Накануне Праздника шествия изображений Ашина Бисо вернул драгоценности и нефрит, которые Яоин посылала, чтобы уладить дело с торговцем-ху.
— Они забили раба до смерти без причины, в этом есть и их вина. Рыночная управа уже выяснила обстоятельства. Однако Се Пэн ранил человека, поэтому штраф вернуть не удалось.
Яоин была немного удивлена и поблагодарила Бисо.
Бисо пожал плечами: — Законы Ставки не так строги и подробны, как в Центральных равнинах. Торговцы могут убивать рабов по своей прихоти. Ван издал несколько запретов, но это не остановило злодеяния. Лишь когда регент казнил нескольких аристократов, что развлекались убийством рабов, они немного присмирели. И это здесь, при Ставке, где есть наставления вана. В других городах-государствах человеческая жизнь стоит меньше, чем овца.
Яоин тихо вздохнула. В смутные времена, что в Центральных равнинах, что за их пределами, всегда так: человеческая жизнь — словно сорная трава. В Западных землях унижают не только ханьцев. Племена поглощают друг друга, многие народы порабощены другими и живут хуже свиней и собак. Центральным равнинам нужна могущественная, единая династия, и Западным землям — тоже.
Бисо хлопнул в ладоши. Две служанки вошли во двор, неся в руках шкатулки.
— В тот день я не проявил должной осмотрительности, и одежда принцессы была испачкана. Это я подготовил специально для принцессы, — Бисо указал на шкатулки, улыбаясь.
Яоин вежливо отказалась: — Генерал столько хлопотал ради меня, я еще не успела отблагодарить вас, как я могу позволить вам тратиться?
Бисо махнул рукой, перебивая ее: — Если принцесса хочет отблагодарить меня… Завтра Праздник шествия изображений. Мужчины и женщины, старые и малые — все наденут лучшие наряды, чтобы поклониться Будде. Как насчет того, чтобы принцесса составила мне компанию и пошла со мной в храм на церемонию? Принцесса ведь еще не гуляла по Священному городу? Это отличный повод для меня исполнить долг гостеприимного хозяина.
Яоин на миг заколебалась. Ашина Бисо все эти дни усердно хлопотал за нее, она должна была его отблагодарить. К тому же после праздника им предстояло вместе отправиться в Гаочан. Она кивнула, соглашаясь. Ей было неудобно выходить одной, но, если рядом будет Бисо, аристократ Ставки, Сюэ Яньна вряд ли посмеет искать ссоры.
Лицо Бисо тут же озарила сияющая улыбка: — Я велел служанкам подготовить для принцессы именно праздничный наряд. Принцесса, примерьте. Если не подойдет, пусть они перешьют.
Договорив, он добавил: — Одежда была скроена по меркам принцессы. Прошу, не церемоньтесь со мной. Принцесса — гостья вана, а значит, и моя гостья.
Видя, что Яоин опустила глаза, словно подыскивая причину для отказа, он приподнял густые брови и нарочито нахмурился: — Неужели принцесса и вправду хочет разбить мне сердце?
Яоин улыбнулась, поблагодарила его и знаком велела стражникам принять шкатулки. Однако она не поспешила в дом переодеваться в обновки, а спросила о другом: — Регент Суданьгу, которого мы видели на городской башне в тот день… он приближенный Сына Будды?
В глазах Бисо мелькнул огонек. Он кивнул и с улыбкой спросил: — Регент напугал принцессу? Принцессе не стоит его бояться. Он справедлив в наградах и наказаниях и очень предан вану.
Яоин и вправду была напугана Суданьгу. Последние ночи ей все снилось, как он одним ударом сносит голову разбойнику. Эта худая, прямая спина, источающая жестокость и леденящую жажду убийства, словно у якши.
Просыпаясь от кошмаров, она задавалась вопросом: куда делся регент Суданьгу после того, как Тяньмолоцзя умер от болезни, а Ставка пала? Он держал в руках всю военную и политическую власть — почему же он исчез без следа? Неужели его убили аристократы и министры? Яоин никак не могла найти ответ.
Суданьгу был слишком таинственным. Его передвижения были скрытны, он редко показывался на людях. А когда его уродливое, свирепое лицо представало перед толпой — это означало, что начинается резня.
Она осторожно спросила: — Сколько лет регенту?
Бисо потер подбородок пальцами, задумался и ответил: — Регент на несколько лет старше меня и вана. Он наш старший брат-наставник.
Оказывается, Суданьгу — старший брат-наставник Тяньмолоцзя.
Яоин задумалась, но, услышав вторую часть фразы, удивленно переспросила: — Генерал и Сын Будды были учениками одного учителя? Генерал тоже из буддистов?
Ашина Бисо — потомок тюркского царского рода. Его имя, «Бисо», взято из согдийского языка и означает «разноцветный». Его мать исповедовала зороастризм, так почему же он не последовал вере матери?
Бисо усмехнулся и развел руками с самым беспечным видом: — Я совсем не похож на буддийского ученика, верно? На самом деле, в детстве меня тоже отправили изучать Дхарму. Так принято у знатных детей Ставки: с малых лет читать сутры с наставниками. Только самые умные, с самыми глубокими корнями мудрости, получают право продолжить обучение у Великого Наставника. Ван был самым умным из нас. Его талант необычаен. Наставник говорил, что по сравнению с ним мы — просто стадо ягнят, умеющих только блеять.
Сказав это, Бисо тихо рассмеялся. — Ван учился всему невероятно быстро. Когда он уже говорил на четырех языках, мы только начинали учить согдийский. Когда он обсуждал с Наставником буддийскую философию, для нас это звучало как небесные письмена.
Яоин вспомнила легенды, слышанные в последние дни: — Я слышала от маленького послушника, что, когда Сын Будды родился, в Священном городе было знамение, и все жители его видели.
Бисо на мгновение замолчал, а затем ухмыльнулся: — Верно. В тот день небо над городом было полно цветных облаков, над дворцом вана словно сиял свет Будды и виднелась его тень, и смутно слышалось пение сутр. Наставник сказал, что мир погряз в смуте, поэтому божество переродилось в смертном теле, чтобы пройти через испытания, наставить народ и спасти всех живых существ.
Яоин улыбнулась. Неважно, правду ли говорил Бисо, жители Ставки, несомненно, верили в это безоговорочно.
Вечером Яоин переоделась в роскошный наряд, присланный Бисо. Одежда и вправду была сшита точно по ее меркам и сидела идеально. Оставалось только гадать, где Бисо разузнал ее размеры.
Посреди ночи, когда она спала тревожным сном, ее разбудил шум за окном: топот копыт и людские голоса. Она вздрогнула и проснулась. Се Цин вошла в комнату и прошептала: — Принцесса, это шум со стороны главного зала. Сын Будды переезжает в храм.
Тяньмолоцзя обычно жил в храме. Неизвестно, почему в этот раз он задержался во дворце, восстанавливаясь после болезни, но завтра в храме должна была состояться церемония, и он обязан был вернуться.
Яоин легла обратно, подумав: «У этого монаха, похоже, привычка переезжать посреди ночи».
На следующее утро Бисо, одетый в совершенно новый военный наряд, подпоясанный парчовым кушаком, сияя героической статью, явился к ее дверям с огромной охапкой цветов. Он стоял у ворот двора, и его золотые волосы сверкали на солнце.
Яоин переоделась в наряд женщины Ставки. Ее черные волосы были заплетены в множество мелких косичек, в которые были вплетены разноцветные ленты и самоцветы. На ней был парчовый халат с отложным воротником, с узором из парных оленей под цветущим деревом в жемчужных медальонах на красном фоне. Рукава были расшиты жемчугом, на ногах — высокие сапоги, шитые золотом. Подражая местным обычаям, она заткнула за пояс кинжал, усыпанный драгоценными камнями. Она спустилась по каменным ступеням, подняла лицо и слегка улыбнулась.
Казалось, будто сияние звезд всего неба упало с облаков и окутало ее.
Бисо, остолбенев, смотрел на Яоин. Он надолго потерял дар речи и пришел в себя лишь тогда, когда она подошла к нему и помахала рукой перед его лицом. — Принцесса воистину прекрасна. Он перебрал в уме все слова, но так и не нашел подходящих, чтобы восхвалять принцессу, и вдруг почувствовал себя косноязычным.
Уголки губ Яоин приподнялись. Она накинула вуаль, скрывая лицо, и, глядя на Бисо, который в смущении чесал затылок, вдруг вспомнила тех праздных юнцов из богатых семей Чанъаня, что целыми днями гонялись за ней на лошадях. Сейчас, вспоминая годы в Чанъане, ей казалось, что это было в прошлой жизни.
Праздник шествия изображений начался с самого раннего утра. Улицы города были выметены и вымыты, на городских воротах и башнях были натянуты шатры и занавеси, все вокруг сияло новизной.
Искусные статуи Будд из храмов были установлены на двадцати гигантских четырехколесных повозках, высотой в три-четыре чжана. Они двигались процессией по главным улицам города. Каждая повозка была великолепна, украшена золотом, серебром, лазуритом, хрусталем, агатом, красным жемчугом и сердоликом. Свисали драгоценные занавеси, над статуями несли зонты — это походило на движущиеся малые дворцы. Сами статуи Будд, украшенные золотом и серебром, с ожерельями на груди, стояли возвышенно и торжественно.
Весь город высыпал на улицы. Мужчины и женщины, старики и дети — все переоделись в новые одежды и с радостными криками, распевая имя Будды, следовали за гигантскими повозками к городским воротам.
Бисо вывел Яоин из дворца вана. На главной улице бурлил людской поток, люди шли плечом к плечу.
Се Цин и Се Чун, нахмурившись, плотно следовали за Яоин, боясь, что толпа разлучит их с ней.
Ашина Бисо всю дорогу объяснял Яоин значение каждого ритуала. Он был внимателен, заботлив и терпелив. Время от времени люди в толпе здоровались с ним, и он с улыбкой отвечал — видно было, что его здесь любят.
Заразившись его настроением, Яоин на время отбросила тревоги и погрузилась в шумное веселье праздника Ставки.
Длинная улица у городских ворот была устлана войлочными коврами. Двадцать гигантских четырехколесных повозок медленно подкатили к высокому помосту у башни над воротами. На помосте был установлен курительный алтарь, все сверкало золотом, жемчугом и нефритом. Знатные сановники и министры в роскошных одеждах спустились с помоста, сняли войлочные шапки и босиком вышли вперед.
Чистые звуки музыки донеслись с юга. Возбужденная толпа внезапно притихла. Все затаили дыхание и, повинуясь внутреннему порыву, отступили к краям дороги. Подняв головы, они смотрели в другой конец длинной улицы с выражением благоговения и фанатизма в глазах.
Яоин проследила за взглядами толпы.
В сопровождении двух рядов монахов в ритуальных одеяниях, несущих курильницы, с юга медленно приближался слон, покрытый цветными попонами и украшениями. На спине слона был установлен трон, и на нем восседал человек. Лик его — словно холодная луна, очи — подобны лотосу. В одной руке он держал ветвь лотоса, в другой — сам цветок. Одет он был в просторную белоснежную кашаю с золотым узором. Веки его были слегка опущены, словно он пребывал в глубокой медитации. Казалось, все его тело окутано мягким сиянием Будды. Словно божество.
Тяньмолоцзя прибыл.
Он равнодушно скользнул взглядом по толпе. Казалось, все сущее в мире не отражалось в его глазах.
Шумная толпа вдоль дороги на мгновение замерла, а затем разразилась приветственными криками, сотрясающими небеса. Все смотрели на него снизу-вверх, взволнованные, с раскрасневшимися лицами. Люди наперебой бросали в него свежие цветы. Кто-то пытался прорваться вперед, чтобы коснуться края его одежды, но их сдерживали всадники центральной армии в синих рубахах.
Музыка лилась плавно и мелодично, цветы падали, как дождь.
Слон подошел к высокому помосту и покорно преклонил колени. Князья и министры сделали два шага вперед и опустились на колени у ног слона. Тяньмолоцзя опустил ногу и, ступая по рукам и плечам министров, поднялся на помост.
Се Цин и Се Чун остолбенели и тихо спросили: — Принцесса, что это за правило? Их ван наступает на плечи министров!
Яоин объяснила им: — Это церемония «восхождения на трон»[1], она очень распространена в Индии и Западных землях.
Ее взгляд упал на министров. Канмочжэ и остальные чинно стояли у подножия помоста с почтительным видом. На их лицах не было ни тени недовольства. Видя такой непререкаемый авторитет Тяньмолоцзя, осмелились бы они вести себя иначе?
На помосте раздался глубокий, мягкий голос. Тяньмолоцзя начал проповедь, говоря на языке ху, понятном простому народу.
Яоин слушала некоторое время и могла уловить лишь общий смысл. Он рассказывал историю о том, как Будда, увидев страдания человеческой жизни, разочаровался в мирском и обратился к созерцанию и постижению Пути.
Его голос был чистым и мелодичным, в нем звучал спокойный, размеренный ритм. Простой народ слушал как зачарованный.
Спустя полчетверти часа Яоин уже совершенно перестала понимать смысл сказанного. Она подняла голову и посмотрела на Тяньмолоцзя, возвышавшегося на помосте. Его лик был прекрасен, осанка — неземной. В нем не осталось и следа тяжелой болезни.
Яоин вдруг поняла, что, кажется, никогда прежде не видела Тяньмолоцзя стоящим. Только что, ступая по плечам министров, он взошел на помост и выпрямился во весь рост. Его фигура была высокой и статной, казалось, он даже выше Бисо.
Чем же он болен?
Церемония длилась один шичэнь. Ашина Бисо, прослушав половину, вывел Яоин из толпы и повел ее в храм.
В храме должны были состояться великие дебаты о сутрах. Как только Тяньмолоцзя закончит проповедь, начнутся прения. Высокие монахи давно прибыли. За исключением тех, кто пошел смотреть церемонию, остальные уже готовились к спорам. Внутренний двор был забит монахами. Некоторые сидели на земле, скрестив ноги, в медитации, другие уже громко спорили с соседями, тараторя на разные лады.
Атмосфера в храме была напряженной и оживленной. Оставшиеся в храме послушники с нетерпением ждали возможности увидеть, как Тяньмолоцзя сразится в красноречии с толпой монахов. Свою раннюю славу он снискал именно победами в таких дебатах.
Яоин последовала за Бисо к их местам и со скучающим видом огляделась. Бисо наклонился к ней, рассказывая забавные истории из своего детства в храме, как вдруг чей-то острый взгляд полоснул по ней.
Сердце Яоин екнуло. Она посмотрела навстречу взгляду.
В углу двора, лениво прислонившись к каменной ступе, стоял мужчина в халате с короткими рукавами. Беседуя с монахом, он поднял глаза и посмотрел на нее. Его светло-золотистые глаза вспыхнули на солнце пугающим холодным блеском.
Это был Хайду Алин!
Увидев, что она узнала его, Хайду Алин криво усмехнулся и вздернул подбородок, очерченный грубыми, волевыми линиями.
Яоин не желала находиться с ним в одном помещении. Она встала и покинула свое место.
Бисо с растерянным видом поднялся следом. Заметив, что с ней что-то не так, он посмотрел туда же, куда и она, и встретился взглядом с Хайду Алином.
Они смотрели друг на друга некоторое время. Хайду Алин скривил губы в насмешке и отвел взгляд.
Лицо Бисо залилось краской. Он бросился догонять Яоин и с виноватым видом произнес: — Принцесса Вэньчжао, Северный Жун тоже прислал монахов для дебатов с ваном, но я не знал, что послом от них будет принц Хайду Алин.
— Принцессе не нужно бояться. Здесь Ставка, он не посмеет безобразничать!
Яоин поспешно вышла из храма. Немного успокоившись, она замедлила шаг, обернулась и улыбнулась Бисо: — Я не хочу его видеть. Простите, я не смогу составить генералу компанию на дебатах.
Бисо поспешно ответил: — Я тоже не хочу смотреть. Я провожу принцессу обратно во дворец.
Вернувшись во дворец, Яоин приказала стражникам: — В ближайшие дни никому не выходить из дворца. Люди Северного Жун в Священном городе.
Все понимали серьезность ситуации и кивнули. Яоин вспомнила ту ухмылку на губах Хайду Алина — ухмылку человека, уверенного в своей победе, и потеряла покой и сон. Она больше не попадет в его руки. Она обязательно вернется в Центральные равнины.
…
Яоин не знала, что за восемь тысяч ли отсюда, в Центральных равнинах, тоже был человек, который думал о ней.
Несколько месяцев назад. Чанъань.
Быстрый конь вырвался из ворот поместья Пэй. Всадник гнал днем и ночью, три дня и три ночи без остановки, пока не добрался до столицы. Едва успев перевести дух, он помчался прямо в Восточный Дворец.
Евнух пронзительно доложил: — Ваше Высочество, человек, посланный в поместье Пэй, вернулся! Раздались быстрые шаги. Мужчина в парадном облачении наследного принца широкими шагами вышел из внутренних покоев. Его глаза феникса были налиты кровью.
[1] прим. пер.: шэнцзо — ритуал, когда высокий наставник занимает место для проповеди
Добавить комментарий