Девятнадцатое апреля четыреста шестьдесят шестого года по Байцанли навсегда останется в памяти людей. В тот день наместник Северной Янь и вся его семья, кроме Янь Сюня, — молодого наследника ванфу, много лет прожившего в императорской столице, — были беспощадно уничтожены. Но даже после смерти души семьи Янь не могли успокоиться: они были приговорены к наказанию через сожжение на помостах Цзюйтай перед входом в Золотой Дворец, где их головы были преданы огню, а прах развеян по ветру.
В то время, когда имперская аристократия наперебой голосила, тщетно пытаясь поделить земли Северной Янь, на северо-западных равнинах была организована торжественная церемония. Одиннадцать племен цюаньжунов собрались вместе, их торжество самолично возглавил великий хан. Кочевники праздновали закат рода льва Северной Янь, страшную смерть Янь Шичэна. Великие боги цюаньжунов благословили этот дерзкий народ. Кочевники были уверены, что отныне никто не сможет противостоять мечам детей пустыни.
В то же время, за разбитой дверью, в захолустной узкой комнате, завывал ветер. С крыши сыпался снег. Внутри стояла лишь развалившаяся кровать с грязным матрацем. За дверью солдаты пили вино и громко кричали. Лицо юноши было бледным, но лоб у него горел. Болезненно синие губы потрескались, по вискам струился холодный пот, отчего волосы промокли.
В комнате эхом отдавались звуки ударов. Восьмилетний ребенок с трудом поднимал стул и изо всех сил ударял его о землю. Раз за разом, до тех пор, пока тот, наконец, не превратился в груду досок. Она глубоко вздохнула и вытерла испарину. Через мгновение на земле, потрескивая, стал разгораться костер, внутри, постепенно, потеплело.
Осторожно нагрев чашку воды, девочка вскарабкалась на холодную постель и, приподняв юноше голову, тихо позвала: — Янь Сюнь, проснись, выпей воды.
Но юноша совершенно не реагировал. Нахмурившись, девочка взяла грубую палочку для еды и начала разжимать стиснутые зубы мальчика, вливая горячую воду ему в рот. Из груди мальчика тут же вырвался сильный кашель, и вода, только что влитая ему в рот, вышла обратно. Чу Цяо внимательно осмотрела ее: в воде плавали кровяные прожилки. В груди у нее сдавило.
— Янь Сюнь? — опустились сумерки. Девочка укутала его в одеяло, а сверху накинула шубу. Прижимаясь сбоку, она протянула белую фарфоровую чашку и шепотом сказала: — Я добавила в кашу воды, чтобы она была пожиже. Попытайся немного поесть.
Подросток ничего не ответил. Под лунным светом его лицо было бледнее бумаги, но под закрытыми веками зрачки все же двигались. Чу Цяо знала, что подросток не спит. Тихо вздохнув, Чу Цяо опустила чашку и, обхватив колени, села на пол. Голос ребенка был хмурым: — Янь Сюнь, я всего лишь рабыня. У меня нет ни власти, ни влияния, ни дома, ни родных. Всю мою семью убили. Одни были обезглавлены, других отправили в ссылку, кому-то отрубили руки и бросили в озеро на корм рыбам, а самых маленьких осквернили, после чего их тела загрузили в повозку, как мусор. Этот мир должен быть справедливым. Я не понимаю, почему с самого рождения люди делятся на классы. Почему волки обречены есть кроликов? Но теперь я поняла: все потому, что кролики недостаточно сильны, у них нет ни когтей, ни острых зубов. Если ты не хочешь, чтобы люди смотрели на тебя сверху вниз, прежде всего нужно встать. Янь Сюнь, я еще мала, но зато очень терпелива, и у меня полно времени. Семья Юйвэнь задолжала мне, им не уйти от меня. Я должна выжить, чтобы увидеть, как они заплатят за все, что сделали. В противном случае, даже умерев, я не смогу сомкнуть глаз.
Ресницы юноши дрогнули. За окном свирепствовала метель. Голос ребенка казался глухим: — Янь Сюнь, ты все еще помнишь, что твоя матушка сказала тебе перед смертью? Она говорила, что ты должен жить, даже если хочется умереть. Ты все равно должен выжить, потому что у тебя осталось много дел. Ты должен, стиснув зубы, снести все унижения, терпеливо ждать подходящего момента, чтобы собственноручно наказать людей, убивших твою семью. Слишком много людей надеются на тебя, слишком много крови пролито. Неужели ты намерен разочаровать их? Ты хочешь, чтобы они не нашли себе покоя после смерти? Ты намерен умереть здесь, на этой грязной постеле, и позволишь убийцам твоей семьи беззаботно почивать на лаврах?
Голос ребенка стал хриплым, как режущее лед тонкое лезвие. Она говорила очень медленно: — Янь Сюнь, ты должен выжить, даже если придется уподобиться собаке. Ты все равно должен жить. Только пока ты жив, есть надежда.
Вдруг прозвучал тяжелый вдох. Девочка поднялась и поднесла чашку к лицу юноши, который открыл глаза. Глаза его светились силой. — Янь Сюнь, живи и убей их всех!
В глазах юноши вспыхнул свет жгучей ненависти. Он изо всех сил кивнул и глухо повторил: — Должен жить, я должен убить их всех!
На улице завывал холодный ветер. Внутри разрушенной холодной комнаты двое детей крепко сжимали кулаки.
Спустя много лет, всякий раз вспоминая ту ночь, Янь Сюнь не мог оправиться от потрясения. Он знал, что в этом мире слишком много «если бы». Но этой ночью двое, ничего не имеющие, детей под ледяным небом в тайне принесли клятву. Нужно выжить, даже если придется уподобиться собаке, все равно нужно жить!
Длинная ночь подходила к концу. Еще до рассвета Золотой Дворец прислал гонца с сообщением. Другие ваны пограничных земель давили на империю. Они единодушно согласились, что в будущем Янь Сюнь, молодой наследник ванфу, должен заменить наместника Янбэя на его посту. Однако время получения титула должно быть отложено до его церемонии двадцатилетия. До этого момента земли Северной Янь будут управляться Золотым Дворцом, в то время как Янь Шицзы должен оставаться в Чанъане под присмотром императорского дома. До этого оставалось восемь лет.
Двадцать первого апреля Янь Сюнь съехал из Дворца Сыновей-Заложников и перебрался в Золотой Дворец, самый тщательно охраняемый объект имперской столицы. В то утро Янь Сюнь в собольей шубе стоял на отливающей золотом площади Цзыцзинь, глядя за ворота и трибуну Цзююй, туда, где вдалеке лежали северо-западные границы империи. Когда-то там был его дом, земля, где жили любимые им близкие люди. Теперь он уверен, что, находясь на небе, они спокойно наблюдают за ним, ждут, когда он железной пятой вступит в Янбэй, в Шаншень.
Прошло четыре месяца с момента вторжения имперской армии на Запад. Род наместника Северной Янь был уничтожен. Однако, годы спустя, летописцы следующих поколений не могли не вздыхать, поскольку именно этот шаг императорской семьи стал причиной ее гибели. Среди мертвой трясины возродилось ярко бушующее пламя, способное сжечь все вокруг.
— Я всегда думал, что такая жизнь никогда не закончится, так же как над плато Янбэя круглый год дуют ветра. Но теперь я знаю, что ошибался. Мои глаза были закрыты золотыми оковами. Сейчас я должен войти в эту золотую клетку, окрашенную кровью моего отца, матери, сестры и братьев. Но я клянусь небесам Северной Янь, что однажды я вернусь.
Юноша повернулся и, потянув восьмилетнего ребенка за руку, вошел через тяжелую дверь. Ворота с грохотом медленно закрылись, поглощая в себе все лучи света. Снаружи воют бури, но высокие стены преграждают им путь. Только острые глаза, взирающего с неба ястреба, ясно видят два силуэта, под кроваво-красным заходящим солнцем. Их тени кажутся такими крохотными, но в то же время такими непреклонными. Однажды наступит день, и они вместе, плечом к плечу, вырвутся с этого кровавого пути и, высоко подняв головы, выйдут через эти лакированные красные главные ворота. Небеса твердо убеждены: однажды наступит такой день!
Добавить комментарий