Конец года наступил незаметно. И хотя погода в этом году не благоприятствовала богатому урожаю, за стенами Чжэнь Хуана люди дружно радовались наступающему празднику. До Нового года оставалось еще полмесяца, но столичный градоначальник уже отменил комендантский час. Старейшины города объявили налоговые послабления для торговцев, чтобы оживить торговлю, а от имени Императора был зачитан указ с благодарностью чиновникам провинций за «выдающиеся достижения».
Всего за три дня Чжэнь Хуан вернул себе былое великолепие. При поддержке казны празднование обещало быть особенно пышным. Вереницы экипажей знатных семей непрерывным потоком въезжали в город. Роскошь и блеск внутри городских стен служили ширмой из цветного атласа, скрывающей истину. Создавалась иллюзия мира и благоденствия, и, несмотря на хаос, царящий на границах, и напряженные бои, жители столицы погрузились в сладкий сон о могуществе Небесной династии.
Но разгульный праздничный ветер, ворвавшись в город и миновав крепостные стены, летел дальше на север, превращаясь в ледяное дыхание смерти.
На фоне предновогодней суеты бои на северо-западной границе с Яньбэем становились все более ожесточенными. Юйвэнь Юэ теперь ложился спать еще позже, а порой позволял себе сомкнуть глаза лишь под утро. В его кабинете плавились свечи, роняя восковые слезы на подсвечник. Рыжеватые отблески огня плясали на его изможденном лице, но спина оставалась прямой и непреклонной, словно древко копья.
Три дня назад Чу Цяо, наконец, встретилась с Юань Чэ.
Метель, бушевавшая четверо суток без устали, намела сугробы в два метра высотой, почти парализовав жизнь в городе. После долгих лет лишений здоровье Чу Цяо плохо переносило холод, поэтому она редко покидала дом, проводя дни в тепле спальни.
В тот вечер издалека донесся смех Юйвэнь Юэ. Девушка повернулась на кровати, открыла глаза и слегка нахмурилась: в лицо ударила волна холодного воздуха. Поежившись, она откинула одеяло и встала. В этот момент Юйвэнь Юэ отдернул занавесь и с улыбкой произнес:
— Син-эр, посмотри, кто пришел.
В комнату вошел мужчина. Юань Чэ стоял против света, одетый в простое черное платье без украшений и узоров, выглядя сдержанно и строго. Он казался прежним, лишь стал выше и худее. Лицо его не изменилось, изменились только глаза. В них больше не было той дерзости и непокорности, что в юности; теперь они напоминали глубокие холодные озера. Даже улыбка не смягчала его взгляда, оставляя выражение лица настороженным и отчужденным.
Он спокойно поприветствовал ее, кивнул и улыбнулся:
— Наконец-то мы снова встретились.
Слуги носили из кухни новые блюда. Юань Чэ привез с собой вино из северных провинций — терпкое, с пряным ароматом, ударившим в нос, стоило лишь открыть сосуд.
Юань Чэ и Юйвэнь Юэ пили и беседовали, обсуждая недавние бои и положение в стране. Они подшучивали друг над другом, и атмосфера становилась все более непринужденной.
У Юйвэнь Юэ было мало друзей, с которыми он мог бы вот так свободно говорить. Пожалуй, кроме этого человека, других и не было. Чу Цяо сидела молча, медленно потягивая вино и слушая их воспоминания о юности, об обучении в школе боевых искусств. В то время они недолюбливали друг друга: каждый был слишком гордым и высокого мнения о себе. Так продолжалось, пока не разразилась война. Императорский двор прогнил, империя пошатнулась, и на фоне общих бед они сблизились.
Оба благородного происхождения, независимые, амбициозные и храбрые. Оба непокорные, презирающие светскую мишуру и лицемерие. В глазах своих семей они стали отступниками. Рожденные в роскоши, они были низвергнуты с небес, ползали в грязи, но шаг за шагом вернулись к вершинам власти. Их сердца ожесточились, став подобными железу, но искреннюю мужскую дружбу скрыть было невозможно — они понимали друг друга без слов.
Чу Цяо спокойно наблюдала за ними. Юйвэнь Юэ редко бывал таким оживленным, а Юань Чэ она никогда не видела столь расслабленным. Ей казалось, она видит, как два молодых тополя, пройдя сквозь бури, превращаются в могучие вековые деревья, подпирающие небо.
Бессознательно в памяти всплыла другая тень. Она вспомнила темные годы, когда Юань Чэ и Юйвэнь Юэ плечом к плечу проходили через взлеты и падения, а она и тот человек вместе продирались сквозь терновник, срубая шипы. Но, в конечном счете, они так и не смогли прийти к одной цели, разойдясь разными дорогами.
В тот вечер Юйвэнь Юэ опьянел. Он никогда не умел пить много и всегда знал меру, но сегодня, встретившись с другом, позволил себе расслабиться.
Чу Цяо знала: это следствие смертельной усталости.
В эти дни на северо-западе свирепствовали метели, а на юго-западе случился неурожай. Треть империи превратилась в зону бедствия. Продовольствие и одежда, выделенные казной, разворовывались чиновниками и богатыми кланами, не доходя до людей. Юань Ян, управлявший Западом, открыто потакал жадности своих подчиненных, покупая лояльность местной знати.
Менее чем за полтора месяца на западе умерло более двухсот тысяч человек. Миллионы беженцев потянулись на юг и восток. Огромные толпы голодных собрались у застав Мэйлинь, Танху и Яогуань. Сотни тысяч умирали от голода и холода. Но столица предпочитала тратить золото на ремонт дворцов и новогодние торжества, неохотно выделяя средства на спасение людей.
Юйвэнь Юэ написал более десятка прошений Императору. Но кроме нескольких советников, не имеющих реальной власти, никто его не поддержал. Его доклады отбрасывали в сторону. Двор наслаждался лестью, старейшины, подобные жирным жукам, воспевали мнимое процветание и закрывали глаза на катастрофу.
Юйвэнь Юэ говорил о гибели сотен тысяч — ему отвечали, что в Вэй все спокойно, а он сгущает краски. Он говорил о голодных бунтах у застав — ему отвечали, что границы неприступны, а народ сыт и доволен. Он предупреждал о падении империи — его обвиняли в клевете и жажде власти.
Двор бурлил, как котел с испорченной кашей. В качестве «доказательства» благополучия предъявили хвалебное письмо адмирала Лун Тая, где десятью тысячами иероглифов воспевались заслуги Императора. Над Юйвэнь Юэ смеялись, требуя доказательств бедствия.
Доказательства? Нужны доказательства?
Она слышала, как он в кабинете кричал на генералов, и лицо его было серым от ярости.
Тьма беженцев у ворот, горы трупов на западе, скорбный плач, сотрясающий небеса — а они затыкают уши! Они лгут себе и другим, прикрываясь бумажками, и смеют требовать доказательств?
Той ночью, прежде чем лечь спать, Юйвэнь Юэ долго молчал, а потом сквозь зубы прошептал ей на ухо, как жаль, что нельзя просто взять меч и перерубить всех этих книжных червей. В его голосе было столько боли и подавленной ярости, что по спине Чу Цяо пробежал холодок. Она обняла его, коснулась сжатых кулаков, чувствуя напряжение в его теле.
Но она знала: это только слова. Даже находясь на вершине власти, он не мог просто уйти. Долг держал его крепче цепей.
Здоровье старого Императора, недавно бывшего на краю могилы, внезапно улучшилось. Разум прояснился, появились силы. За долгие годы правления он внушил такой страх, что никто не смел перечить ему. Он казался равнодушным, но любого, кто переступал черту, ждал сокрушительный удар. Пример семьи Янь Шичэна был у всех в памяти.
Но все понимали: Император не вечен. Борьба шла между Юань Чэ и Юань Яном. И сейчас, когда старик радовался льстивым письмам, кто осмелился бы испортить ему настроение вестями о голоде?
Пока Юань Чэ отсутствовал, Юйвэнь Юэ был единственной надеждой народа. Он изымал зерно из налоговых ведомств, выбивал серебро из богатых кланов и отправлял помощь к заставам. Но это было как капля воды в лесном пожаре.
Однажды у заставы Яогуань вспыхнул бунт. Риса не хватало, каша была как вода. Голодные люди начали возмущаться, произошла стычка. Погибли солдаты и беженцы.
Двор обрушился на Юйвэнь Юэ с критикой. А народ у заставы, подстрекаемый кем-то, проклинал его, называя кровопийцей и вором, желая ему смерти без потомства.
Слушая доклад Юэ Ци, Юйвэнь Юэ не изменился в лице. Но Чу Цяо видела, как вода просачивается сквозь трещины в нефритовой чашке, которую он сжимал в руке.
Он отдавал последнее, продавал имущество, унижался перед купцами, чтобы спасти их, а они проклинали его. Они не знали, что местные чиновники воруют помощь, а императорский двор закрыл глаза на их страдания ради праздника.
Он очень устал. В тот вечер за ужином он пил безудержно, ругая глупость Императора и беспринципность двора, называл Юань Яна дураком и грозился снести ему голову. Он напился до беспамятства.
Ночью Чу Цяо провожала такого же пьяного Юань Чэ. Но стоило им выйти за ворота, как принц выпрямился, и хмель мгновенно слетел с него. Абсолютно трезвым голосом он сказал:
— Возвращайся домой и хорошенько позаботься о нем.
Чу Цяо молча смотрела на него. Они стояли друг напротив друга, как много лет назад, когда Вэй была на пике могущества. Тогда они были врагами, каждый с камнем за пазухой. Кто мог предсказать, что однажды они станут соратниками?
— В нынешней ситуации я тоже бессилен, — глухо сказал Юань Чэ. — Если мы будем давить, то настроим против себя все сильнейшие семьи, а у нас недостаточно сил.
Он помолчал, а потом добавил:
— Старина Четвертый — хороший человек. Не обмани его.
Глаза Чу Цяо сузились. Спокойно, с едва уловимым блеском в глазах, она ответила:
— Вы тоже.
В ее словах был двойной смысл. Тоже хороший человек? Или тоже не обманите его? Юань Чэ все понял. Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла. Ее фигура казалась такой хрупкой, что ее мог унести ветер.
«Он хороший человек, и вы тоже не прелайте его».
Под темным небом, усыпанным звездами, Юань Чэ глубоко вздохнул, чувствуя запах беды, идущий с запада.
Вернувшись в спальню, Чу Цяо не нашла Юйвэнь Юэ. Она пошла в кабинет. Открыв дверь, она увидела его за столом. Его глаза были совершенно ясными. Он что-то быстро писал.
Запечатав конверт сургучом, он замер.
Чу Цяо подошла, села на корточки и положила руки ему на колени. Свечи потрескивали, дым курильницы поднимался вверх. Тонкие пальцы Юйвэнь Юэ коснулись ее волос.
— Син-эр, — прошептал он.
В его голосе была бесконечная усталость. Чу Цяо прижалась щекой к его коленям и тихо сказала:
— Я понимаю тебя.
Его руки дрогнули. Да, она понимала. Понимала его разочарование, отвращение к прогнившей системе, к слепому Императору и алчным принцам. Государство было парализовано. Он видел страдания людей, но не мог сдвинуть эту гору. Он продолжал борьбу только в надежде, что Юань Чэ сможет что-то изменить. Но как пережить эту зиму?
Какой ценой достанется победа? Разрушенная экономика, вымерший народ, пепелище вместо страны.
«Тонкая и хитрая политика». Что это значит? Позволить всему рухнуть, чтобы построить заново на костях? Цена была слишком высока.
На рассвете Юйвэнь Юэ тихо сказал ей:
— Син-эр, на самом деле я не очень хороший человек.
Через пять дней случилось то, что потрясло Великую Вэй.
В префектуре Лунси вспыхнуло восстание. Десятки тысяч голодных беженцев, отчаявшись ждать помощи, взяли штурмом западные ворота города и захватили продовольственные склады. Голод заставил людей пойти против системы. Безоружная толпа смела гарнизон. Черный дым пожарищ закрыл небо.
Генералы в столице поначалу не поверили в серьезность угрозы, надеясь, что местные власти справятся. Чиновники боялись докладывать Императору, чтобы не испортить праздник.
Но восстание разрасталось. 24 декабря в столицу прискакал окровавленный гонец от капитана Цао Чанциня. Он упал мертвым перед императорским паланкином, сжимая донесение.
Двор был в шоке. Император пришел в ярость. Начались репрессии. Первым полетела голова наместника Юго-Запада — Юань Яна лишили титула и власти.
Только Юань Чэ не пострадал. Наоборот, он получил под командование войска соперника.
А Юйвэнь Юэ… Его тоже «наказали». За то, что он, зная обстановку, не предотвратил бунт. Ему запретили вмешиваться в дела и посадили под домашний арест.
Юань Чэ пытался просить за него, но получил отказ.
Однако Чу Цяо догадывалась, кто стоял за событиями в Лунси.
Когда Юань Чэ приехал к ним, он кричал на Юйвэнь Юэ, называя его сумасшедшим. Весь дом слышал их разговор. Но, провожая друга, Юйвэнь Юэ с мрачной улыбкой сказал:
— На что вы рассчитываете? Стать императором мертвой страны? Я просто хочу сохранить ее для вас.
Восстание в Лунси стоило жизни тысячам людей и уничтожило многие богатые кланы, поддерживавшие Юань Яна. Погибло около восьмидесяти тысяч человек. Но, как сказал Юйвэнь Юэ, без этого взрыва погибли бы миллионы.
Остальные беженцы наконец получили помощь. Юань Ян был свергнут. Единственной платой стала временная опала Юйвэнь Юэ.
Возможно, это того стоило. Но Чу Цяо помнила, как он не спал ночами, боясь потерять контроль над спровоцированным хаосом. Если бы шпионы ошиблись, если бы бунт вышел из берегов… последствия были бы ужасны.
Да, многие считали его безумцем.
Казалось, Юйвэнь Юэ даже рад отставке. Он наконец-то мог спокойно встретить Новый год с ней. Он вернулся к старым привычкам: рано ложился, читал, ухаживал за цветами, тренировался с Чу Цяо. Они жили в тишине, словно в центре урагана.
Наступил Лунный Новый год.
Несмотря на вести о войне, столица праздновала. Площадь Цзывэй была забита торговцами. Всюду гремели фейерверки.
Поместье Сыма тоже украсили. Красные фонари, гирлянды, бумажные узоры на окнах.
Чу Цяо выбрала ярко-красное платье. Отражение в зеркале радовало глаз: она выглядела здоровой и цветущей. Юйвэнь Юэ, одетый в дымчато-синий халат, подошел сзади и заколол ее волосы жемчужной шпилькой.
— Ты похожа на Императрицу, — улыбнулся он. — Великолепна.
Чу Цяо смутилась:
— Не говори глупостей.
— Я говорю, что думаю. Разве ты не согласна?
Он попытался обнять ее, она шутливо оттолкнула его. Мэй Сян смотрела на них с восхищением.
День был солнечным и теплым. Чу Цяо спустилась на кухню лепить пельмени для слуг. Юйвэнь Юэ отказался участвовать в этом «недостойном» занятии, сославшись на дела.
За обедом он ел пельмени вместе с солдатами, раздавал красные конверты и был в отличном настроении.
В полночь от Юань Чэ прислали два бочонка вина. Чу Цяо и Юйвэнь Юэ выпили. Ей хватило совсем немного, чтобы голова закружилась.
Вокруг гремели поздравления и взрывы петард. Чу Цяо споткнулась и упала в объятия Юйвэнь Юэ. Ей показалось, что в воздухе мелькнуло лицо Сяо Цэ.
Опьянение прояснило память. Она вспомнила все: приют, кошку, подругу Ли Ян, дедушку. Вспомнила начало жизни в этом мире, детей на охоте, господина У, госпожу Юй. Вспомнила Сяо Цэ. И Янь Сюня, о котором давно не было вестей.
Внезапное счастье пугало ее.
Она уткнулась в грудь Юйвэнь Юэ, вдыхая его запах, и, подняв влажные глаза, громко и четко произнесла:
— Юйвэнь Юэ, я люблю тебя.
Он остолбенел. В наступившей тишине ее слова прозвучали как гром. Все в зале обернулись. Кто-то удивился, кто-то усмехнулся, кто-то улыбнулся. Но ей было все равно.
— Юйвэнь Юэ, я люблю тебя! — повторила она еще громче.
Ветер задул свечи. Послышалось хихиканье Цин Цин и смех Мо-эра. Лицо Чу Цяо пылало, глаза сияли. Она смотрела только на него. Сейчас ей снова было семнадцать, она была юной и бесстрашной.
Юйвэнь Юэ, перед которым стояла тарелка с недоеденным ужином, подхватил ее на руки, кивнул гостям и понес в спальню.
На кровати лежало новое красное покрывало с вышитыми утками-мандаринками — символом супружеской верности. В комнате было тепло и пахло благовониями.
Он посадил ее на кровать, все еще держа в объятиях. В его темных глазах плясали смешинки.
— Все, маленькое чудовище, больше ты пить не будешь, — хрипло сказал он и поцеловал ее.
Его жар плавил ее, как воск. Она обняла его, отвечая на поцелуй. Шелк одежды скользнул вниз. За окном грохотали фейерверки, в зале смеялись люди.
Жизнь непредсказуема. Буря может грянуть в любой момент. Можно потерять все. Так стоит ли жалеть о несказанном?
Слова, хранимые годами, чувства, запертые глубоко внутри, наконец-то вырвались наружу. Это все, что она могла сделать.
У кровати стояла ширма с изображением танцовщицы. Чу Цяо лежала, прижавшись к нему, и не отпускала. Тело ныло от сладкой усталости. Она положила голову ему на плечо и смотрела в окно, где сквозь бумагу просвечивали вспышки салюта. Что бы ни случилось в будущем, она больше не будет бояться. Самое главное она уже сказала.
Добавить комментарий