Чу Цяо сидела внутри повозки и ждала, но Янь Сюнь так и не вернулся. Спустя полчаса А Цзин приоткрыл занавес на окне и сказал, что Янь Шицзи уехал вместе с Наследным Принцем Бянь-Тан. Ей не надо больше ждать его, а следует ехать дальше.
Весна на высокогорное плато Хунчуань всегда приходила поздно. В это время в Империи Тан и Хуай Сун погода была уже по-летнему тёплой, птицы вили гнёзда, а цветы радовали своими яркими красками. Тогда как земля Великой Вэй оставалась ещё бесплодной, а на улице стояли холода. Изредка дул ледяной ветер, приносящий аромат цветов из более южных стран.
Когда повозка Принца Северной Янь достигла, наконец, ворот Золотого Дворца, она была остановлена охраной, далее правила Дворца предписывали идти пешком. Чу Цяо вышла из повозки и последовала за дворцовым евнухом, который шёл впереди и указывал ей путь.
Возможно, было ещё слишком рано. Во дворце Шэн Цзинь стояла непривычная для этого места тишина.
Белые птицы грациозно скользят высоко над стенами Дворца. Ясное голубое небо над головой, прохладный ветер играет с одеждой, заставляя длинные рукава трепетать, подобно бабочкам.
— Евнух Бай!
Молодой евнух бежал к ним со стороны павильона Сян Си. Запыхавшись, он воскликнул, обращаясь к старому евнуху, который указывал дорогу Чу Цяо:
— Евнух Бай! Наложница Цинь из дворца Шу Йи умерла!
— Что? — Евнух Бай был растерян, широкие рукава опустились в пыль. Он бессвязно спросил: — Как это случилось?
— Человек из дворца Шу Йи утверждает, что она внезапно заболела после того, как съела сладости из красных фиников, приготовленные на западной кухне. Представитель из Палаты Внутренних Дел уже прибыл.
— Что же произошло? — старый евнух нахмурился. Он повернулся и уже собирался что-то сказать, но Чу Цяо перебила:
— Если у вас есть дела, пожалуйста, идите, я знаю дорогу в Парадный Зал.
— Спасибо, Чу Фан И, — с благодарностью ответил старый евнух, прежде чем повернуться к младшему евнуху. — Веди, скорее!
Чу Цяо – по своему статусу, была дамой (девушкой служащей) двора Фан И, кроме того, много лет она жила в Золотом Дворце и хорошо была знакома с этими евнухами.
Если говорить честно, то Императора Великой Вэй женщины не особенно интересовали, поэтому Благородные Супруги и Наложницы имели не очень большое политическое влияние при дворе.
Чу Цяо смутно помнила, что Наложница Цинь не была особенно заметна, а двор Шу Йи всегда был одним из самых тихих и мирных в Священном Золотом Дворце. Здесь редко звучала музыка и не было танцовщиц. Наложница часто посылала служанок в зал Шан Йи за книгами и предпочитала чтение и прогулки пирам и интригам. Странно думать, что такой человек, который находился «вне пути», не смог избежать печали (не смог убежать от политики и в конечном итоге умер).
Но в конечном счёте Чу Цяо это не касалось, и она не хотела больше думать о произошедшем.
Пройдя через павильон Сян Си, она вышла к озеру Минг. Листья на растущих на берегу ивах почти распустились. На некоторых даже появились цветы, светло-зелёные кисти тянулись к тёмной глади воды. Весенний ветер вызывал лёгкую рябь, размывая отражение.
Она стояла на каменном мосту, построенном над озером ещё во времена прошлого Императора. Прохладный воздух от ледяной воды освежал лицо, ветер играл с одеждой, поднимая полы лёгкой накидки и рукава. Чу Цяо вдруг почувствовала себя юной девушкой с открытым сердцем, такой, какой она не была даже там, в далеко ушедшем от неё мире.
Вздохнув, она пошла дальше, пройдя мимо павильона Жун Хуа, она, наконец, достигла своей цели, ворота в Парадный Зал были уже видны. Чу Цяо шла по боковой дороге, здесь было относительно тихо, она никого не встретила на своём пути. Дорожка под её ногами была выложена кирпично-красной плиткой с золотым орнаментом.
Вдалеке поднимались высокие, ещё заснеженные горы, голубая вода блестела на солнце, цветы ивы только распустились и бледно-зелёными облаками отражались в озере.
Силуэт девушки в белой развевающейся на ветру одежде с тёмными длинными волосами идеально вписывался в элегантную картину.
Но это спокойствие было нарушено, когда раздался пронзительный крик, заставивший Чу Цяо остановиться.
Чу Цяо подняла голову и посмотрела на небо, сверху к её ногам падал белоснежный орёл. Острая стрела пронзила его грудь, окрасив прекрасные перья кроваво-красными разводами.
Раздался звук множества шагов, несколько человек направлялись в её сторону.
Насторожившись, девушка огляделась и быстро пошла к ближайшему строению. Открыв неприметную дверь, она тихо проскользнула в комнату.
Но, как только дверь закрылась, оказалось, что кто-то уже находился внутри, не произнеся ни слова, он напал на неё. Этот человек был силён и обладал превосходными навыками в боевых искусствах, казалось, что даже ветер между его ладонями похож на острый клинок.
Нападение было настолько неожиданным, а противник настолько хорошим воином, что Чу Цяо отступила, понимая, что ей будет с ним сложно справиться.
У неё не было времени понять, кто этот человек, но она успела продумать стратегию. Девушка резко развернулась и схватила одной рукой нападавшего за запястье. Другая рука была выброшена вперёд, чтобы змеёй сжать горло врага. Но в тот момент, когда ей это удалось, холодная ладонь коснулась её белой шеи, сильно сжимая уже её горло.
Похожие на молнии движения — и одинаковый результат.
Двери и окна были закрыты, в комнату не попадало ни единого прямого луча солнца, только сквозь ставни пробивался тусклый свет. Они не могли разглядеть друг друга. Их лица были скрыты темнотой, и только глаза мерцали, словно у двух зверей, которые столкнулись на узкой дороге.
Они застыли, взаимно подавляя друг друга, но оба понимали, что пути дальше нет. Почти одновременно противники разжали пальцы. Напряжённо следя друг за другом, они одновременно сделали шаг назад. Теперь они стояли лицом друг к другу, не прикасаясь, но это не стирало раздражённого высокомерия, повисшего в воздухе.
— Старшая Сестра, почему вы это сделали?
Тем временем снаружи, во дворе собрались люди. В напряжённой тишине прозвучал вопрос, заданный нежным голосом.
Вперёд медленно вышла женщина, в окружении своих служанок, одетая в синее верхнее платье из парчи, рукава нижнего платья похожи на облака, тонкая талия и лицо с кожей, как лепестки цветов персикового дерева. На её голове было украшение – феникс из золота с фиолетовыми драгоценными камнями.
— Как ваша сестра, я не могу вынести, видя, как вы совершаете такую ужасную ошибку!
Слуги принесли стул из резного дерева драгоценной породы. Шу Гуйфэй (Благородная Супруга Шу) аккуратно придержав рукава, медленно села. С лёгкой улыбкой она взяла письмо, снятое с лапы убитого белого орла. Развернув его и тщательно просмотрев, она торжественно сказала:
— Общение женщин из Дворца Императора с посторонним мужчиной является преступлением. Моя сестра много лет руководила внутренним двором. Разве она не знает правил? Почему же она совершила такую огромную ошибку?
Одна из самых благородных женщин Империи Вэй стояла посреди двора, одетая в тёмно-фиолетовое платье с золотым шитьём. Гордо выпрямившись, она своим видом давала понять, что не признаёт право Шу Гуйфэй задавать ей такие вопросы. За ней следовали две служанки.
Му Хэ Наюнь до сих пор сохранила изящную грацию движений, но за последние дни она похудела и стала бледнее. Даже не взглянув на Шу Гуйфэй, она приказала двум девушкам, следующим за ней:
— Идёмте!
— Остановитесь!
Как будто не услышав, Му Хэ Наюнь продолжила свой путь.
Несколько евнухов из охраны Внутреннего Двора подошли и преградили ей дорогу. Один из них тихо сказал:
— Ваше Величество, пожалуйста, остановитесь, Благородной Супруге есть, что вам сказать.
— Эй! — Раздался звук хлесткого удара. Му Хэ Наюнь ударила слугу по лицу. Императрица Вэй нахмурилась и холодно сказала: — Помни о своём статусе. Как ты смеешь стоять передо мной?!
Слуга, испугавшись, упал на колени. После десяти лет в статусе Императрицы, Му Хэ Наюнь своим характером и репутацией смогла привить такой страх этим слугам.
Глаза Шу Гуйфэй были холодными, она равнодушно сказала:
— Влияние сестры всё ещё так велико, а её характер такой же, как и в прошлом. Это действительно то, с чем её можно поздравить.
Лицо Му Хэ Наюнь было застывшим, как у ледяной скульптуры, а холодный голос сказал:
— Мы никогда не были хорошо знакомы и не дружили. Я никогда не боялась тебя раньше, и даже сейчас я не воспринимаю тебя всерьёз. Взлёт и падение женщин во дворце — обычное дело и не влияет на процветание и славу Императора. Поскольку мы не друзья и не враги, тебе не следует обращаться ко мне как к сестре.
Шу Гуйфэй мягко улыбнулась и сказала:
— Старшая сестра похожа на огонь, а её слова так прямолинейны. К сожалению, мои мысли просты, я не могу так правильно изъясняться. Восхищаюсь Старшей сестрой.
— У меня во Внутреннем Дворе ещё есть дела. Поэтому я не буду сопровождать вас, чтобы посмотреть цветы, распустившиеся сегодня утром на берегу.
— Остановитесь! — лицо Шу Гуйфэй стало холодным, вежливая улыбка исчезла. Она неторопливо встала и, держа в руке развёрнутое письмо, спросила: — Моя сестра не собирается это объяснять?
— У вас хватило ума обвинить меня, так что я уверена, вы сможете и найти объяснение! — Му Хэ Наюнь насмешливо посмотрела на Благородную Супругу: — Если так хотите, то можете отнести это письмо Императору. С его мудростью он, естественно, примет справедливое решение.
Она развернулась, собираясь уйти.
— Но я всё ещё хочу услышать объяснение сестры, — громко сказала Шу Гуйфэй.
Му Хэ Наюнь медленно обернулась, глаза феникса на головном уборе блестели подобно льду, а холодные глаза Императрицы заставляли вспомнить, что она принадлежит к правителям Поднебесной. Она высокомерно улыбнулась и тихо произнесла:
— Если бы я была сейчас вами, я бы никогда не сделала такой ошибки.
Шу Гуйфэй растерялась, она не ожидала, что этот разговор обернётся против неё.
Му Хэ Наюнь продолжала говорить:
— Статус женщины во дворце зависит, в первую очередь, от происхождения, затем от милости Императора и, наконец, от того, сколько у неё сыновей. Госпожа Шу, мы обе вошли во Дворец в один и тот же год, как наложницы Императора. Во всех отношениях вы были ничуть не ниже меня, но я была Императрицей последние десять лет, вы же не поднялись выше статуса Благородной Супруги. Вы когда-нибудь задумывались о причине?
Лицо Шу Гуйфэй застыло, на нём не осталось и следа улыбки.
Му Хэ Наюнь ответила на свой же вопрос, спокойно глядя ей в глаза:
— Причина этого в том, что вы глупы. Пытаясь придраться к мелочам, вы не видите картины в целом, к тому же слишком высокомерны, чтобы расположить к себе нужных людей и получить сторонников. Поэтому вы не способны достичь высокого положения. Вам просто повезло родиться в хорошей семье, и то, что ваш брат входит в Совет Старейшин.
— Неправда! — закричала девушка, стоящая рядом с Шу Гуйфэй.
Придворная дама, следующая за Императрицей, яростно воскликнула в ответ:
— Настолько смелая? Императрица разговаривает с твоей Госпожой. С каких это пор слуга смеет говорить вперёд Господина?
— Клан Му Хэ уже пал. Если бы я была вами, я бы не стояла здесь так спокойно. Вы не беспокоитесь обо мне, но вам разве не кажется, что клан Вэй представляет бо́льшую угрозу? — прошипела Шу Гуйфэй.
Рот Му Хэ Наюнь искривился в насмешливой улыбке:
— Вы думаете, что Император позволит клану Вэй занять место семьи Му Хэ? Хотя клан Му Хэ пал, я остаюсь тем, кто нужен, чтобы сохранить равновесие. В этой жизни вы никогда не сможете стать Императрицей. Независимо от того, насколько уважаема семья Вэй за пределами дворца, внутри этих стен вы просто ещё одна супруга Императора. Мой совет вам — учитесь манерам и вежливости, чтобы точно знать, как низко надо склониться в нужный момент. Императрицей Великой Вэй могу быть только я, Му Хэ Наюнь. Так было в прошлом, в настоящем и будет в будущем. Вы? Забудьте об этом.
Подул ветер, подняв край фиолетового платья Му Хэ Наюнь. На её лице было выражение гордости и уверенности в себе, длинные шелковистые волосы, похожие на водопад, струились по платью. Она выглядела на тридцать лет, хотя уже достигла сорока, каждое её движение было наполнено элегантностью и достоинством.
Шу Гуйфэй осталась стоять на месте, следя за тем, как силуэт Му Хэ Наюнь скрылся за поворотом дорожки, её сердце наполнилось мраком. Как раз когда она собиралась развернуться и уйти, она заметила слугу, который преклонил колени в знак уважения к Императрице. Она приказала человеку рядом с собой:
— Отведи его и обезглавь.
— Госпожа! Пощадите меня! — в ужасе слуга трижды ударил лбом о землю.
Не оборачиваясь, Шу Гуйфэй быстро вышла из внутреннего двора. Вокруг снова разлилось спокойствие, щебетали воробьи, а озеро отражало мягкий солнечный свет.
Дверь открылась, и солнечный свет заполнил тёмную комнату. Чу Цяо прищурилась и посмотрела на своего противника, который стоял в двух шагах от неё.
Мужчина был высоким и стройным, на нём было одето тёмно-красное верхнее платье, на поясе вышит чёрный орёл. Он медленно повернул голову к ней. Его взгляд в ответ на её был твёрдым, а губы ярко выделялись на бледном лице.
Прохладный ветер ворвался в комнату вслед за открывшейся дверью, но воздух между ними застыл, словно ледяная глыба. Глаза мужчины были холодны, как всегда, без следа удивления, узнавания или другого чувства.
Этот человек, кажется, был таким всё то время, что она его знала, словно ожившая скульптура.
Чу Цяо медленно отступила на два шага, спокойно глядя на мужчину перед собой, словно тоже не узнавала его. Ей показалось, что ветер ранней весны сдул пыль прошедших лет, и воспоминания летят вместе с ним к ледяной воде озера.
Двое бывших противников, не сказав ни слова, одновременно отвели взгляд друг от друга и развернулись, желая покинуть эту комнату, которая так неожиданно свела их снова вместе.
Они больше не обращали внимания друг на друга, у них разные дороги.
От начала и до конца, каждый из них идёт своим путём и никогда не разделит его с другим. Даже если судьба устраивала эти странные встречи, как будто дразня их, это лишь случайность. Подобно метеорам в огромном пространстве, они проносятся мимо друг друга только для того, чтобы исчезнуть в бескрайнем море звёзд.
Уходя, Юйвэнь Юэ неожиданно для себя вспомнил ночь много лет назад. Седовласый старик стоял посреди леса, полного ветра, его тень дрожала на снегу, а одежда развевалась.
— Мастер, почему это я?
— Нет, так надо, — лицо старика покрыто морщинами, а его голос полон печали: — Потому что есть вещи, которые мало кто вынесет, никто не вынесет этого. Ребёнок, рождённый на границе мира, у тебя своя ноша.
— Молодой Господин, — к Юйвэнь Юэ подошёл человек в одежде дворцового слуги и сказал: — Все готовы.
В густом бамбуковом лесу тёмно-красное верхнее платье развевается на ветру. Юйвэнь Юэ нахмурился, он медлил, не спеша отдать приказ.
Погода не жаркая, но у слуги, стоящего перед ним на коленях, на лбу выступил пот.
После примерно половины горения палочки благовоний (в этом случае пять минут) Юйвэнь Юэ, наконец, кивнул и сказал:
— Иди.
Ледяной ветер пронёсся по Золотому Дворцу, и запах крови следует за ним.
Как только Чу Цяо подошла к Парадному Залу, то увидела множество людей, они стояли на площади, большинство из них были в форме дворцовых слуг. Янь Сюнь тоже уже был здесь, он стоял выпрямившись, оглядываясь вокруг, пытаясь разглядеть её издалека.
Чу Цяо сделала два шага, Янь Сюнь увидел её, улыбнулся уголком рта и пошёл к ней.
— Цяо-цяо! — Сяо Цэ, оказывается, тоже был здесь. На нём, как всегда, ярко-красное придворное платье, он нетерпеливо махнул Чу Цяо.
Прежде чем выражение отвращения при виде него появилось на лице Чу Цяо, раздался пронзительный звон поминального колокола. Все подняли голову в шоке и страхе, глядя на дворец Се Фан.
— Убийцы! Императрица мертва!
Резкий крик евнуха разлетелся над площадью перед Парадным Залом, отразился в воздухе, похожий на смертельный звон. Все, стоящие перед входом в Парадный Зал, стали растерянно оглядываться.
Охранники Внутреннего Двора в чёрной военной форме, возникшие словно из ниоткуда, бежали через двор к месту происшествия, словно тёмная волна, хлынувшая на площадь.
Тишина повисла над Дворцом на несколько мгновений, потом неизвестно откуда раздался первый горестный крик, его подхватил другой голос, и вот уже громкий плач эхом отозвался от стен, поднимаясь над Чанъанем.
Императрица Му Хэ Наюнь, родилась в одной из самых влиятельных семей в то время, входившей в состав семи правящих кланов. Войдя во Дворец в качестве Наложницы в тринадцать лет, она заняла место Императрицы в тридцать лет и взяла на себя ответственность за «печать феникса». Десять лет она управляла Внутренним Двором и была главой над шестью дворцами. Она подчинялась только Императору, никто не осмелился ослушаться её, и во время её правления не было особых нарушений, и в гареме Императора царило спокойствие.
Лицо Чу Цяо было бледным, как у призрака. Она повернулась и увидела, что лицо Янь Сюня отражало тот же страх, который пришёл к ней от понимания, что она находилась на краю гибели.
Если подумать, то получалось, что Му Хэ Наюнь убили почти сразу после того, как она покинула тот внутренний двор. Чу Цяо находилось совсем рядом и, возможно, даже видела преступника. Если бы убийство произошло несколькими минутами ранее, она бы точно не осталась в живых!
Колокола, оповещающие о смерти Императрицы жителей Великой Вэй, казалось, звенели бесконечно, на самом деле они пробили только девять раз.
Все вокруг двигались, словно в тумане, кто-то застыл на месте, были ли они солдатами или служанками, евнухами или чиновниками, все в конечном итоге поворачивались в сторону дворов Императорского Гарема и падали на колени, касаясь лбом земли.
Внутренний Двор, казался окружённым стеной, за которой стояла оглушительная тишина, все разговоры при приближении к нему затихали. Звон колокола остановился на несколько мгновений и начался снова. На этот раз, даже громче, чем прежде. Бо́льшая часть людей на площади уже стояла на коленях, отдавая поклоны в направлении дворца Се Фан.
Чу Цяо напряжённо думала, должна ли она рассказать.
В её сознании всплывал тот разговор, который она слышала, несмотря на свой бой в тёмной комнате, и та сильная женщина, которая, несмотря на падение клана Му Хэ, гордо стояла с высоко поднятой головой перед нападками соперницы, которая была Императрицей Великой Вэй последние десять лет.
Она не могла забыть услышанные жёсткие слова, которые та сказала Шу Гуйфэй: «Императрицей Великой Вэй могу быть только я, Му Хэ Наюнь. Так было в прошлом, в настоящем и будет в будущем». Слова всё ещё звучали в её ушах, но человека, который их сказал, уже нет. Какой ужасный клинок спрятан в этом, казалось бы, прекрасном дворце? Крики скорби неслись в небеса, они звучали не только во Дворце, но и за воротами Цзи Цзинь.
Добавить комментарий