— Зато у тебя теперь есть не боящаяся мороза сестрица Линь, вот пусть она тебе компанию и составляет. Она-то холода не боится, а вот я до смерти боюсь ледяных взглядов. – ответил Сяо Бэйчэнь
Седьмая супруга с улыбкой пожурила его: — Ну и вспыльчивый же ты! Каждую мелочь, каждое лыко в строку ставишь. Сейчас придут твои старшая, вторая и четвертая сестры. Редко, когда мы собираемся все вместе, а ты…
— Весь дом полон щебечущих ласточек и иволг мне этого не вынести!
Бросив это, Сяо Бэйчэнь решительно вышел из зала. Слуги, дежурившие у дверей, тут же поспешили к нему. Не говоря ни слова, он вышел из особняка. Машина уже ждала. Начальник охраны Го Шаолунь, видя настроение Сяо Бэйчэня, всё понял без слов: сам сел за руль и вывел автомобиль за ворота резиденции Маршала.
В мгновение ока они домчались до «Минъюйюэ» — самого роскошного ресторана в Бэйсине. Сяо Бэйчэнь вышел из машины и направился в отдельный кабинет на четвертом этаже.
Едва он вошел, как его оглушил шум и гам. Кабинет был битком набит курсантами Офицерского училища. На столе уже стояли изысканные закуски, хотя горячее еще не подавали. Мо Вэйи, единственный сын командующего Мо, заливался смехом: — А вот и третий брат Сяо! Пришлось нашей Юй Баоэр все уши прожужжать, чтобы ты наконец соизволил явиться. Мы еще и выпить не успели, а сцена «Герой и Красавица» уже разыграна как по нотам!
Как только Сяо Бэйчэнь вошел, знаменитая актриса оперы куньцю Юй Баоэр с лучезарной улыбкой подошла к нему, чтобы лично принять его пальто. На ней было ципао лунно-белого цвета с мелким цветочным узором, волосы были завиты по последней моде, лицо круглое и светлое, как полная луна, а длинные тонкие пальцы украшал ярко-алый лак. В её влажных глазах плескалась нескрываемая страсть.
Золотая молодежь за столом тут же подняла шум. Мо Вэйи снова взял слово первым: — Брат Сяо, что-то ты припозднился. Неужто старик отец опять задал тебе трепку?
Сяо Бэйчэнь сел за стол и слегка улыбнулся. На его красивом лице читалась юношеская удаль: — Мой старик сейчас лично инспектирует войска в Цзянбэе, у него руки коротки мне трепку задавать. Иначе разве было бы у меня время водить компанию с такими проходимцами и лоботрясами, как вы?
За столом тут же поднялся возмущенный гул — никому не понравилось звание «проходимцев». Сюй Цзыцзюнь, сын командира полка Сюй, известный в училище как «безбашенный дурень» из тех, кто готов из пушки вместо хлопушки пальнуть, со всей силы хлопнул по столу так, что посуда подпрыгнула. Вытаращив глаза и вытянув шею, он заорал Юй Баоэр, сидевшей рядом с Бэйчэнем: — Юй Баоэр! А ну налей-ка ему полную чарку до краев! Напоим брата Сяо до беспамятства, а потом всей толпой лично отнесем его в твою постель!
Обольстительная Юй Баоэр налила полную чарку вина и, поднеся её прямо к губам Сяо Бэйчэня, сама напоила его.
Сяо Бэйчэнь лениво приоткрыл свои узкие, длинные глаза. Его взгляд скользнул по губам Юй Баоэр — ярким, сочным, влажным. Они были даже краснее, чем только что распустившиеся розы в саду резиденции, настолько красными, что почти теряли форму, напоминая пятно расплавленного красного воска.
Он вдруг замер.
В его сознании внезапно всплыла пара ясных, чистых глаз, мягких и теплых… И губы, нежные и розовые, как лепестки жасмина, сжатые в тонкую линию, выдающую скрытое упрямство.
Он даже сам не понял, как и почему вспомнил о ней.
Видя, что Юй Баоэр уже подносит вторую чарку, он едва заметно скривил губы и усмехнулся про себя с легкой тенью самоиронии: «Всего лишь девчонка…»
Пирушка затянулась глубоко за полночь.
Когда Сяо Бэйчэнь вернулся в резиденцию, он был уже изрядно пьян. Не беспокоя остальных, он прошел по крытой галерее в свою комнату. Обстановка здесь была в китайском стиле: сплошь мебель из красного сандала, роскошное убранство, а тюлевые занавески на окнах — «снежный газ» — напоминали сложенные крылья бабочек, легкие и безмолвные.
Сяо Бэйчэнь опустился в кресло. Сяо Ань, управляющий резиденцией Маршала, приказал слугам подать чашу прохладного отрезвляющего супа. Он лично принял её и обеими руками поднес Сяо Бэйчэню. Тот лишь махнул рукой, велев убрать суп, и небрежно спросил:
— Отчего так тихо? Разве тетушка Ци не позвала никого играть в карты?
Сяо Ань, почтительно склонившись, ответил: — Планировали позвать жен, стол уже накрыли. Но барышня Линь, что приехала с юга, внезапно свалилась с сильным жаром. Горит так, что уже бредить начала. Только что вызвали врача, Седьмая супруга сейчас там, хлопочет возле неё.
Сяо Бэйчэнь промолчал.
Откинувшись на спинку кресла, он с ясным, несмотря на хмель, взором глянул в окно. Снегопад не прекращался; казалось, снежинки налились тяжестью, падая с глухим шорохом. Яркие электрические фонари во дворе заливали ночь светом, но от этого она казалась лишь еще более холодной и пустынной.
Посидев немного, Сяо Бэйчэнь вдруг встал.
— Что ж, пойду взгляну.
Он вышел из комнаты и направился по коридору. Начальник охраны Го Шаолунь тут же последовал за ним, раскрыл зонт, укрывая господина от снега. Они миновали восточную защитную стену, прошли через врата Луны и оказались у малого западного особняка тетушки Ци. Едва войдя в холл, они услышали шум наверху — доносился голос Седьмой супруги:
— Что ты за западный врач такой?! Если сегодня же не собьешь жар нашей барышне Линь, я велю Третьему взять роту охраны и разнести вашу больницу по кирпичику!
— У тетушки Ци характер становится все хуже и хуже, — усмехнулся Сяо Бэйчэнь, поднимаясь по лестнице. — Разнесу больницу ни с того ни с сего, а потом отец узнает и с меня шкуру спустит. А тетушка вроде, как и ни при чем. Ловко она это придумала.
Услышав его голос, Седьмая супруга крикнула: — Третий, заходи скорее!
Он вошел в просторную спальню на втором этаже. Свет торшера заливал комнату мягким желтым сиянием. Няня Лю как раз выходила вместе с доктором, чтобы выписать рецепт. Седьмая супруга сидела у большой резной кровати из красного сандала и шелковым платком вытирала пот с лица Линь Ханцзин.
Девушка лежала, укрытая мягким одеялом с хунаньской вышивкой. Её черные как смоль длинные волосы рассыпались по подушке, отчего крошечное, с ладонь, личико казалось совсем бледным, обескровленным. На лбу выступила испарина, тонкие пальчики выглядывали из-под одеяла и были слегка скрючены, как у ребенка.
Взгляд Сяо Бэйчэня задержался на белоснежном, словно нефрит, лице Линь Ханцзин. И тут он увидел, как её длинные ресницы дрогнули, и она открыла глаза.
В этих черных, чистых зрачках стояла влажная пелена слез. В этот миг в сердце Сяо Бэйчэня словно легкое перышко пролетело, пощекотав его и вызвав странный, необъяснимый зуд.
Линь Ханцзин в полубреду открыла глаза. Увидев, что пот ей вытирает сама Седьмая супруга, она попыталась приподняться. Черный водопад волос тут же шелковой волной скользнул по её щеке.
— Тетушка Ци…
— Не шевелись, не шевелись! — поспешила остановить её та.
Тетушка Ци поспешно удержала Линь Ханцзин, заставив её снова лечь, и укрыла толстым мягким одеялом.
— Скажи мне, чего ты хочешь? Поесть, попить? Что угодно, только скажи, но не вздумай вставать!
Линь Ханцзин лежала на спине, глядя на тетушку Ци. Слезы одна за другой скатывались из уголков её глаз. Губы её дрожали, когда она прошептала: — Тетушка Ци, я только приехала… и уже доставляю вам столько хлопот.
Эти слова, произнесенные на мягком, певучем диалекте У[1], звучали так нежно, что сердце невольно таяло от жалости. Сяо Бэйчэнь смотрел, как прозрачные слезинки скользят по её маленькому личику. В теплом желтом свете лампы её лицо, гладкое и чистое, напоминало свежую росу на лепестках османтуса — такое же трогательное и хрупкое.
— Ну что ты такое говоришь, дитя? Ты мне сердце рвешь этими словами, — глаза тетушки Ци увлажнились. Она подоткнула одеяло со всех сторон, боясь, как бы Ханцзин снова не продуло. — Какие еще хлопоты? Раз Маршал доверил тебя мне, значит, мы теперь одна семья. Бедняжка, такая юная, а пришлось ехать с теплого юга в наши ледяные края… Досталось же тебе… Третий!
Она повернула голову и посмотрела на Сяо Бэйчэня, который всё это время стоял под лампой. — Сходи ко мне в комнату, принеси женьшень, тот, что весом в четыре ляна[2]. Он лежит рядом со шкафом…
— Вещи тетушки Ци — это святое, я не смею в них рыться, — Сяо Бэйчэнь развел руками и усмехнулся. — Да и прячешь ты этот женьшень так надежно, что мне вовек не сыскать.
— Ишь, как ловко отнекиваешься! — Тетушка Ци с улыбкой зыркнула на него. — Забыл, как в детстве пробрался ко мне в комнату, перерыл все шкатулки, утащил драгоценности и заложил их, чтобы угостить друзей? Тебя тогда отец заставил всю ночь стоять на коленях в Северном павильоне!
Сяо Бэйчэнь промолчал, лишь продолжил вертеть в руках старинную нефритовую безделушку, взятую с полки. Тетушке Ци ничего не оставалось, кроме как встать самой. Она сердито, но любя, посмотрела на пасынка: — Горе ты мое! Побудь здесь, пригляди за сестрой.
Тетушка Ци вышла из комнаты.
Сяо Бэйчэнь опустил взгляд на нефрит в своей руке, продолжая пальцем поглаживать его гладкую поверхность. В комнате стояла полная тишина. Линь Ханцзин лежала с закрытыми глазами; её дыхание было легким и осторожным, но на лбу по-прежнему выступала холодная испарина.
Сяо Бэйчэнь отложил нефрит, обернулся и посмотрел на лежащую девушку. В его глазах заплясали смешинки.
Он неспешно, вразвалочку подошел к большой кровати, придвинул стул и сел. Заметив забытый тетушкой шелковый платок, он, нимало не заботясь о приличиях, взял его и потянулся, чтобы вытереть пот со лба Ханцзин. Но стоило ткани коснуться её влажной кожи, как она, даже не открывая глаз, слегка повернула голову, уклоняясь от его прикосновения.
Улыбка в черных, как лак, глазах Сяо Бэйчэня стала еще шире. Глядя на то, как эта кроха молча, с закрытыми глазами, проявляет такое упрямство, он нашел это невероятно забавным. Его азарт разгорелся. Он посмотрел на её тонкие, нежные пальчики, лежащие поверх одеяла — она сама еще не выросла, и даже руки её хранили детскую припухлость.
Поддавшись внезапному порыву, он протянул руку и накрыл её маленькую ладонь своей.
Ее тело вздрогнуло. Она резко распахнула глаза. Увидев, что её рука находится в его плену, она вспыхнула от гнева и изо всех сил попыталась вырваться. Но куда там! Он держал крепко, не давая и пошевелиться.
Она, сгорая от стыда и злости, превозмогая головную боль, широко раскрытыми глазами уставилась на него. А он, в мягком свете лампы, лишь расплылся в широкой улыбке на своем красивом лице, откровенно наслаждаясь тем, как дразнит её.
Голова Линь Ханцзин казалась тяжелой, как свинцовая гиря, лоб горел огнем, и даже выдыхаемый воздух казался обжигающим. Тело налилось такой тяжестью, что она почти не чувствовала его своим. Она видела, как он сжимает её ладонь, и не могла вырваться. И именно в тот миг, когда отчаяние и боль скрутили её внутренности, она заметила, как его вторая рука потянулась к её рассыпавшимся по подушке волосам и начала лениво перебирать пряди.
От острого чувства беспомощности у неё брызнули слезы. Она попыталась возразить, с трудом выдавив: — Ты…
Он лишь слегка улыбнулся и, бросив взгляд на дверь, понизил голос: — Посмотри на себя. Только приехала в наш дом, а уже доставила нам столько хлопот…
Она слышала, как шаги тетушки Ци удаляются вниз по лестнице, как доносится её приглушенный голос, отдающий распоряжения слугам. Ханцзин хотела крикнуть ему, чтобы убирался, но страх сковал голос.
«Я здесь всего лишь чужачка, — мелькнуло у неё в голове. — Я и так переполошила весь дом посреди ночи. Как я могу создавать еще больше проблем?»
Она уставилась на него одиноким, полным тоски взглядом. Слезы кружились в глазницах, но она из последних сил сдерживала их, пытаясь молча, не издав ни звука, вытянуть свою руку из его хватки.
Кто бы мог ожидать того, что случилось дальше?
Он тихо усмехнулся. Внезапно свет перед её глазами заслонила тень — он склонился и прижался губами к её щеке.
Линь Ханцзин захлестнула волна ярости. В глазах потемнело, и она, забыв обо всем на свете, вскинула левую руку и влепила ему пощечину.
Она лежала обессиленная, к тому же била левой рукой, поэтому в ударе совсем не было силы. Но её ногтями, которые она только недавно подстригла и еще не успела подпилить, она полоснула его по щеке, оставив тонкую кровавую царапину.
Сяо Бэйчэнь опешил.
Он почувствовал слабое жжение на щеке. Коснувшись лица рукой, он увидел на пальцах капельку крови. Он поднял взгляд на лежащую в постели Линь Ханцзин.
Она наконец-то вырвала свою руку из его хватки и вжалась в самый дальний угол кровати, словно пытаясь исчезнуть. Видимо, гнев переполнил её настолько, что всё её лицо вспыхнуло красным, дыхание сбилось. Опустив голову, она зашлась в мучительном кашле, и пока она кашляла, слезы ручьями текли по её щекам…
Глядя на неё, он застыл в оцепенении.
Из коридора послышались шаги, и раздался голос тетушки Ци: — Ну вот, опять кашляет! Я же говорила, лекарства этого врача никуда не годятся. Что западная медицина, что восточная… По мне, так наши старые средства надежнее. Сяо Чжо, зови людей, пусть бегут в «Туншаньтан» за доктором Му…
Договаривая на ходу, тетушка Ци вошла в комнату.
Увидев сцену, развернувшуюся перед ней, она замерла на пороге. Сяо Бэйчэнь сидел неподвижно, словно деревянный истукан. В свете лампы тонкая кровавая полоска на его красивом, мужественном лице бросалась в глаза пугающе отчетливо.
[1] Диалект У (吴侬软语): Это очень важная деталь. Ханцзин говорит на мягком, «воркующем» диалекте юга (Сучжоу/Шанхай).
[2] Женьшень в 4 ляна: Это очень дорогой и старый женьшень (1 лян ≈ 50 грамм).
Добавить комментарий