Мо Сюяо и Е Ли вместе со своей свитой возвращались в Ли-чэн. Поскольку Е Ли была беременна, они двигались неспешно, совершенно не проявляя беспокойства по поводу того, что оставшаяся на Северо-Западе армия Мо уже вступила в войну с Силином и Северными варварами.
Тем временем за тысячи ли от них, на юге, Мо Цзинли, противостоящий Чжэньнань-вану, также получил вести из Ли-чэна. Сидя во дворце, который был роскошно перестроен из его бывшей резиденции, Мо Цзинли с мрачным лицом читал только что поданный доклад. Хотя нынешний дворец Южной Чу был лишь расширенной версией княжеского поместья, его перестройка началась еще тогда, когда Мо Цзинли поссорился с покойным императором Мо Цзинци. За эти годы было сделано немало, поэтому результат впечатлял. Двор Великой Чу поспешно перебрался на юг от реки Юньлань, и, на удивление, большого хаоса не возникло. Малый двор во главе с Мо Цзинли удержался и закрепился. Правда, теперь это правительство, ютящееся на юге, вряд ли можно было назвать «Великой Чу». С натяжкой его можно было именовать «Южная Чу».
В главном зале на троне сидел шести-семилетний робкий и ничего не понимающий маленький Император. А рядом, на стуле, который сиял золотом и великолепием почти так же, как трон дракона, восседал Регент Мо Цзинли, обладающий всей полнотой власти. Видя, что лицо Мо Цзинли потемнело, стоящие внизу чиновники не смели проронить ни звука. Теперь весь юг был территорией Ле-вана. Те, кто живет под чужой крышей, вынуждены склонять голову. К тому же все истинно верные и стойкие гражданские и военные чиновники предпочли смерть бегству и остались в осажденном, гибнущем Чуцзине. А те, кто сбежал сюда… разве можно ожидать от них смелости выступить против Ле-вана?
Хотя Великая вдовствующая императрица всё еще имела некоторое влияние, после переноса столицы её власть таяла на глазах. А смелости у Вдовствующей императрицы было не больше, чем у её маленького сына. Все в тайне понимали: пройдет немного времени, и маленький Император «отречется» от престола, а у Великой Чу появится новый правитель.
Мо Цзинли свысока окинул взглядом собравшихся и холодно усмехнулся: — Хотите знать, что здесь написано?
Чиновники вздрогнули и украдкой переглянулись. Вопрос прозвучал странно.
Не обращая внимания на их реакцию, Мо Цзинли небрежно щелкнул пальцем по докладу: — Мо Сюяо захватил Императорский город Силин и переименовал его в Анпин. Сейчас он уже покинул Силин и возвращается на Северо-Запад.
Услышав это, министры заволновались, обмениваясь многозначительными взглядами с близкими коллегами. Мо Цзинли поморщился от нетерпения: — Если есть что сказать — говорите прямо!
Спустя некоторое время один из министров вышел вперед и поклонился: — Ваше Высочество, раз Дин-ван возвращается на Северо-Запад, не означает ли это, что… армия Мо может выдвинуться на помощь Чуцзину? И если так…
Мо Цзинли презрительно фыркнул и посмотрел на него с ядовитой усмешкой: — И если так, то что? Неужели вы всё еще надеетесь вернуться в Чуцзин? Даже если не брать в расчет Лэй Чжэньтина, который стоит на том берегу и преграждает путь… Допустим, Чуцзин отвоюют. И что с того? Вокруг враги: Бэйжун, Бэйцзинь, Силин — спереди, сзади, слева и справа. Чуцзин — это одинокий остров в море врагов. Более того… вы действительно думаете, что Чуцзин, спасенный Мо Сюяо, будет принадлежать Императорскому роду? Нет, это будет Чуцзин Резиденции Дин-вана!
— Это… Ваше Высочество мудры и прозорливы, этот ничтожный чиновник ошибся, — лицо министра изменилось, и он уныло отступил обратно в строй.
Мо Цзинли равнодушно посмотрел на толпу: — Впрочем, не стоит так расстраиваться. Даже если бы Мо Сюяо и хотел спасти Чуцзин, боюсь, он уже не успеет. Сейчас у заставы Фэйхун стоят сотни тысяч всадников Бэйжун и двести тысяч солдат Силина.
— Ваше Высочество, а что насчет Чжэньнань-вана и армии Силин?
Мо Цзинли с презрением ответил: — Армия Силин не умеет сражаться на воде. Река Юньлань для них — непреодолимая преграда, словно небесный ров. Прикажите войскам вдоль берега держать оборону. Настанет день, когда этот Ван заставит Лэй Чжэньтина умыться кровью!
Присутствующие чиновники мгновенно всё поняли. Ле-ван планировал довольствоваться малым: укрыться в уголке Цзяннани, использовать реку Юньлань как естественную преграду и наслаждаться богатством этого «края рыбы и риса». В ближайшее время он совершенно не собирался поднимать армию на север, чтобы вернуть потерянные земли. Сердца чиновников наполнились разочарованием, а затем и растерянностью. Они не хотели, чтобы война пришла в Чуцзин, поэтому последовали за Священным кортежем на юг, утешая себя мыслью, что это временное отступление ради будущего реванша. Но теперь… Получается, они застряли здесь на всю оставшуюся жизнь?
Видя, что обсуждать больше нечего, Мо Цзинли разогнал министров. Вскоре в огромном зале, кроме прислуживающих евнухов, остались только он и маленький Император Мо Суюнь. Мо Суюнь до смерти боялся своего Императорского дядю, который всегда смотрел на него жутким взглядом. Видя, что защитников рядом нет, мальчик попытался сжаться в комок, вжимаясь в спинку огромного трона.
Взгляд Мо Цзинли потяжелел. Глядя на ребенка на троне, он чувствовал, как мрачная злоба вскипает в нем с новой силой. «Если бы мой сын был жив, он был бы сейчас ровесником этого мальчишки… Но Мо Цзинци спрятал моего сына неизвестно куда, а я вынужден заботливо растить отпрыска этого ублюдка!»
Трусливый вид ребенка раздражал его всё больше. Мо Цзинли резко шагнул вперед, сдернул Мо Суюня с трона и поволок его в сторону внутреннего дворца. Ему было плевать, что семилетний ребенок не может угнаться за шагами взрослого мужчины. Всю дорогу маленький Император спотыкался, падал и практически волочился по земле, влекомый железной хваткой дяди. Слуги и евнухи, встречавшиеся им на пути, видели жалкое состояние Императора, но сейчас во дворце единственным законом был Регент. Кто посмел бы сказать ему хоть слово поперек?
Мо Цзинли вломился во дворец Великой вдовствующей императрицы. В это время Вдовствующая императрица Ли как раз сидела с ней и вела беседу. Увидев ворвавшегося Мо Цзинли, они сначала испугались, но когда госпожа Ли увидела, в каком плачевном состоянии находится её сын, из её глаз брызнули слезы: — Дитя мое…
— Проваливай! — с нетерпением рявкнул Мо Цзинли.
Если к покойной Императрице Хуа он питал хоть какое-то уважение, то госпожа Ли в глазах Мо Цзинли не стоила и травинки у дороги. От его крика госпожа Ли вздрогнула от страха и замерла на месте, не смея пошевелиться. Она могла лишь с полными слез глазами беспомощно смотреть на своего бледного, перепуганного сына. Сидевшая рядом Великая императрица покачала головой и мысленно вздохнула. Хоть она и не любила слишком властных женщин, но эта Ли была уж слишком слабой. Говорят, что «мать становится сильной ради детей», но госпожа Ли даже ради сына не могла набраться и капли мужества.
— Цзинли, что ты творишь? — недовольно прикрикнула Великая императрица, глядя на мрачное лицо сына.
Мо Цзинли небрежно швырнул Мо Суюня на пол в сторону, даже не заботясь о том, ушибся ли тот, и холодно рассмеялся: — Ты спрашиваешь, что я творю? Матушка, лучше ты скажи мне: куда Мо Цзин-ци дел моего сына?!
Великая императрица молчала. Если раньше она чего-то не понимала, то за это время всё стало ясно. Она и представить не могла, что двое её сыновей будут расправляться с детьми друг друга с такой одинаковой, зеркальной жестокостью. Она покачала головой: — Я не знаю. Ты же знаешь, что мои отношения с твоим братом-Императором были совсем не такими теплыми, как казалось посторонним. Если он и сделал такое, с чего бы ему рассказывать мне?
За последние месяцы Мо Цзинли приходил с этим вопросом чуть ли не каждые несколько дней. Великая императрица смутно догадывалась о причине такой одержимости: вероятно, тот ребенок, рожденный Е Ин, был единственным ребенком, который когда-либо будет у Мо Цзинли.
— Этот вопрос тебе следовало бы задать госпоже Лю. Разве не её ты тогда спас? — ровным тоном произнесла Великая императрица, но в её голосе скрывалась ядовитая насмешка.
Её родной сын в момент опасности, когда его мать должны были заставить последовать в могилу за покойным Императором, не стал спасать мать. Он бросился спасать постороннюю женщину. Каждый раз, вспоминая об этом, Великая императрица чувствовала, как в груди встает ком обиды и боли.
— Наложница Лю, эта тварь! — с ненавистью выругался Мо Цзинли.
Посторонние думали, что Лю Гуйфэй погибла в том страшном пожаре, но те, кто знал правду, понимали, что произошло на самом деле. Чтобы провернуть трюк «Золотая цикада сбрасывает оболочку», Лю Гуйфэй не погнушалась даже убить собственную дочь. Её коварство и жестокость не знали границ. Мо Цзинли перевернул вверх дном все земли внутри и за пределами Чу, но так и не нашел её следов. В приступе ярости он бросил всю семью Лю — от стариков до младенцев — в темницу. Но даже после нескольких месяцев пыток никто из них не выдал ни крупицы информации.
Великая императрица тихо вздохнула и посмотрела на сына: — Эта Вдова слышала, что Дин-ван, захватив Императорский город Силин, уже отправился обратно в Ли-чэн?
Мо Цзинли холодно усмехнулся: — А новости долетают до Матушки быстро. Впрочем… это не должно заботить Матушку. Гарем не имеет права вмешиваться в политику!
— Ты!.. Лицо Великой императрицы потемнело. Дыхание перехватило, грудь сдавило от обиды, а лицо пошло пятнами — то красными, то синими. Она дрожащим пальцем указывала на Мо Цзинли, но не могла вымолвить ни слова. Стоявшая рядом госпожа Ли опомнилась первой. Привыкшая прислуживать свекрови, она поспешно бросилась к ней, чтобы помочь отдышаться. Когда Великая императрица наконец пришла в себя, Мо Цзинли уже взмахнул рукавом и ушел.
— Матушка… — робко позвала госпожа Ли, подавая ей чашку с отваром женьшеня.
Великая императрица в ярости смахнула со стола всю посуду. Черепки разлетелись по полу, а по её морщинистым щекам покатились слезы: — За какие грехи мне это?! Почему я родила двух таких монстров?..
Уже выйдя за ворота дворца, Мо Цзинли услышал доносившийся изнутри плач, но на его лице появилась лишь презрительная усмешка. Так называемая любовь между матерью и сыном была стерта в порошок за все эти годы. В сердце Мо Цзинли его родная мать значила даже меньше, чем его тетка, Вдовствующая супруга Сяньчжао, которая заботилась о нем в детстве. Поэтому после переезда на юг Мо Цзинли, не колеблясь, даровал титул Великой вдовствующей императрицы и тетке Сяньчжао тоже. Это, конечно, вбило клин между двумя сестрами, которые всю жизнь поддерживали друг друга, и их отношения окончательно испортились.
Прогуливаясь по извилистым дворцовым галереям, Мо Цзинли временно отбросил мысли о пропавшем сыне и вернулся к размышлениям о делах в тронном зале. Вспомнив вспыхнувшую надежду в глазах министров, когда они услышали о Дин-ване, и то, как эта надежда угасла, он усмехнулся еще холоднее. Всё еще надеются на Мо Сюяо? Глупцы. Он, Мо Цзинли, владеет богатейшими землями Цзяннани. Зачем ему сражаться с варварами? Ему нужно лишь укрепиться за естественной преградой — рекой Юньлань, — развивать экономику и копить силы. Пусть Мо Сюяо сражается с Бэйжун, Бэйцзинь и Силином. Пусть эти варвары грызут друг друга. Мо Сюяо может победить одного, ну двух… но сможет ли он одолеть сразу трех врагов? А когда обе стороны будут истощены и обескровлены, он, Ле-ван, воспользуется моментом, двинет войска на север и вернет утраченные земли. Кто тогда посмеет сказать, что он, Мо Цзинли, не Великий монарх Возрождения?
Чуцзин.
В это же время Лэн Хаоюй, который отступил в Чуцзин после падения заставы Цзыцзин, планировал забрать своего престарелого отца и сбежать на Северо-Запад, чтобы, наконец, увидеть своего новорожденного сына. Но увидев письмо, которое лично доставил Вэй Линь, он мгновенно сник.
Лэн Хаоюй с тоской посмотрел на Вэй Линя: — Сяо Вэй, ты не мог приехать на два дня позже? Этот Молодой господин уже собрал чемоданы и был готов ехать на Северо-Запад!
Вэй Линь с улыбкой ответил: — Такова воля Молодого господина Цинчэня. Даже если бы Второй господин Лэн уже стоял у ворот заставы Фэйхун, боюсь, ему пришлось бы развернуться и ехать обратно.
Лэн Хаоюй пару раз хмыкнул, понимая, что это правда — приказы Сюй Цинчэня не обсуждаются. Он помахал письмом в руке и спросил: — Но почему молодой господин Цинчэнь послал лично тебя? Разве это не стрельба из пушки по воробьям?
Хотя Вэй Линь формально был лишь личным телохранителем Ванфэй, вся Резиденция Дин-вана знала: Чжо Цзин, Линь Хань и Вэй Линь никогда не использовались Ванфэй как простые охранники. Их способности намного превосходили уровень обычных телохранителей. Если бы их выпустили на волю занимать официальные посты, их статус был бы ничуть не ниже, чем у самого Лэн Хаоюя. Поэтому даже старые соратники Мо Сюяо, вроде Фэн Чжияо и Лэн Хаоюя, всегда общались с этой троицей как с равными.
Вэй Линь принял серьезный вид и ответил: — Воля Молодого господина Цинчэня такова: подчиненный должен остаться вместе со Вторым господином Лэном и помочь генералу Лэну удержать Чуцзин любой ценой.
Сидевший в стороне Лэн Хуай был ошеломлен. С тех пор как Лэн Хаоюй насильно притащил его обратно в Чуцзин и он увидел плачевное состояние столицы, сердце генерала Лэн Хуая охватило уныние. Но даже так он не желал просто сдаться, бросить Чуцзин и в панике бежать на запад, становясь дезертиром, сбежавшим с поля боя. Однако этот сын, которого он с детства никогда не воспринимал всерьез, проявил невиданную ранее жесткость и решительность, вообще не оставив отцу выбора. И вот, когда они уже собирались уезжать, произошел такой неожиданный поворот. Лэн Хуай в душе обрадовался возможности сражаться, но в то же время тревожился: что если Лэн Хаоюй увязнет в этом болоте и не сможет выбраться? Сам он, как подданный и генерал Великой Чу, не боялся смерти, но он никогда не желал, чтобы его сын лег в могилу вместе с ним.
— Молодой господин Вэй, отправит ли Его Высочество Дин-ван подкрепление? — спросил Лэн Хуай.
Вэй Линь слегка нахмурился: — Когда я покидал Северо-Запад, Ван всё еще находился в Силине и не вернулся. А у заставы Фэйхун хищно кружат сотни тысяч солдат Бэйжун и армии Силина. Однако еще несколько лет назад Ванфэй разместила на территории Великой Чу скрытый засадный полк. Кроме того, генерал Мужун Шэнь получил письмо от Молодого господина Цинчэня. Он временно прекратит противостояние с Лэй Чжэньтином и двинет войска на север. Молодой господин Цинчэнь надеется, что Чуцзин сможет продержаться как минимум три месяца.
— Три месяца… — нахмурился Лэн Хуай. Не то чтобы он не понимал трудностей армии Мо, просто ситуация в Чуцзине была отчаянной. Отправляясь на юг, Мо Цзинли забрал с собой большую часть боеспособных войск. Сейчас в городе остались лишь разбитые части, отступившие с фронтов войны с Бэйжун и Бэйцзинь, да немногочисленный гарнизон — в основном старые подчиненные Хуа Гогуна. Всего набралось бы не более 200 тысяч человек. Боевой дух солдат, потерпевших поражение, был крайне низок. А теперь, когда враг стоял у стен, уныние охватило и армию, и жителей. Лэн Хуай сомневался, смогут ли они продержаться хотя бы месяц, не говоря уж о трех.
— Три месяца — это, естественно, не проблема! Если мы не удержим Чуцзин в течение трех месяцев, этот старик в день падения города покончит с собой, чтобы искупить вину перед Поднебесной!
Громкий, хоть и старческий голос раздался из-за двери. Все обернулись и увидели Хуа Гогуна, чьи волосы и борода были абсолютно белыми. Несмотря на преклонный возраст — ему было уже за семьдесят, — Хуа Гогун был облачен в боевые доспехи и плащ. Он шагал уверенно и мощно, словно дракон или тигр, излучая величие и удаль генерала, который когда-то царил на полях сражений.
Все поспешно встали: — Старый Гогун, Великая принцесса.
Рядом с Хуа Гогуном шла Великая принцесса Фуси, чьи волосы тоже стали белоснежными. Её поддерживала под руку принцесса Чжаоян. А позади них шли двое подростков лет двенадцати-тринадцати. Девочка держала голову опущенной, но это не могло скрыть шрам на половине её лица. Это была принцесса Чжэньнин, дочь Лю Гуйфэй, и принц Мо Сяоюнь. Мо Цзинли забрал с собой множество принцев, принцесс и членов императорского рода, но почему-то эти брат и сестра остались и теперь следовали за Великой принцессой Фуси.
Хуа Гогун взглянул на Лэн Хуая, затем некоторое время внимательно изучал Лэн Хаоюя и наконец спросил: — Дин-ван действительно пришлет войска для спасения Чуцзина?
Лэн Хаоюй слегка подобрался, но на его губах снова заиграла привычная улыбка богатого повесы: — Старый Гогун, вы ставите младшего в неловкое положение. Этот младший всё время был в Великой Чу и на Северо-Западе бывал всего пару раз. Откуда мне знать мысли Вана? Более того, сейчас Ван всё еще далеко, в Силине. Помочь с обороной города — это идея Молодого господина Цинчэня.
«Поэтому никто не может с уверенностью сказать, что именно планирует Дин-ван. Хотя слово Молодого господина Цинчэня на Северо-Западе закон, но он всё-таки не сам Дин-ван, верно? Так что я не могу давать Хуа Гогуну никаких обещаний от имени Дин-вана».
Хуа Гогун тихо хмыкнул и с полуулыбкой взглянул на Лэн Хуая: — Из твоих сыновей, как погляжу, именно этот обладает большими способностями.
Хуа Гогун всегда пристально следил за Резиденцией Дин-вана, а Лэн Хаоюй всегда был близок с Фэн Чжияо — лучшим другом Мо Сюяо. Так что Хуа Гогуну этот молодой человек был знаком. Однако он не ожидал, что этот парень окажется мастером стратегии «притворяться свиньей, чтобы съесть тигра». Раньше все считали, что в семье генералов Лэн просто родился один сын, который любит торговлю. Но теперь, глядя на его действия на заставе Цзыцзин, стало ясно: этот Лэн Хаоюй, всегда выглядевший как богатый повеса, на самом деле скрывал свои таланты и оказался куда сильнее, чем его старший брат Лэн Цинъюй, которого все превозносили.
Лэн Хуай лишь неловко улыбнулся, принимая подтрунивание Старого Гогуна над тем, что он, отец, не разглядел собственного сына. Впрочем, он не испытывал недовольства от того, что Лэн Хаоюй, сын от наложницы, превзошел его тщательно воспитанного законного наследника. То, что Лэн Хаоюй, будучи обделенным вниманием, смог превзойти старшего брата, лишь доказывало его личные способности. В конце концов, они оба — его сыновья, так что у Лэн Хуая не было причин для обид.
Хуа Гогун прищурился, глядя на Лэн Хаоюя, который снова принял ленивый и расслабленный вид, и ровно произнес: — Парень из семьи Лэн, не ходи кругами с этим стариком. Я не поверю, что ты не знаешь, что на уме у Резиденции Дин-вана.
Глаза Лэн Хаоюя сверкнули. Он выпрямился и с улыбкой ответил: — Старый Гогун, как вы можете так говорить? Даже если не брать в расчет намерения Резиденции… Допустим, Ван вернется раньше срока и захочет отправить войска на помощь. Между Северо-Западом и Великой Чу стоит армия Бэйжун, насчитывающая не один миллион солдат. Вопрос в том, успеют ли наши пробиться? Кроме того… пусть этот младший скажет прямо, даже если это прозвучит грубо. Старый Гогун, если мы спасем Чуцзин, кому он будет принадлежать?
Хуа Гогун пристально посмотрел на него: — Это вопрос от Дин-вана или от Молодого господина Сюя?
Лэн Хаоюй, ничуть не смутившись под давлением ауры старого генерала, потер нос и усмехнулся: — Я просто спрашиваю. Старый Гогун знает, что Лэн Хаоюй — торговец. По логике вещей… будет Чуцзин жить или умрет — это больше не касается Резиденции Дин-вана, верно? С какой стати Резиденция Дин-вана должна рисковать пожаром в собственном тылу и сражаться с армиями Бэйжун и Бэйцзинь ради спасения Чуцзина?
Хуа Гогун молчал. Он прекрасно понимал, о чем говорит Лэн Хаоюй. У армии Мо нет никаких обязательств жертвовать жизнями солдат, чтобы отбить врага ради Великой Чу. Особенно сейчас, когда Императорский дом бросил столицу и в панике бежал на юг. С чего бы армии Мо отвоевывать город для своих врагов?
— Второй Молодой господин Лэн, — внезапно раздался голос Мо Сяоюня, стоявшего за спиной Великой принцессы.
— Второй Молодой господин Лэн, — повторил подросток. — Императорский дом Великой Чу проявил некомпетентность, что привело к потере большей части страны. Теперь они и вовсе бросили тысячи подданных и укрылись на юге. У них нет лица, чтобы смотреть в глаза народу Чу. Если армия Мо сможет спасти жителей Чуцзина от резни варваров, то в будущем… Чуцзин, естественно, будет принадлежать Резиденции Дин-вана.
При этих словах все замерли. Взгляды присутствующих невольно обратились к этому мальчику двенадцати-тринадцати лет. Надо признать, несмотря на то, что его матерью была та самая Лю Гуйфэй, Мо Сяоюнь был самым достойным из всех сыновей покойного Мо Цзинци. Годы воспитания семьей Лю не прошли даром. Вероятно, Мо Цзинци изначально и планировал передать трон именно ему, жаль только, что его собственная мать всё разрушила. Но то, что подросток в таком возрасте смог произнести такие слова, было поистине достойно уважения.
Лэн Хаоюй посмотрел на Мо Сяоюня, приподнял бровь и спросил: — Цинь-ван… обладает полномочиями принимать такие решения?
Мо Сяоюнь с серьезным лицом ответил: — Перед тем как отправиться на юг, Император даровал этому Вану титул Чансин-вана. Этот Ван, естественно, имеет право принимать решения.
Чуцзин в древности называли Чансин. Теперь, когда столица была перенесена, название «Чуцзин» (Столица Чу) официально использовать было нельзя. Однако, чтобы создать видимость того, что императорская семья не бросила народ на произвол судьбы, здесь необходимо было оставить одного принца «для защиты».
Поэтому Мо Цзинли изменил титул бывшего наследного принца — Цинь-вана Мо Сяоюня — на Чансин-вана. Смысл этого жеста был прост: отныне эта земля становилась личным феодом Мо Сяоюня. С точки зрения закона, город всё еще принадлежал Великой Чу, но в нынешних обстоятельствах, если Мо Сяоюнь согласится его отдать, южному двору Великой Чу будет просто нечего возразить.
Лэн Хаоюй с неподдельным интересом посмотрел на Мо Сяоюня: — Это всё-таки Чуцзин, твоя родина. Тебе действительно не жаль отдавать его?
Мо Сяоюнь ответил с полным спокойствием: — А есть ли толк в жалости? Без поддержки армии Мо Чуцзин рано или поздно падет. Тогда не будет ни титула Чансин-вана, ни, скорее всего, самой жизни. Дин-ван справедлив и милосерден, я верю, что он сохранит жизни мне и моей сестре.
— Старый Гогун, а вы что скажете? — спросил Лэн Хаоюй, поворачиваясь к Хуа Гогуну.
Хуа Гогун сухо хмыкнул: — Раз Чансин-ван уже дал согласие, что еще мне говорить? Молодой господин Лэн, вы действительно мастер вести дела. Кажется, у рода Лэн есть достойный преемник.
Лэн Хаоюй в некотором смущении потер нос: — Старый Гогун слишком добр ко мне.
Хуа Гогун поднялся со своего места и твердо произнес: — Раз так… В течение этих трех месяцев, будь то Бэйжун или Бэйцзинь — я клянусь, что ни один заграничный варвар не сделает сюда ни шагу!
Лэн Хаоюй улыбнулся: — Полагаюсь на вас, Старый Гогун.
Проводив Хуа Гогуна и его спутников, Лэн Хаоюй задумчиво потер подбородок, размышляя: не стоит ли написать письмо Молодому господину Цинчэню и поторопить его с отправкой войск? Продержаться три месяца будет действительно непросто. Одно неверное движение — и можно запросто распрощаться с собственной жизнью. Стоявший рядом Лэн Хуай молча наблюдал за сыном, который погрузился в свои мысли. По сравнению с грядущей ожесточенной битвой, исход которой был непредсказуем, вопрос о том, кому в итоге достанется Чуцзин, казался ему уже не таким уж и важным.
Добавить комментарий