоре то тут, то там подхватили: — Армия Мо здесь! Армия Мо пришла!
Эти крики с невероятной скоростью разнеслись по всему городу. Даже многие горожане, прятавшиеся по домам, начали ликовать. Те, кто владел хоть какими-то боевыми искусствами, выбегали на улицу и вступали в схватку с солдатами Северных земель. А в переулках и на узких улочках немало северян получили удар дубиной из-за угла.
Западные ворота Чуцзина с грохотом распахнулись. Войска Чу, находившиеся в городе, тут же устремились на запад, чтобы гарантировать, что ворота не будут захвачены врагом до прибытия основных сил Армии Мо.
Скорость Всадников Черных Облаков была подобна ветру. Казалось, только что звук копыт доносился за несколько ли, но не прошло и мгновения, как черный отряд, словно черный смерч, ворвался в город.
Главные улицы Чуцзина были очень широкими, поэтому, даже несясь во весь опор, Всадники Черных Облаков не чувствовали тесноты. Там, где проносился этот черный вихрь, вспыхивал кровавый свет — они сметали всё на своем пути.
Увидев силуэты Всадников Черных Облаков, Лэн Хаоюй наконец-то с облегчением выдохнул. Он схватил одного из всадников за руку и спросил: — Основная армия уже здесь?
От волнения он сжал руку так сильно, что солдат едва не закатил глаза от боли, поспешно вырвался и ответил: — Пехота движется медленнее, мы, кавалерия, пошли вперед.
Лэн Хаоюй был слегка разочарован: — Когда прибудет армия?
Всадник ответил: — Не знаю.
— Кто ведет Всадников Черных Облаков?
— Третий Молодой господин Фэн!
Лэн Хаоюй отпустил солдата и со всех ног помчался в сторону западной части города. Пробившись с боем к Западным воротам, он действительно увидел Фэн Чжияо. Тот, как всегда элегантный в своих красных одеждах, стоял у ворот и с улыбкой смотрел на него.
— Ого, редко доводится видеть Второго господина Лэна в таком плачевном виде.
Сказать «плачевный» — это ничего не сказать. Лэн Хаоюй был с ног до головы покрыт кровью, не говоря уже о бесчисленных мелких и крупных ранах. К счастью, смертельных ран не было, и двигаться он мог свободно.
Он сердито закатил глаза и бросил: — Хуа Гогун и остальные окружены возле Императорского дворца. Быстрее отправь людей спасти их!
Лицо Фэн Чжияо мгновенно стало серьезным. Он взмахнул рукой, отправляя отряд вглубь города. Сам же он должен был оставаться у ворот, чтобы удержать вход для подходящей следом Армии Мо. Если по неосторожности ворота захватят войска Северных земель до прихода основных сил, проблем не оберешься.
Лэн Хаоюй перевел дух и спросил: — Сколько людей ты привел?
Фэн Чжияо развел руками: — А сколько может быть Всадников Черных Облаков? Двадцать тысяч.
Лэн Хаоюй кивнул: — Этого должно хватить, чтобы продержаться до прибытия Вана. Он прекрасно знал, что сила Всадников Черных Облаков не в количестве, а в качестве. Не обращая больше внимания на Фэн Чжияо, он махнул рукой и, возглавив два отряда Всадников, снова бросился в гущу сражения в городе.
Добавить комментарий