Хуайчуань и Хуайлю поняли, что на задний двор кто-то проник, только когда услышали шум спора между стражей у ворот и Сун И. У обоих внутри всё похолодело.
Су Би в этот раз приехал в сад Вэйюань специально для лечения и отдыха. Он вообще не хотел одалживать сад Четвертой принцессе, чтобы не нарушать тишину, но не мог отказать в просьбе Императору. Поэтому он открыл только передний двор, наглухо закрыв задний.
Сегодня у Су Би случился приступ яда. Он заперся в павильоне в полном одиночестве, и, как обычно, никому не разрешал приближаться.
Однажды Хуайлю, беспокоясь о безопасности господина, попытался войти, но едва не был убит собственным хозяином, который в припадке безумия перестал узнавать своих. В итоге Хуайчуаню пришлось пожертвовать своей рукой, она была сломана, чтобы вытащить Хуайлю и спасти ему жизнь.
Беспокоиться было бесполезно. Они не могли остановить жажду убийства Су Би во время приступа, не могли облегчить его боль. Они могли лишь с ужасом наблюдать за его жестокостью и насилием, оставаясь бессильными свидетелями.
С тех пор Су Би во время приступов запрещал кому-либо приближаться. Каждый раз он в одиночку, стиснув зубы, переживал адские муки яда «Пьянящий сон».
Поэтому, услышав, что кто-то мог подойти к павильону, Хуайчуань и Хуайлю испугались, что Господин в беспамятстве уже убил человека. Для них чужая жизнь, конечно, значила немного, но гнев пришедшего в себя Господина — это то, с чем они точно не хотели сталкиваться.
Но когда они ворвались в павильон и увидели картину перед собой, у Хуайлю челюсть упала на пол, да и Хуайчуань был потрясен до глубины души.
На кушетке у окна тихо покоились две фигуры. Нежно-желтое платье девушки было наполовину скрыто под черным верхним платьем мужчины, лишь кое-где проглядывала яркая ткань.
Высокий мужчина с нескрываемым чувством собственничества обнимал миниатюрную девушку в своих объятиях. Он уткнулся лицом в её тонкую белоснежную шею, напоминая дикого зверя, который, захватив территорию, мирно отдыхает в обнимку со своей любимой добычей.
А плененная девушка, казалось, совершенно не осознавала опасности. Её руки бессознательно обнимали тонкую, но сильную талию мужчины, глаза были спокойно закрыты — она безмятежно спала.
Закатное солнце пробивалось сквозь бамбуковые шторы, рассыпая золотые пятна света на их фигурах, добавляя этой сцене нотку интимной нежности.
Хуайчуань и Хуайлю на мгновение замерли, не смея нарушить этот покой. Но стоило им войти, как мужчина на кушетке открыл глаза.
Его взгляд был абсолютно ясным, без малейшего следа помутнения.
— Господин.
Поняв, что приступ яда прошел, двое стражников подошли поклониться, инстинктивно понизив голос до шепота.
Су Би тихо хмыкнул и начал медленно подниматься с кушетки. Глядя на сладко спящую девушку, он так и не решился её разбудить.
Взгляд Су Би упал на страшный след укуса на шее Нин Сихуа, и выражение его лица стало сложным.
Он жестом попросил у Хуайчуаня мазь от ран и сам, своими руками, начал аккуратно наносить её на рану.
Его движения были быстрыми, но прикосновения — невероятно нежными. Затем он взял лежащий рядом плащ и укрыл всё ещё спящую девушку.
Стоящий рядом Хуайлю так и не закрыл рот от удивления. Когда это их Господин был таким нежным?
Выйдя из павильона, Су Би приказал им двоим безопасно доставить Нин Сихуа домой, после чего развернулся и ушел.
Хотя Су Би ничего не объяснил, Хуайчуань и Хуайлю пребывали в глубоком шоке.
Впервые они видели, чтобы кто-то приблизился к Господину во время приступа и остался жив-здоров. И впервые они видели, чтобы Господин мог спокойно заснуть сразу после приступа.
Кем бы она ни была, какой бы метод ни использовала — если она способна облегчить страдания Господина, она благодетельница всего Восточного Дворца.
И судя по отношению Господина, эта цзюньчжу Юэси для него — совсем не то же самое, что остальные люди.
Ожидая снаружи павильона, пока Цзюньчжу проснется, они наблюдали за её спокойной реакцией после пробуждения. Это заставило их поднять свою оценку Нин Сихуа ещё на один уровень.
Встретившись с такой ситуацией, она осталась невозмутимой, без тени истерики или высокомерия, сохраняя истинное достоинство дочери Вана. Похоже, эта цзюньчжу Юэси вовсе не такая «пустышка», как болтают в народе.
Хуайлю шагнул вперед, сложил руки в поклоне и протянул флакон:
— Цзюньчжу, Его Высочество приказал передать вам эту мазь для ран. Это императорский дар, её эффект в несколько раз лучше, чем у обычных средств.
Нин Сихуа жестом велела Сун И принять флакон. Она поблагодарила тихим, ровным голосом, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Словно ей передали обычную чашку чая, а не императорский дар, который невозможно купить даже за тысячу золотых.
Она повернула голову и взглянула на небо за окном. Судя по времени, банкет в переднем дворе давно закончился. Интересно, как Сун И объяснила её исчезновение во второй половине праздника?
Хуайчуань, заметив задумчивость Нин Сихуа, тут же пояснил:
— Подчиненный уже поручил управляющему сада Вэйюань сообщить Четвертой принцессе до окончания банкета, что Цзюньчжу почувствовала недомогание и заранее вернулась домой. Хуайлю также нашел служанок Цзюньчжу и велел экипажу Нин-вана возвращаться пустым. В саду Вэйюань никто не знает, что Цзюньчжу всё ещё здесь.
Нин Сихуа приподняла бровь. Работа сделана безупречно, комар носа не подточит.
В обычный день это было бы не так важно, но сегодня она была звездой вечера, и бесчисленные пары глаз следили за каждым её шагом.
Если бы она исчезла до конца банкета без объяснений, это, в лучшем случае, сочли бы грубостью со стороны резиденции Нин-вана. А в худшем — пошли бы грязные слухи о том, где пропадала незамужняя девушка во время молодежного собрания.
Она только начала беспокоиться, что дала повод для сплетен, как выяснилось, что все её тылы уже прикрыты. Они даже позаботились о том, чтобы отослать её повозку, чтобы никто ничего не заподозрил. Люди Восточного Дворца действительно профессионалы.
Нин Сихуа вместе с Сун И села в повозку, подготовленную Хуайчуанем, и они тихо выехали через боковые ворота заднего двора, направляясь к резиденции Нин-вана.
Снаружи повозка выглядела самой обычной, без лишних украшений и гербов. Но внутри скрывался целый дворец.
Подушки были обшиты драгоценным шелком «Весенняя река», чайный сервиз — из изысканного цинского фарфора, а на полу лежал ковер из белоснежного меха, в который ноги утопали по щиколотку. В каждой детали чувствовался утонченный вкус хозяина и его невероятное богатство.
Нин Сихуа взяла книгу, лежащую на маленьком столике, и открыла её. К её удивлению, это были не скучные трактаты о правлении или классические каноны, а увлекательный приключенческий роман.
Это было неожиданно, но она тут же погрузилась в чтение с большим интересом. Когда повозка подъехала к резиденции Нин-вана, ей даже стало жаль отрываться. По старой привычке она загнула уголок страницы на том месте, где остановилась, и с неохотой отложила книгу.
Вернувшись в поместье, она отправила служанку передать «Старику», что слишком устала и хочет отдохнуть, и сразу направилась в свои покои, даже не повидавшись с отцом.
Её «покои» на самом деле были отдельным двором — лишь немногим меньше главного двора Нин-вана, но расположенным в самом живописном месте поместья. Двор примыкал к пруду; пройдя по галерее, можно было увидеть заросли хайтана, за которыми и скрывался её павильон «Яньгуйцзюй»[1].
Приближалось весеннее равноденствие, и бутоны хайтана уже налились силой. В свете свечей из окна они выглядели особенно очаровательно.
Но Нин Сихуа было не до любования цветами. Она могла обмануть кого угодно, но от Сун И скрыть правду было невозможно.
Закрыв дверь в комнату, она, не дожидаясь расспросов служанки, вкратце пересказала события в саду Вэйюань. Разумеется, деликатно опустив подробности того, как она спала в обнимку с Су Би на одной кушетке.
— Цзюньчжу хочет сказать, что Наследный принц, возможно, страдает от какой-то ужасной болезни?
— Я не уверена, но судя по тому, как это выглядело… это больше похоже на…
Отравление.
Нин Сихуа коснулась шеи. Несмотря на мазь, рана всё ещё глухо пульсировала болью.
Вспоминая налитые кровью глаза Су Би, она всё больше убеждалась: это не просто болезнь. Это выглядело так, словно какой-то препарат или яд ударил ему в голову, доведя нервную систему до грани срыва и превратив его в жестокого безумца.
— Какой бы ни была причина, Его Высочество слишком жесток! — с болью в голосе пожаловалась Сун И, помогая ей снять плащ. — Посмотрите, вся шея в синяках от его пальцев, да еще и этот огромный след от зубов! Цзюньчжу, вам теперь несколько дней из дома не выйти.
— Я и так не собиралась никуда выходить. Только не говори «Старику», нечего его волновать понапрасну.
Нин Сихуа посмотрела на черный плащ в руках Сун И и добавила:
— И плащ этот спрячь подальше. Не дай бог кто увидит. — Слушаюсь, Цзюньчжу.
[1] Возвращение ласточки
Добавить комментарий