Мо Цзинци мрачно смотрел на Мо Цзинли, который выглядел подчеркнуто бодрым и полным сил.
Хотя в силу множества причин Император был вынужден заключить перемирие с этим братом, это вовсе не означало, что он забыл о его мятеже. Этот «хороший брат» до сих пор удерживал под своим контролем огромные территории к югу от реки Юньлань.
Не желая больше смотреть на Ле-вана, Мо Цзинци перевел взгляд на вышедших из ворот Вдовствующую Императрицу и Императрицу, а также на Великую принцессу Сифу и принцессу Чжаоян, которые только что вышли из повозки и направлялись к ним.
Он холодно спросил:
— Матушка, Императрица, зачем вы здесь?
Вдовствующая Императрица не успела ответить, как Императрица шагнула вперед. Подол её платья взметнулся, и она опустилась на колени прямо на землю. Её голос звучал твердо:
— Клан Сюй из Юньчжоу веками хранил верность Великой Чу, их заслуги велики. Прошу Ваше Величество одуматься!
Следом за Императрицей на колени опустились несколько наложниц. Хотя они обычно не пользовались благосклонностью Императора, все они происходили из благородных семей ученых и были добродетельными женщинами.
— Прошу Ваше Величество одуматься! — хором произнесли они.
Лицо Мо Цзинци потемнело.
Но не успел он и рта раскрыть, как подошли Великая принцесса Сифу и принцесса Чжаоян.
Старая Великая принцесса оттолкнула поддерживающую её служанку и рухнула на колени рядом с Императрицей:
— Какое преступление совершила семья Сюй, что Император решил конфисковать их дом? Прошу Ваше Величество объяснить!
Принцесса Чжаоян ничего не сказала, но молча опустилась на колени рядом с Великой принцессой. Смысл был ясен: она поддерживает каждое слово старшей.
— Вы… вы все… — Мо Цзинци трясло от ярости.
Однако статус и возраст Великой принцессы Сифу были слишком высоки, чтобы позволить ей стоять на коленях у дворцовых ворот.
Мо Цзинци поспешно приказал служанкам поднять её и сказал:
— Императорская Бабушка, давайте вернемся во дворец и всё обсудим. Как вы… почему вы вернулись в Столицу?
Великая принцесса не оценила его жеста и холодно ответила:
— Я стара и бесполезна, не смею надеяться, что Император послушает совета дряхлой старухи. Но заслуги семьи Сюй перед Великой Чу поистине безмерны. Даже если они совершили ошибку, а они её не совершали — Император должен проявить снисхождение. Хоть я стара и глупа, я пришла умолять Императора. Прошу расследовать дело семьи Сюй по справедливости!
От этих слов Мо Цзинци едва не задохнулся, но возразить ему было нечего.
Он оглянулся на площадь: толпа ученых, чиновников и простого люда росла с каждой минутой. В глазах у него потемнело. Похоже, сегодняшнее дело так просто не замять.
Стоявший в стороне Мо Цзинли пребывал на редкость прекрасном настроении.
Когда-то он пошел на риск и поднял восстание. Пусть он захватил лишь большую часть Цзяннани, его положение стало куда лучше, чем прежде. Говорили, что он, родной брат Императора, купается в роскоши, но с таким характером, как у его брата, разве дал бы он ему реальную власть? В Столице он был просто красивой мебелью.
А теперь он правит богатейшими землями Цзяннани. И как бы его брат ни злился, он ничего не может с ним сделать.
По правде говоря, в этом ему сильно помог Мо Сюяо. Если бы Мо Сюяо не сидел на Северо-Западе, вызывая у Императора дикий страх, Мо Цзинли не смог бы сейчас так открыто и спокойно вернуться в Столицу.
Видя почерневшее от злости лицо брата, Ле-ван внешне сохранял спокойствие, но в душе ликовал.
Он шагнул вперед и с почтительной улыбкой произнес:
— Императорская Бабушка, Тетушка Чжаоян, Невестка-Императрица, зачем же вы так? Встаньте скорее. Брат-Император мудр и светел, он непременно поступит с семьей Сюй по справедливости.
Просто промолчать Ле-ван не мог. Его уговоры стали той последней каплей, что переполнила чашу терпения Мо Цзинци. Они напомнили ему: сейчас не только столичные ученые, народ и министры, но даже его собственные двоюродная бабушка, тетка и жена — все настроены против него.
При этой мысли кровь ударила ему в голову, и Мо Цзинци яростно взревел:
— Семья Сюй виновна в измене, и их вина карается смертью! Передайте мой указ: конфисковать имущество семьи Сюй и казнить весь род!
Услышав это, толпа у ворот взорвалась криками ужаса и негодования.
Стоявший в стороне Мо Цзинли едва заметно, холодно улыбнулся уголком рта.
Люди на коленях пытались снова молить о пощаде, но Мо Цзинци, охваченный пылающим гневом, опередил их:
— Кто посмеет просить за них — будет признан виновным в том же преступлении, что и семья Сюй!
Все замерли в шоке.
Вдруг из толпы поднялся старик и громко воскликнул:
— Ваше Величество! Семья Сюй невиновна! Прошу Императора разобраться!
Мо Цзинци прищурился, в его глазах вспыхнул зловещий, холодный свет. Он, конечно, узнал этого старика. Это был бывший Главный Цензор, уже ушедший на покой. Еще до того, как Мо Цзинци взошел на трон, он ненавидел этого старикашку, который вечно бубнил ему: «это нельзя», «то не подобает». Поэтому, став Императором, он так и не повысил его, пока тот не ушел в отставку три года назад.
— Какая дерзость! Ты считаешь слова Императора пустым звуком?!
Старик со слезами на глазах ответил:
— Этот старый слуга не смеет. Но этот старый слуга готов отдать свою старую жизнь, чтобы умолять Императора отозвать указ!
Договорив, он, не раздумывая ни секунды, бросился головой вперед прямо на дворцовую стену.
Основание стены у ворот было сложено из лучшего белого мрамора. Старик ударился с разбегу, и на белоснежном камне мгновенно расцвел ярко-красный цветок крови. Старик рухнул под стеной и больше не подавал признаков жизни.
Этот старый чиновник, давно отошедший от дел, совершил «смертельное увещевание»[1], умоляя Императора одуматься.
— Ваше Величество, эта смиренная умоляет вас отозвать указ, — Императрица встала и глубоким, долгим взглядом посмотрела на мужчину перед собой, который сейчас был похож на разъяренного зверя.
С тех пор как он взошел на трон, он с огромным подозрением относился к старым заслуженным кланам. Естественно, он остерегался и её, Императрицу, происходящую из такой семьи. Что бы она ни говорила, он всегда искал в её словах скрытый умысел и никогда не слушал её советов.
Поначалу она, помня наставления отца и покойного Императора, старалась быть добродетельной и мудрой женой, способной наставлять мужа. Но постепенно её сердце остыло.
Однако сегодня, как бы холодно ни было у неё на душе, она обязана была вмешаться. Если Император действительно уничтожит семью Сюй, в Великой Чу начнется хаос.
Мо Цзинци опешил. В его голове мелькнула паническая мысль, и он закричал:
— Держите Императрицу!!
Все замерли, но увидели, что Императрица и не думала двигаться с места. Она просто стояла и смотрела на Императора с беспомощностью и легкой жалостью.
Императрица тихо вздохнула про себя. Неужели Император подумал, что я тоже собираюсь разбить голову о стену?
Она — Императрица и его жена. Разве она позволила бы ему взять на душу грех человека, который довел до самоубийства собственную жену и Мать Поднебесной?
Мо Цзинци тупо смотрел на Императрицу, его лицо то бледнело, то зеленело.
Однако Великая принцесса Сифу не была столь деликатна. Она холодно произнесла:
— Раз Император так говорит, то прошу заковать в кандалы и меня, эту старуху! Эта принцесса желает разделить вину с семьей Сюй!
Словно искра упала в пороховую бочку. Вслед за Великой принцессой люди начали кричать:
— Мы желаем разделить вину с семьей Сюй!
В мансарде, расположенной по диагонали от дворцовых ворот, полуприкрытое окно позволяло прекрасно видеть всё происходящее на площади, в то время как снаружи невозможно было разглядеть тех, кто находился внутри. Шум и крики от ворот доносились и сюда.
У окна лениво прислонился Лэн Хаоюй с бокалом вина в руке. Напротив, него сидел мужчина в белоснежных одеждах. Его облик был элегантен и возвышен, брови слегка приподняты, а вся его фигура излучала чистоту и спокойствие лотоса, словно он был небожителем, спустившимся на землю.
Кто же это мог быть, если не Сюй Цинчэнь?
Сюй Цинчэнь еще тогда, когда узнал о благополучном возвращении Е Ли и её беременности, понял: в будущем грядет большая буря, и семья Сюй не сможет остаться в стороне. Поэтому он поспешно завершил свои дела на юге, помчался в Юньчжоу, провел глубокую беседу с дедом и отцом, а затем срочно выехал в Столицу. И поспел как раз к началу этого грандиозного спектакля.
Лэн Хаоюй разглядывал Молодого господина Цинчэня, и в его глазах читалось восхищение.
По мнению Лэн Хаоюя, из всех пяти братьев Сюй только Цинчэнь был по-настоящему похож на Ванфэй. Обычно они оба вежливы и приятны, словно весенний ветерок, но, когда приходит время действовать — их методы становятся жесткими, решительными и беспощадными.
— Как полагает господин Цинчэнь, что в такой ситуации предпримет Мо Цзинци? — спросил Лэн Хаоюй.
Будучи мастером боевых искусств, он обладал острым зрением и отчетливо видел выражение лица Императора даже на таком расстоянии.
Сюй Цинчэнь, напротив, невозмутимо держал чашку чая. Его лицо было безмятежным и спокойным. Он легко улыбнулся:
— Мо Цзинци жесток и коварен, но ему не хватает стержня и решимости. Сегодняшнюю партию, кем бы она ни была разыграна, ему не распутать. Если бы он с самого начала проявил железную волю и казнил нескольких зачинщиков, остальные бы притихли. Если бы он не колебался тогда насчет Мо Цзинли, разве Ле-ван набрал бы такую силу сегодня? И если заглянуть еще дальше… Если бы десять лет назад он любой ценой уничтожил Дин-вана, разве случилось бы то, что происходит сегодня?
Сюй Цинчэнь сделал глоток чая и заключил:
— С таким характером он даже в мирное время не смог бы стать достойным правителем, способным удержать власть. Что уж говорить о нынешних временах, когда хаос на пороге? Ему суждено быть лишь игрушкой в чужих руках.
Лэн Хаоюй почувствовал холодок в груди, с благоговением глядя на красивого мужчину перед собой.
Слава о талантах Цинчэня гремела на всю Поднебесную, он был известен своей отрешенностью от мирской суеты. Кто бы мог подумать, что из его уст прозвучат столь язвительные и попадающие в самую точку слова?
Лэн Хаоюй кивнул, соглашаясь с мнением Сюй Цинчэня, и снова перевел взгляд на городские ворота. Его глаза загорелись:
— Представление начинается!
У ворот царила напряженная атмосфера, когда вдруг неподалеку раздался чистый и твердый голос:
— Подданный Сюй Хунъянь приветствует Императора.
Все как один обернулись.
Сюй Хунъянь был одет не в чиновничью форму, а в простую белую одежду из грубой ткани. Он широкими шагами направлялся к воротам. В двух шагах позади него шел Сюй Цинбай, также одетый в простое платье.
Увидев их, многие в толпе зашумели: «Господин Сюй здесь!».
Хотя слава Сюй Хунъяня уступала славе его отца и старшего брата, в молодости он тоже был известным талантом Великой Чу. Просто его рано заперли в Столице на незначительной должности Цензора без реальной власти, поэтому он не мог сравниться с родными, которые в Юньчжоу воспитали учеников по всему миру.
Сюй Хунъянь подошел к воротам и почтительно поклонился Мо Цзинци и остальным:
— Ничтожный чиновник Сюй Хунъянь приветствует Императора, Вдовствующую Императрицу и Императрицу.
Сюй Цинбай позади него тоже совершил поклон.
Принцесса Чжаоян нахмурила свои изящные брови:
— Господин Сюй, зачем вы пришли сюда?
Сюй Хунъянь спокойно улыбнулся:
— Отвечаю Принцессе. Дела семьи Сюй взбудоражили весь город, как я мог не знать об этом? Я благодарю Принцессу и всех присутствующих за то, что просили милости для семьи Сюй. Хунъянь никогда этого не забудет.
Затем его взгляд упал на тело у стены.
— И еще… Старый господин Ли…
Глядя на бездыханное тело старика у подножия дворцовой стены, Сюй Хунъянь тяжело вздохнул, его глаза покраснели. Он отвесил глубокий, почтительный поклон трупу:
— Род Сюй получил от Старого господина Ли такую великую милость… Нам вовек не отплатить за это.
Закончив с поклонами, Сюй Хунъянь повернулся к толпе, стоявшей на коленях:
— Благодарю всех за то, что просили милости для семьи Сюй. Но… это дело семьи Сюй, и мы не должны втягивать вас из-за наших грехов. Прошу всех разойтись. Сюй Хунъянь здесь, и я с почтением приму любой указ Вашего Величества.
Сюй Цинбай, стоявший на коленях рядом с ним, добавил:
— Четвертый сын семьи Сюй, Сюй Цинбай, тоже здесь.
Мо Цзинци холодно усмехнулся, глядя на них:
— Выходит, вы двое признаете свою вину?
Сюй Цинбай слабо улыбнулся:
— «Если Государь желает смерти подданного, подданный не смеет не умереть». Если Император хочет конфисковать имущество и казнить весь род Сюй — как может семья Сюй ослушаться? Вот только… хотелось бы знать, в каком именно преступлении Император хочет, чтобы мы признались?
Это выступление Сюй Хунъяня и Сюй Цинбая вызвало у присутствующих еще большую симпатию к ним, в то время как недовольство Императором достигло пика.
Мо Цзинци явно почувствовал, что сидящие на земле министры и члены императорского рода настроены против него. Если продолжать давить, сегодня может случиться непоправимое.
Он прикрыл глаза, с трудом подавляя бушующий гнев, и приказал:
— Отправить Сюй Хунъяня и Сюй Цинбая обратно в Усадьбу Цензора! Без моего приказа никому не разрешается видеться с ними!
Сказав это, он, не обращая внимания на реакцию толпы, развернулся и ушел в глубину дворца.
Со стороны казалось, что он уходит в гневе, но на самом деле последние дни были для него мучительными, а сегодняшняя ярость окончательно истощила его силы. Если бы он не ушел сейчас, то просто рухнул бы на месте.
Стоявший в стороне Министр Лю махнул рукой, приказывая страже конвоировать Сюй Хунъяня и Сюй Цинбая домой.
Хотя сегодня ему не удалось уничтожить семью Сюй, полный разрыв между семьей Сюй и Двором стал свершившимся фактом. А значит, день, когда семья Лю станет главным кланом Великой Чу, уже не за горами.
Сюй Хунъянь и Сюй Цинбай еще раз поблагодарили людей, просивших за них, и позволили страже увести себя. Толпа у ворот тоже начала постепенно расходиться.
Ле-ван, наблюдая за этой сценой, задумчиво улыбнулся и последовал во дворец за Вдовствующей Императрицей.
Принцесса Чжаоян, глядя на пустеющую площадь, беспомощно вздохнула и посмотрела на Великую принцессу Сифу:
— Императорская Тетушка…
Великая принцесса покачала головой, на её старом лице проступила усталость. Она взяла Чжаоян за руку:
— Император совсем потерял разум… Что ж, Чжаоян, поживи пару дней у этой старухи.
Принцесса Чжаоян улыбнулась:
— В моей усадьбе всё равно пусто, если Тетушка не против, Чжаоян будет только рада.
Она помогла Великой принцессе сесть в карету, и две повозки одна за другой направились за город.
Наблюдая за финалом спектакля из окна чайной, Лэн Хаоюй рассмеялся:
— Господин Цинчэнь невероятно прозорлив. Уйти вот так, как сделал Господин Сюй, гораздо лучше, чем просто сбежать.
Этот ход не только нанес удар по репутации Мо Цзинци, но и сохранил, даже приумножил, доброе имя семьи Сюй. Теперь всем очевидно: это Императорская семья подвела семью Сюй, а не наоборот.
Сюй Цинчэнь встал, бросил взгляд на опустевшие дворцовые ворота и спокойно улыбнулся:
— Осталось разыграть еще одну сцену, и можно покидать Столицу.
— Откуда Господин Цинчэнь знает, что Мо Цзинци будет действовать? — спросил Лэн Хаоюй. — А что, если он не нанесет удар? Неужели нам придется самим разыгрывать нападение?
Сюй Цинчэнь опустил глаза, сделал глоток чая и с улыбкой ответил:
— Не придется. Даже если Мо Цзинци не нанесет удар, найдется кто-то, кто сделает это за него.
Вернувшись во дворец, Мо Цзинци, естественно, снова устроил бурный скандал.
На глазах у всех слуг он безжалостно отчитал наложниц, которые вместе с Императрицей стояли на коленях у ворот, и уже собирался сослать их в Холодный дворец.
Но тут вмешалась Императрица:
— Зачинщицей сегодняшнего дела была эта смиренная. Если Император хочет наказывать, пусть накажет меня вместе с ними.
Мо Цзинци поперхнулся от злости.
К этой Императрице он всегда относился настороженно и никогда её не любил. Но она была его законной женой, выбранной ему покойным Императором-отцом. Они прошли вместе через годы, когда он еще не был Императором и они поддерживали друг друга. Поэтому он всегда выказывал ей, по крайней мере, внешнее уважение.
Услышав её слова, Мо Цзинци холодно усмехнулся:
— Ты всё еще помнишь, что ты — Императрица Чжэнь? Ты опозорила меня перед всем населением Столицы!
Императрица опустила глаза и спокойно ответила:
— Семья Сюй — не обычная семья, она тесно связана с судьбой Великой Чу. Если бы семья Сюй действительно замышляла измену, эта жена не посмела бы возразить ни против одного решения Императора. Но, Ваше Величество… разве семья Сюй виновна?
Мо Цзинци задохнулся. Глядя в её спокойные, ясные глаза, он не смог выдавить ни слова оправдания.
Спустя долгое время, снедаемый стыдом и гневом, он махнул рукой:
— Остальные — пошли вон! А что касается Императрицы… Оставайся в своем дворце и не выходи. Управление гаремом передается Лю Гуйфэй.
Императрица не стала возражать. Она встала и поклонилась:
— Благодарю Императора. Эта жена удаляется. Сестры, пойдемте со мной.
Наложницы были только рады. Они пошли просить за семью Сюй добровольно, а Императрица только что спасла их от гнева Императора. Они были еще больше благодарны ей. Поскольку милости Императора им всё равно не видать, они не особо дорожили его мнением.
Глядя, как Императрица уводит женщин, Мо Цзинци смахнул со стола антикварную вазу, разбив её вдребезги.
В этот момент евнух доложил:
— Ваше Величество, Ле-ван просит аудиенции.
— Пусть катится к черту! — взревел Мо Цзинци.
Лю Гуйфэй стояла рядом, холодно наблюдая за его бешенством. В её глазах на мгновение промелькнуло презрение.
Глубокой ночью, три дня спустя.
В Усадьбе Цензора внезапно вспыхнул пожар, а затем раздались звуки резни.
К тому времени, как стража Столичной управы и друзья семьи Сюй из Внутреннего города добрались до места, от усадьбы остались лишь руины.
Ворвавшись внутрь, люди нашли лишь пару чудом выживших слуг. Остальные превратились в обгоревшие трупы, и было невозможно разобрать, где люди семьи Сюй, а где убийцы.
Однако кто-то на месте пожарища «случайно» наступил на полуобгоревший жетон… Жетон Императорской дворцовой стражи.
Хотя люди из Дворца быстро взяли контроль над руинами и выгнали всех посторонних, определенные слухи уже начали тайно расползаться по городу.
Атмосфера в Столице стала еще более зловещей и тяжелой.
В двадцати ли от Столицы, на глухой, безлюдной тропе.
Лэн Хаоюй с улыбкой сложил руки в прощальном жесте:
— Господин Сюй, Молодой господин Цинчэнь, Четвертый господин. Берегите себя в пути.
Две простые, ничем не примечательные повозки стояли на обочине.
Сюй Цинчэнь, сидя в повозке, слегка улыбнулся Лэн Хаоюю:
— В этот раз мы доставили Молодому господину Лэну много хлопот. Берегите себя.
Лэн Хаоюй рассмеялся:
— Служить Вану — долг подчиненных, какие могут быть хлопоты? В пути вас будут тайно охранять Теневые стражи и бойцы Цилинь, так что за безопасность не волнуйтесь. А слуг Усадьбы Сюй я тоже устрою, пусть Господин Сюй будет спокоен.
Сюй Хунъянь кивнул:
— Благодарю вас, господин Лэн. Прощайте.
— Счастливого пути всем, — Лэн Хаоюй с улыбкой уступил дорогу.
Повозки медленно двинулись вперед.
Во второй повозке сидела Госпожа Сюй. Но рядом с ней была не её служанка, а молодая девушка из семьи Цинь — Цинь Чжэн.
Цинь Чжэн, как и Госпожа Сюй, была одета в простую одежду, но всё равно выглядела прекрасно. Она крепко сжимала край одежды Госпожи Сюй, явно нервничая из-за того, что впервые покинула родной дом.
Госпожа Сюй с жалостью похлопала её по руке и улыбнулась:
— Чжэнь-эр, тебе пришлось пострадать. В будущем Тетушка обязательно устроит для тебя и Цзэ-эра пышную свадьбу.
Личико Цинь Чжэн слегка покраснело, и она тихо ответила:
— Чжэнь-эр обручена со Вторым молодым господином, о каких страданиях может идти речь?
Госпожа Сюй смотрела на неё с еще большей нежностью и материнской любовью:
— Хорошая девочка. Если Цинцзэ осмелится обидеть тебя, Матушка обязательно заступится за тебя!
— Тетушка… — смущенно прошептала Цинь Чжэн.
В начале девятого месяца Усадьба Цензора подверглась нападению убийц, и всё поместье сгорело в огне. Десять дней спустя юная госпожа семьи Цинь, Цинь Чжэн, с детства обрученная со вторым сыном семьи Сюй, слегла от болезни и менее чем за полмесяца скончалась.
[1]死谏 — самоубийство в знак протеста
Добавить комментарий