На следующее утро Се Цин доложил Ли Яоин:
— Знатная госпожа, стражник квартала Инин сказал, что принцесса Фукан в последнее время часто ходит в квартал Инин. За последние полмесяца она была там трижды.
Яоин как раз закончила свой утренний туалет. Она взяла зеркало, чтобы оглядеть себя, и, коснувшись пальцем изумрудно-зеленой хуадянь[1] из золотой фольги у себя меж бровей, спросила:
— Что она делает в квартале Инин?
Се Цин стоял за двенадцатистворчатой напольной ширмой, выпрямив спину, и ответил:
— Говорят, она ходит в храм сяньцзяо[2], чтобы посмотреть на ритуал «Сайсянь»[3].
Торговцы-ху в большинстве своем исповедовали зороастризм, поэтому в квартале Инин и был построен их храм. «Хужэнь» часто проводили там свои ритуалы.
Яоин отложила инкрустированное перламутром бронзовое зеркало в форме подсолнуха, и ее сомнения лишь усилились.
Чжу Люйюнь была одержима местью. Она бы ни за что не стала от нечего делать специально ходить в храм, чтобы посмотреть, как зороастрийцы выдыхают огонь и размахивают мечами.
«Сайсянь» был лишь прикрытием, чтобы отвлечь внимание.
Она внезапно «снизошла» до общения с «ху». Ради чего?
Неужели она хочет подкупить «ху», чтобы они убили Ли Дэ?
В книге Чжу Люйюнь много раз покушалась на его жизнь, и каждый раз терпела неудачу на пороге успеха. Сперва Чжу Люйюнь думала, что это Ли Сюаньчжэнь тайно мешает ее планам мести, но позже она поняла: на самом деле Ли Дэ давно знал, что она хочет его убить.
Ли Дэ притворялся, что ничего не замечает, и держал ее при себе лишь для того, чтобы «одним махом» выловить всех оставшихся приверженцев павшей династии.
Яоин приказала Се Цину продолжать слежку за Чжу Люйюнь.
Она не беспокоилась о безопасности Ли Дэ. Она боялась лишь, что это втянет в беду Благородную супругу Се и Ли Чжунцяня.
Се Цин откланялся и ушел.
Вошла служанка Чуньжу. Улыбаясь, она преподнесла ей пибо[4] иссиня-черного цвета, расшитый цветами и птицами в технике цзясе[5].
Ли Яоин взяла его и накинула на руку. Шарф был расписан серебряной пудрой, изображавшей мириады звезд. В лучах солнца казалось, будто цветы и птицы плывут по Млечному Пути, живые и ослепительно сияющие.
Чуньжу улыбнулась:
— На Весеннем пиру в следующем месяце вы, знатная госпожа, непременно затмите своей красотой всю столицу.
На Весеннем пиру по традиции устраивали «состязание пионов», но все знали, что в конечном счете это «состязание» было не о цветах, а о людях.
Седьмая принцесса обладала несравненным изяществом. К этому стоит добавить ее новое, необычное и яркое парчовое платье, да еще и «Короля Пионов», которого второй принц, потратив десятки тысяч золотых, привез из Восточной столицы, Лояна. Когда сойдутся воедино прекрасный человек, восхитительные одежды и нежный цветок — кто сможет сравниться с принцессой?
Яоин поправила шарф-пибо:
— Не хлопочи об этом. В этом году я не пойду на Весенний пир.
Они с Ли Чжунцянем договорились вместе поехать на Цюйцзян — скакать на лошадях и наслаждаться весной.
Чуньжу на мгновение застыла, на ее лице отразилось искреннее сожаление:
— Служанка супруги канцлера всем и каждому говорит, что вы непременно будете на Весеннем пиру в этом году. Вся компания молодых господ из столичного округа так счастлива, что просто с ума сходит. Ваша слуга слышала, как люди говорят, будто они все бросились заказывать новые наряды, чуть не скупили всю парчу на Западном и Восточном рынках. Даже цены на пудру и на драгоценные камни для нефритовых поясов подскочили. Торговцы-ху на этом баснословно нажились!
Седьмая принцесса была прекрасна, как небесная фея, и обладала высоким статусом. Молодые отпрыски столичных аристократических кланов давно восхищались ею, но страдали от отсутствия возможности приблизиться к ней.
Услышав, что она будет присутствовать на Весеннем пиру в поместье канцлера, люди, желавшие получить приглашение, едва не стоптали порог его дома.
Молодые господа были в неописуемом восторге. Они начали готовиться еще полмесяца назад: воскуривали благовония, принимали ванны, смешивали румяна и пудру. Они поклялись, что на Весеннем пиру затмят всех остальных конкурентов.
Если седьмая принцесса не пойдет, можно было не сомневаться, что половина гостей на пиру будет удручена.
Слушая, как Чуньжу в ярких красках описывает, как отпрыски знатных столичных семей наносят румяна и пудру, Ли Яоин невольно рассмеялась: в нынешние времена мужчины считали красивым пудриться[6], но она, по правде говоря, не могла этого оценить.
— Как жаль, что вы, знатная госпожа, не пойдете…
Чуньжу вдруг о чем-то вспомнила, ее глазки забегали.
— Я слышала, что третий молодой господин семьи Чжэн тоже пойдет на Весенний пир! И он собирается состязаться в написании стихов с отпрысками семей Ван, Цуй и Лу!
Яоин приподняла бровь.
…
Третий молодой господин семьи Чжэн, Чжэн Цзин. Назначенный кандидат в царственного супруга.
Все знали, что Чжэн Цзин — сын от главной жены из старшей ветви главной линии клана Чжэн, но его таланты и близко не стояли с талантами его старшего брата, рожденного наложницей Чжэн Далана.
Ли Дэ много раз публично хвалил Чжэн Далана.
По столице ходили слухи, что Чжэн Далан в будущем унаследует должность своего отца, а заурядный Чжэн Цзин останется в клане управлять семейными делами.
Только Ли Яоин знала, что Чжэн Цзин обладает скрытыми талантами. Сейчас он ничем не выделялся, но в будущем он стремительно возвысится и займет пост канцлера.
В среднем возрасте Ли Сюаньчжэнь стал недалеким и вспыльчивым, его военные походы несколько раз едва не погубили Великую Вэй. После его смерти двор несколько раз сотрясали смуты, и лишь благодаря зрелости и рассудительности Чжэн Цзина удалось стабилизировать ситуацию.
За свою жизнь Чжэн Цзин служил трем поколениям императоров, его власть при дворе была безгранична. Одно время он даже мог влиять на свержение и возведение императоров на престол.
Отец Чжэн Цзина в свое время договорился о браке для него. Несколько лет назад та семья, к несчастью, погибла в хаосе войны.
Согласно тому, что было написано в книге, Чжэн Цзин воздвиг гробницу для своей нареченной невесты и после этого всю жизнь не брал главной жены. Однако он взял себе множество наложниц, и дети у него появлялись один за другим, да так, что ему пришлось расширять «задние покои», иначе там не хватало места.
…
Ли Яоин несколько раз видела Чжэн Цзина, но он не произвел на нее особого впечатления.
И сейчас, когда Чуньжу упомянула о нем, она все равно не могла вспомнить черты его лица. Лишь смутно помнила, что он был высоким, худощавым, очень воспитанным и ничем не отличался от других отпрысков аристократических кланов.
Все эти годы Яоин, дрожа от страха, остерегалась Ли Сюаньчжэня. К тому же она была еще мала и совсем не думала о замужестве.
Этот брак с семьей Чжэн устроил Ли Чжунцянь за ее спиной. Перед тем как отправиться в поход, он заключил устный договор с отцом Чжэн Цзина.
Это дело не держали в секрете от Ли Дэ; слухи об этом пошли как раз от его ближайшего слуги.
Вспомнив об этом, Яоин невольно фыркнула. Второй брат, не сказав ни слова, взял и нашел ей мужа! Вот вернется он, надо будет хорошенько его поколотить!
Чуньжу втайне вздохнула.
Она нарочно упомянула третьего молодого господина Чжэна, но принцесса осталась равнодушной. Похоже, в этом году Весенний пир и вправду осчастливит других.
…
Погода с каждым днем становилась все яснее. В отдельном дворе полностью созрела вишня, и дух весны стал еще сильнее. В дворцовых садах зеленые ивы давали густую тень, а цветы абрикоса, словно снег, укрывали ветви.
Се Цин каждый день докладывал Ли Яоин о передвижениях Чжу Люйюнь.
Казалось, Чжу Люйюнь потеряла интерес к «Сайсянь». С того самого дня она больше не покидала своего поместья. Однако ее слуги каждый день сновали между поместьем принцессы и кварталом Инин, передавая сообщения. Их передвижения были тайными.
Яоин подумала: Возможно, Чжу Люйюнь действительно готовит покушение.
С одной стороны, она велела Се Цину продолжать следить за Чжу Люйюнь, а с другой — с тяжелым сердцем ждала, когда Ли Чжунцянь поскорее вернется целым и невредимым.
С фронта пришло донесение: Ли Дэ во главе победоносной императорской армии возвращался с триумфом, но в пути они столкнулись с некими непредвиденными обстоятельствами. Дата возвращения была неясна.
Яоин с нетерпением ждала, то и дело посылая людей разузнать о ситуации.
Сначала говорилось, что они вернутся в столицу к концу месяца. Но вот уже наступила середина четвертого месяца, а Ли Чжунцянь все не возвращался.
В это раннее утро Яоин съела чашку вишни в твороге с тростниковым сиропом. Она разлеглась на войлочной циновке в галерее, оперевшись на иньнан[7], и пролистывала счетные книги, присланные отовсюду.
Дул приятный, ласковый ветерок. Перед галереей кружился хоровод опавших лепестков.
Внезапно из глубины длинной галереи донеслись торопливые шаги.
Служанка из покоев Благородной супруги Се торопливо прибежала сюда.
— Знатная госпожа, Благородная супруга снова слегла!
Яоин немедленно отложила счетные книги, сунула ноги в деревянные сандалии, спустилась из галереи и поспешила в спальные покои главного дворца.
Едва она миновала извилистый коридор, как впереди послышались беспорядочные голоса. Навстречу ей, спотыкаясь и шатаясь, брела женщина средних лет с растрепанными волосами и изможденным лицом.
Семь или восемь дворцовых служанок толпились рядом, желая поддержать женщину, но боясь напугать ее.
Яоин быстро подошла, слегка нахмурившись, и тихо сказала:
— А-нян, это я.
Ее голос был подобен весеннему ветерку, такой нежный, будто с него вот-вот закапает цветочная роса.
Благородная супруга Се растерянно провела рукой по волосам. Ее взгляд был туманным, а выражение лица — растерянным:
— Минъюэ-ну… А где второй сын? Он сказал, что сегодня придет навестить меня…
Яоин мягко взяла ее под руку. Ее голос был полон нежности:
— А-нян, А-сюн прислал письмо. Он пишет, что в пути возникла задержка. Он вернется через пару дней.
Благородная супруга Се застыла и опасливо спросила:
— Правда?
Яоин, поддерживая мать, повела ее обратно, терпеливо уговаривая:
— Правда. А-сюн вернется через два дня.
Взгляд Благородной супруги Се блуждал, и она все повторяла и повторяла: «Сын, вернись».
Яоин неустанно заверяла ее:
— Второй брат вернется.
Уговорами и небольшой ложью она проводила Благородную супругу Се обратно в спальные покои.
Служанка принесла свежеприготовленное лекарство.
Яоин вымыла руки, взяла гребень, расчесала длинные волосы Благородной супруги Се, помогла ей привести себя в порядок и собственноручно напоила ее лекарством.
В лекарство добавили кислую сливу, отчего оно стало сладковатым.
Благородная супруга Се послушно выпила лекарство и вдруг протянула руку, коснувшись ледяного запястья Яоин.
Погода становилась теплее, и Яоин боялась жары. Сегодня она была одета в гранатово-красный жуцюнь[8] с открытым воротником таньлин[9], усыпанный мелкими цветочными пучками. На ней была широкая верхняя рубаха с рукавами, легкими, как крылья, а поверх — короткая накидка-баньби[10] с парчовой каймой. Когда она подняла руку, рукав соскользнул, обнажив белоснежное, как иней, запястье.
Благородная супруга Се с нежностью спросила:
— Минъюэ-ну, тебе не холодно?
Говоря это, она схватила лежавший у ложа пибо и накинула дочери на плечи.
Она снова и снова повторяла:
— Не простудись… Минъюэ-ну нельзя простужаться… Нужно каждый день пить лекарство…
Мягкая и любящая, совсем как прежде.
У Яоин слегка защемило сердце. Она покачала головой:
— А-нян, мне не холодно.
Она продолжила поить Благородную супругу Се лекарством.
Даже страдая слабоумием и безумием, А-нян всё равно помнила, что нужно о ней заботиться.
…
В те годы Благородная супруга Се и госпожа Тан враждовали. Госпожа Тан погибла, и Ли Дэ излил свой гнев на нее. У Благородной супруги Се «сердце обратилось в пепел», и она слегла от болезни.
Вскоре после этого семья Се, чтобы прикрыть переправу простого народа через реку, до последнего защищала пустой город, и весь клан героически пал.
Благородная супруга Се потеряла родных по крови, а также свою единственную опору. Отношение Ли Дэ к ней стало еще холоднее, и с тех пор она потеряла рассудок.
Она никогда не замышляла зла против госпожи Тан, но, хотя ее и постигла такая участь, Ли Сюаньчжэнь всё равно не считал, что гнев утолен.
Даже когда она покончила с собой, проглотив золото, он говорил окружающим:
— Эта ядовитая женщина получила по заслугам!
…
Ли Яоин дождалась, пока Благородная супруга Се уснет, и вышла из спальных покоев, слегка нахмурившись.
Все эти годы состояние Благородной супруги Се то улучшалось, то ухудшалось. Яоин разыскала всех знаменитых лекарей Поднебесной, чтобы лечить ее. И хотя были некоторые улучшения, болезнь Благородной супруги Се в конечном счете была душевной.
Много лет назад Благородная супруга Се, полагаясь на любовь своего брата — дядюшки Се, — упрямо настояла на том, чтобы «снизойти» и выйти замуж за Ли Дэ.
Дядя Се, против воли, выдал ее замуж и бросил все силы клана на помощь ее мужу.
В итоге он заплатил за это всем кланом Се.
А взамен она получила лишь холодное безразличие Ли Дэ.
Яоин иногда думала, что в помутнении рассудка Благородной супруги Се, возможно, и нет ничего плохого.
Ли Чжунцянь думал так же.
Брат и сестра никогда не упоминали в присутствии Благородной супруги Се о дяде Се, который давно погиб, пав вместе с городом. Благородная супруга Се думала, что члены семьи Се все еще живы, просто не хотят с ней видеться.
Торопливо прибыл императорский лекарь. Он прощупал пуль Благородной супруги Се и прописал новый рецепт.
Дворцовая служанка раздувала жаровню, чтобы вскипятить воду для чая. Яоин пригласила лекаря присесть в галерее и выпить чаю.
Аромат чая витал в воздухе. Императорский лекарь смотрел на белоснежную пенку в глазурованной чайной чаше. Поразмыслив, он обратился к Яоин:
— Знатная госпожа, мои таланты скромны и познания неглубоки. Я не оправдал доверия знатной госпожи.
Яоин улыбнулась, выпрямилась и торжественно поклонилась лекарю:
— Фэнъюй[11] слишком строг к себе. Болезнь моей А-нян воистину душевная. Все эти годы мы полагались на милосердие фэнъюй, который заботился об А-нян. Мы с А-сюном еще не успели вас как следует отблагодарить.
Императорский лекарь был до глубины души тронут и не смел принять поклон Яоин. Он пал ниц и не двигался. Лишь когда Яоин завершила свой поклон, он осмелился вернуться на свое место.
Они обсудили еще несколько моментов, касающихся болезни Благородной супруги Се, и тут лекарь кое-что вспомнил:
— Знатная госпожа, тот знаменитый лекарь из Тяньчжу[12], о котором вы просили этого скромного слугу разузнать, уже прибыл в столицу. В настоящее время он гостит в монастыре Да-Цы-энь, в квартале Цзиньчан.
Лицо Яоин озарилось радостью.
В последние годы правления прошлой династии Поднебесная погрузилась в хаос. Спасаясь от пламени войны, монахи с Центральных равнин один за другим бежали в относительно спокойные земли Шу[13].
После восхождения Ли Дэ на престол он отправил в Шу посланников, чтобы убедить высокопоставленных монахов вернуться в столицу.
Среди них был один высокопоставленный монах из Тяньчжу. Говорили, что он не только глубоко сведущ в Учении Будды, но и является «святым лекарем из абрикосовой рощи» с высочайшим медицинским искусством. Он прибыл из Тяньчжу морским путем в Гуанчжоу, странствовал по большей части Центральных равнин, а затем окольными путями добрался до земель Шу. В этот раз он должен был вернуться в Чанъань вместе с другими монахами.
Яоин была давно наслышана об этом монахе и с нетерпением ждала его прибытия в столицу.
Императорский лекарь добавил:
— Знатная госпожа, если вы хотите попросить его прощупать пуль Благородной супруги, то лучше сделать это как можно скорее. Этот скромный слуга слышал, что он торопится в Западный край. В Чанъань он прибыл в этот раз лишь для того, чтобы поклониться шарире Будды[14], хранящейся в монастыре Да-Цы-энь.
Яоин немного подумала. Проводив императорского лекаря, она приказала слугам готовить повозку и лошадей, решив немедленно выехать из дворца.
Монастырь Да-Цы-энь был построен по приказу танского императора Гао-цзуна Ли Чжи в память о его матери, императрице Чжансунь. Высокопоставленный монах Сюаньцзан[15] когда-то был здесь настоятелем, организовывал перевод сутр и распространял Дхарму. Сюаньцзан и его ученики основали школу Фасян (Вэйши)[16], поэтому Да-Цы-энь считается «патриаршим монастырем» этой школы.
К прибытию монахов, возвращавшихся в столицу, монастырь Да-Цы-энь был полностью обновлен. Его строения были великолепны, залы — величественны. Восстановленная Большая Пагода Даяньта[17], торжественная и суровая, гордо возвышалась на берегу реки Цюйцзян.
Первая группа монахов из Шу прибыла, и в монастыре царила суета.
Настоятель цзяньюань не спал всю ночь. Он так замотался, что «ног на земле не чуял». Увидев, как в комнату вошел монах привратник чжикэ, он слегка нахмурился.
Чжикэ протянул ему верительную грамоту. Цзяньюань взял ее, пробежал глазами, тотчас бросил все дела и вышел из зала во двор.
Едва он переступил порог, как из галереи донесся тихий шорох шагов.
Несколько личных охранников в халатах с узкими рукавами, окружив, сопровождали молодую госпожу, чья красота была ослепительной.
У госпожи были ясные очи и жемчужные зубы, божественный стан и нефритовая кожа. Ее легкие шелка развевались, полы одежд трепетали. Казалось, будто со стенной росписи монастыря сошла ожившая нюй-цзуньчжэ[18], исполненная в стиле «развевающихся одеяний У»[19], — такая же прекрасная, величественная и недоступная. Там, где она проходила, юные монахи шами послушники не могли удержаться и поднимали головы, чтобы поглядеть. Стоявшие рядом старшие монахи бхикшу метали на них суровые взгляды, и послушники поспешно опускали головы, про себя бормоча сутры.
[1] Прим. пер.: 花钿 (huādiàn) — хуадянь, традиционное женское украшение, которое наклеивалось на лоб между бровей
[2] Прим. пер.: 祆教 (Xiānjiào) — сяньцзяо, китайское название зороастризма
[3] Прим. пер.: 赛祆 (Sài xiān) — «состязание Сянь», зороастрийский праздник или ритуальное действо.
[4] Прим. пер.: 披帛 (pībó) — пибо, длинный шелковый шарф-накидка, элемент женской одежды
[5] Прим. пер.: 夹缬 (jiāxié) — цзясе, старинная техника узелкового окрашивания ткани
[6] Прим. пер.: 傅粉 (fùfěn) — «пудрить лицо», в ту эпоху считалось признаком утонченности у мужчин
[7] Прим. пер.: 隐囊 (yǐnnáng) — «скрытая сумка», особый валик или подушка для опоры при сидении на циновке
[8] Прим. пер.: 襦裙 (rúqún) — традиционный комплект из блузы и юбки
[9] Прим. пер.: 袒领 (tǎnlǐng) — фасон с низким, открытым вырезом, популярный в эпоху Тан
[10] Прим. пер.: 半臂 (bànbì) — «половина руки», вид короткой жилетки или накидки
[11] Прим. пер.: 奉御 (Fèngyù) — фэнъюй, должность при дворе, например, в Императорском медицинском приказе
[12] Прим. пер.: 天竺 (Tiānzhú) — Тяньчжу, старое китайское название Индии
[13] Прим. пер.: 蜀地 (Shǔdì) — земли Шу, территория современного Сычуаня
[14] Прим. пер.: 佛舍利 (Fú shèlì) — «фо шэли», шарира, буддийские святые реликвии
[15] Прим. пер.: 玄奘 (Xuánzàng) — знаменитый китайский монах, путешественник и переводчик
[16] Прим. пер.: 唯识宗 (Wéishí zōng) — школа «Только сознание», одна из школ китайского буддизма
[17] Прим. пер.: 大雁塔 (Dàyàn Tǎ) — Даяньта – Большая пагода Диких гусей
[18] Прим. пер.: 女尊者 (nǚ zūnzhě) — «почтенная», женское божество или святая
[19] Прим. пер.: 吴带当风 (Wú dài dāng fēng) — «пояса У развеваются на ветру», знаменитый стиль художника У Даоцзы, создающий иллюзию движения
Добавить комментарий