Вернувшись в резиденцию Нин-вана, Нин Сихуа ни секунды не мешкая помчалась в главный зал искать отца.
— Старик! Старик! Эй, а где он?
— Да здесь я, здесь. Чего ты опять расшумелась? От твоего крика у меня голова кругом идет, даже книгу спокойно почитать не даешь!
Нин-ван откинул занавеску и вышел из боковой комнаты, глядя на дочь с привычной беспомощностью.
— У меня дело государственной важности!
Нин-ван посмотрел на неё с сомнением: — Ты целыми днями только ешь да спишь. Какое у тебя может быть важное дело?
Нин Сихуа было не до шуток. Она быстро и четко пересказала ему заговор Су Сюя и Хэлоу Цина.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Нин-вана. Он стал серьезным: — Откуда у тебя эти сведения?
Нин Сихуа запнулась. Не могла же она прямо сказать: «Мне это рассказал Су Би, пока я подслушивала через стену в его спальне».
— Ай, да какая разница, откуда! Просто проверь армию, и сразу поймешь, правда это или нет!
Нин-ван, однако, не выглядел испуганным: — Проверить-то я проверю. Но пусть не надеются, что в моей армии так легко мутить воду.
Он с прищуром оглядел взволнованную дочь, которая только что примчалась с банкета, и в его глазах мелькнула догадка: — Ты ведь вернулась с приема во дворце Линьхуа… И как только вернулась, сразу принесла эти новости…
Нин-ван хитро сощурился: — Это Наследный принц, да?
Нин Сихуа округлила глаза. Как он догадался?!
— Хмпф! Я так и знал! — Нин-ван сердито фыркнул, топорща усы. — Я всё гадал, с чего это ты, такая ленивая и боящаяся проблем, вдруг стала так яростно защищать его на Дне Рождения Императора? Оказывается, ты положила на него глаз!
В душе у отца заскребли кошки. Дочь выросла, и теперь её сердце принадлежит другому мужчине. Обидно!
Нин Сихуа не хотела ему врать: — Да, это Су Би мне рассказал. Но всё не так, как ты себе нафантазировал…
Нин-ван разозлился ещё больше: — Ты его уже по имени называешь! «Не так» … А как тогда?!
Нин Сихуа приложила руку к лицу, чувствуя полное бессилие: — Что вы там себе напридумывали? У нас даже «первая черка иероглифа «восемь» не написана»[1]!
Нин-ван сверлил её взглядом, и в его голосе слышалась ревность: — Уж если «восьмерка» есть, то и черточки допишутся быстро!
Нин Сихуа мысленно сдалась. Она не ожидала, что настанет день, когда она не сможет переспорить «Старика».
Вдруг лицо Нин-вана стало озабоченным: — Наследный принц, конечно, внешне хорош собой… Но вот здоровье… Если ты выйдешь за него, не боишься стать молодой вдовой?
Он искренне переживал. Этот ребенок доставляет столько хлопот, сердце за неё болит.
Нин Сихуа закатила глаза. — Разве это сейчас главное?!
— Послушай, — продолжила она, — если я и правда сойдусь с Су Би, разве тебя не должно волновать будущее резиденции Нин-вана? Зачем ты переживаешь о его здоровье?
Нин-ван посмотрел на неё с презрением, как на глупого ребенка: — Какое ещё будущее? Если ты хочешь выйти за Наследного принца, то резиденция Нин-вана, естественно, станет твоей опорой и поддержкой! Наш дом всегда был верен Государю и любил страну. А Наследник — это тоже, по сути, Государь!
Нин Сихуа захотелось упасть перед ним на колени. Она-то боялась, что отец будет колебаться, не желая ввязываться в борьбу за трон. А он, оказывается, уже давно нашел идеальное оправдание!
«Старый имбирь и правда острее!»
Видя, что дочь потеряла дар речи, Нин-ван самодовольно усмехнулся. Редко удается заткнуть за пояс эту бойкую девчонку.
— Эх, дочь выросла — дома не удержишь, — вздохнул он, и в его вздохе слышалась внезапная меланхолия.
Нин Сихуа поспешила его утешить: — Кто сказал, что не удержишь? Я буду сидеть у тебя на шее до скончания веков!
Нин-ван посмотрел на её покладистый вид, и его лицо расплылось в улыбке. Он протянул руку, погладил её по голове, и в его глазах читалась безграничная любовь и нежность.
— Не забивай себе голову лишними заботами. Ты ещё ребенок, зачем тебе думать о таких сложных вещах? Если он тебе нравится — добивайся его. Если чувства взаимны — будьте вместе! А если небо рухнет — твой отец его удержит. Не дело маленькой девочки беспокоиться об этом!
Сердце Нин Сихуа наполнилось теплом, а к горлу подступил комок.
Как же это хорошо — когда есть кто-то, кто тебя защищает и любит просто так.
Она всё ещё пребывала в умилении, когда Нин-ван вдруг хитро прищурился, поджал губы и с выражением лица главной сплетницы района спросил:
— Так ты мне скажешь наконец, до какой стадии вы двое уже дошли?
Нин Сихуа мгновенно вышла из образа трогательной дочери и заорала на отца: — Идите уже заниматься делом! До свидания!
Сказав это, она пулей вылетела из главного зала и умчалась в свой павильон «Яньгуйцзюй», сверкая пятками.
Нин-ван посмотрел на её удаляющуюся энергичную спину, покачал головой и рассмеялся. — Вот же ребенок…
Но как только он вспомнил о шпионах, улыбка исчезла, и его лицо заледенело.
Он слишком много лет вел себя смирно и покорно. Похоже, некоторые забыли, как именно Нин-ван получил свой титул и за какие заслуги стал единственным ваном не императорской крови.
Раз они осмелились нацелиться на резиденцию Нин-вана, пусть не винят его в жестокости и беспощадности.
………
В этот день Нин Сихуа, как обычно, пришла во дворец Линьхуа.
— Что ты планируешь делать с той служанкой, которая украла твой платок? — спросил Су Би, лениво обмахиваясь веером и пододвигая к ней тарелку с засахаренными фруктами.
Нин Сихуа хлопнула себя по лбу. В тот день она так спешила рассказать «Старику» о заговоре, что совсем забыла о служанке Лин Мэнли, которая всё ещё была связана в переднем зале дворца Линьхуа.
— Она призналась? — с любопытством спросила Нин Сихуа.
— Ты не ошиблась. Это Лин Мэнли.
Нин Сихуа сделала лицо «ну кто бы сомневался», взяла кусочек кураги и закинула в рот. Жуя, она сказала: — Свидетельства одной служанки будет маловато. Су Сюй наверняка уже заткнул рот Чэнь Фэню и уладил всё с той стороны.
Су Би кивнул: — Су Сюй даже попросил меня отдать ему эту служанку.
Нин Сихуа скривилась от презрения: — Хочет замести следы и уничтожить свидетеля. И что, ты отдал?
Су Би естественным, привычным движением убрал прядь волос, прилипшую к уголку её рта, и с улыбкой ответил: — Я ждал распоряжений Цзюньчжу.
Нин Сихуа даже не обратила внимания на этот интимный жест — настолько привычным он стал.
— Ой, да брось! Из-за такой мелочи мы всё равно ничего серьезного Лин Мэнли не сделаем. Отдай ему девку, пусть забирает.
Говоря это, она так же естественно взяла засахаренный фрукт и сунула его прямо в рот Су Би. Сегодняшние цукаты были слишком сладкими, одной не съесть.
Су Би послушно принял угощение из её рук и кивнул, соглашаясь.
Но тут глаза Нин Сихуа хитро блеснули. Она решила, что Су Сюй не должен отделаться так легко.
— Но не отдавай просто так! Раз он хочет обелить Лин Мэнли в этом деле, пусть заплатит за это цену.
Су Би рассмеялся, глядя на её мстительную мордашку: — Хорошо.
Как раз кстати заместитель Министра наказаний подал прошение об отставке по болезни, и место освободилось. Думается, Су Сюй с радостью согласится помочь деду Су Би продвинуть туда нужного человека ради своей возлюбленной.
— Кстати, я нашел одного из шпионов, которых Су Сюй внедрил в армию на Северной границе.
Нин Сихуа удивилась: — Так быстро? — Прошло всего несколько дней!
Су Би пояснил: — Это человек из обоза, который должен был сопровождать провиант на Север. Его поймали ещё до того, как он покинул столицу.
Нин Сихуа мысленно восхитилась. Вот это скорость! Не зря он Большой Босс.
Су Би слегка изогнул губы в улыбке, опустил ресницы, скрывая взгляд, и ровным тоном предложил: — Раз ты так беспокоишься об этом, не хочешь поприсутствовать на допросе?
— Я? На допросе? — изумилась Нин Сихуа.
— Мгм. Этот человек пока не сдал своих подельников.
Нин Сихуа никогда не видела, как проходят настоящие допросы, и ей стало любопытно. Она кивнула.
Су Би повернулся и приказал Хуайчуаню и Хуайлю привести пленника прямо сюда.
Хуайчуань на секунду замер, но тут же сложил руки и ответил: «Слушаюсь». А вот Хуайлю заколебался, явно желая что-то возразить, но не решаясь.
Су Би бросил на них один взгляд, и оба, не смея больше медлить, поклонились и вышли. Су Би обернулся и посмотрел на Нин Сихуа, на лице которой было написано ожидание. В его глазах мелькнуло что-то сложное и непонятное.
[1] Идиома «У иероглифа «восемь» (八) ещё даже первая черта не написана». Означает, что дело ещё в самой начальной стадии, ничего не решено, и говорить о результате рано.
Добавить комментарий