Конец весны, третий месяц. Деревья пестрели цветами, иволги пели над Чанъанем.
Рассветный свет едва брезжил, утренние звезды медленно гасли. На барабанной башне у главных ворот величественного императорского города раздался первый удар утреннего барабана. Башни на главных улицах немедленно подхватили его, и громогласный гул барабанов и колоколов прокатился над сотней с лишним ровных, как шахматная доска, кварталов, пробуждая спящую, величественную столицу империи.
Комендантский час был снят, ворота кварталов распахнулись. Холодные и пустынные улицы быстро наполнились гулом голосов. Воловьи повозки и конные повозки выезжали из-за высоких, строго охраняемых ворот знатных дворов и вливались в плотный, оживленный поток людей на проспекте Чжуцюэ.
У горизонта клубились облака, пронизанные золотым утренним сиянием, которое, прорвавшись, хлынуло вниз. Тысячи домов утопали в этом ослепительном, сияющем свете. Воистину, картина мирной и процветающей эпохи.
…
Во дворце Тайцзи служанка с позолоченным бронзовым тазом и свежими, покрытыми росой цветами, собранными до рассвета, шла по извилистому коридору.
Шуршание ее ярких одежд, скользящих по недавно обновленному узорчатому плиточному полу, напоминало тихий шепот дождя.
Чуньжу откинула полог кровати, вошла во внутренние покои и поставила бронзовый таз.
Едва она открыла курильницу, чтобы сменить благовония, как из-за большой, украшенной горными пейзажами и фигурами черной лаковой ширмы донеслись тихие, полные боли стоны.
— А-сюн[1]… А-сюн…
Чуньжу обогнула ширму, подхватила газовый полог, и ее взгляд упал на лицо седьмой принцессы. Девушка нахмурилась.
— Принцесса?
Она намочила и отжала платок, чтобы вытереть лицо седьмой принцессе, Ли Яоин, и ласково позвала ее по имени.
Седьмая принцесса была слаба здоровьем и часто страдала от кошмаров. Сколько бы лекарей ни приглашали, лучше ей не становилось. Служанки к этому уже привыкли.
Услышав нежный зов Чуньжу, Ли Яоин очнулась от кошмара.
Крупные слезы срывались с ее густых ресниц и катились по нежным щекам.
Чуньжу с болью в сердце спросила:
— Вам снова приснился кошмар? Вы, должно быть, утомились на вчерашнем дворцовом пиру?
Взгляд Ли Яоин, затуманенный слезами, неподвижно застыл на солнечных пятнах, что пробивались сквозь ширму во внутренние покои. Она долго сидела в оцепенении.
Перед глазами были роскошные и великолепные покои, а не поле битвы, подобное аду на земле.
Ужасающие образы из сна — реки крови и разлетающиеся во все стороны останки — медленно бледнели.
Ли Яоин медленно приходила в себя. Она улыбнулась, небрежно вытерла влажные глаза и поднялась, чтобы умыться.
Всего лишь кошмар.
Чуньжу взяла золотой гребень с узором Калавинки[2] и, расчесывая ее волосы, с улыбкой сказала:
— Его Величество и Ван Цинь одержали великую победу! Весть об этом уже разнеслась по всему Гуаньчжуну. Совсем скоро Ван Цинь вернется с триумфом.
Седьмая принцесса звала во сне старшего брата. Должно быть, она беспокоится о втором принце, Ван Цине, который находится в походе вместе с Его Величеством.
Каждый раз, когда Ван Цинь уходил в поход, седьмую принцессу мучили кошмары.
Ли Яоин взяла полураскрытый цветок пиона, заколола его у виска и, взглянув на свое отражение в перламутровом восьмиугольном бронзовом зеркале, мягко улыбнулась:
— Я знаю. Второй брат непременно вернется целым и невредимым.
То, что она видела во сне, не произойдет.
Девушка в бронзовом зеркале улыбалась. Хотя она и не успела утром нанести косметику, а на лице еще остались следы слез, она сияла несравненной, прирожденной красотой, а ее лицо было нежным, как цветок гибискуса.
Слегка покрасневшие глаза лишь добавляли ей невыразимого словами очарования и женственной прелести.
Чуньжу смотрела на нее, как завороженная, и чувствовала, как все ее тело обмякло. Она готова была жизнь отдать, лишь бы разгладить легкую морщинку меж бровей принцессы.
Ли Яоин с улыбкой взглянула на служанку в зеркало. В ее живом взгляде мелькнула невинная игривость.
В этот миг вся ее женственная прелесть исчезла. Она была подобна лотосу, поднявшемуся из чистой воды — естественная и без всяких прикрас. В ней сочетались холодная чистота и трогательная нежность.
Чуньжу очнулась от грез, опустила голову и сосредоточилась на том, чтобы уложить волосы седьмой принцессы.
…
Спустя час улицы стали еще более оживленными.
Ли Яоин, одетая в зеленый, тканный золотом халат хуэйгуского фасона[3] и с шляпой-вэймао[4] на голове, проскакала верхом по шумной улице. Она остановилась перед тихим двориком, сняла вэймао и оглянулась на оживленные кварталы позади.
Кто бы мог подумать, что всего несколько месяцев назад эта столица, блиставшая более ста лет, представляла собой зрелище из руин и разбитых стен, полную картину разорения смутных времен?
Ли Яоин ловко спешилась, небрежно вынула гибкий хлыст и сбила им пыль с черных кожаных сапог. Уловив в воздухе густой аромат лепешек-хубин на топленом масле[5], она слегка улыбнулась.
Скоро воцарится мир. Уж лучше быть псом в мирное время, чем человеком в смуту!
Последний император предыдущей династии был расточителен и развратен, жесток и деспотичен. Он часто развязывал войны и угнетал народ. За десять с лишним лет его правления Поднебесная погрузилась в хаос, повсюду вспыхивали восстания, а знатные кланы один за другим поднимали мятежи.
Так началась многолетняя эпоха смуты.
Центральные равнины погрузились в хаос. Кочевые племена воспользовались возможностью для вторжения с севера. Повсюду бушевало пламя войны, сигнальные огни не гасли ни днем, ни ночью.
В тот год, когда родилась Ли Яоин, ее отец, Ли Дэ, заручившись поддержкой великих аристократических кланов, стал одним из сильнейших правителей, под чьим командованием была миллионная армия.
В мгновение ока прошло четырнадцать лет. Ли Дэ вел войны на юге и севере, одного за другим побеждая противников, укрепившихся на севере. Наконец, в двенадцатом месяце прошлого года, он во главе армии занял Чанъань.
Последний император еще несколько лет назад погиб от рук мятежников по пути в Цзяннань. За эти годы Чанъань менял хозяев одного за другим. Здесь успели побывать у власти даже чужеземные племена, которые жгли, убивали и грабили.
После стольких битв эта величественная столица давно утратила свое былое процветание.
После того как армия Вэй вошла в Чанъань, в войсках царила строгая дисциплина, и солдаты не причиняли народу ни малейшего вреда. Ли Дэ непрерывно отправлял послов, налаживая отношения с северными племенами, подчиняя себе мелкие группы мятежников и перетягивая на свою сторону местные аристократические кланы. Так он постепенно успокоил и завоевал сердца людей.
Великая истина Поднебесной гласит: то, что долго было разделено, непременно объединится. Спустя несколько месяцев правления, народ в Гуаньчжуне успокоился, племена со всех четырех сторон света изъявили покорность. Чанъань начал мало-помалу возрождаться, и казалось, что до возвращения былого процветания рукой подать.
Великие аристократические кланы, «чистые» сановники[6] и почтенные старцы из простого народа неоднократно подавали совместные прошения, умоляя Ли Дэ принять титул императора.
После того как Ли Дэ трижды из скромности отказался, он выбрал благоприятный день, официально взошел на престол и основал династию Вэй.
Ли Яоин была седьмой дочерью Ли Дэ. А-е[7]стал императором, а она — его драгоценной, словно золото и яшма, седьмой принцессой.
Насмотревшись на то, как в смутные времена страдали и гибли простые люди, Ли Яоин, наконец дождавшись мира, чувствовала себя невероятно везучей.
Как юной госпоже из семьи Ли, ей не нужно было беспокоиться о еде и одежде. Куда бы она ни шла, ее защищали могучие слуги и воины в латах. Расти в безопасности и благополучии посреди смутных времен — это уже было огромной удачей.
Ее А-нян[8] была нежной и любящей, а старший брат обожал и баловал ее.
Необъяснимым образом попасть в этот чужой мир из спокойной современной эпохи и стать седьмой госпожой семьи Ли, не так уж и плохо.
К несчастью, Ли Яоин вскоре обнаружила, что у нее есть единокровный старший брат по имени Ли Сюаньчжэнь.
Тот самый, широко известный, император Тайцзун династии Вэй, Ли Сюаньчжэнь.
Ли Яоин читала книгу под названием «Ли Сюаньчжэнь из Великой Вэй».
В конце книги главный герой, Ли Сюаньчжэнь, во главе армии громит Южное Чу, Западное Юэ и десяток мелких царств. Одержав победу, он немедленно возвращается в Чанъань и принуждает своего родного отца, Ли Дэ, отречься от престола. Он сам восходит на трон, возглавляет поход для усмирения степей, полностью объединяет север и юг, подавляет влияние аристократических кланов, возвышает людей из «худородных»[9], и своими гражданскими и военными свершениями закладывает основу для процветающей эпохи Великой Вэй.
Убедившись — снова и снова — что Ли Сюаньчжэнь действительно ее старший брат, Ли Яоин задрожала.
Они с главным героем, Ли Сюаньчжэнем, были не просто детьми от разных матерей.
Они были врагами.
Семья Ли из поколения в поколение охраняла округ Вэй[10] и была самым влиятельным кланом в этих землях. Ли Дэ был сыном наложницы[11]. Его детство было тяжелым и безрадостным. Лишь в двадцать пять лет он женился на госпоже Тан, дочери купца. В двадцать восемь он пошел в армию, где постепенно начал проявлять себя, и вскоре занял место своего старшего брата, рожденного главной женой, став главой семьи Ли. Он получил титул Военного губернатора[12] округа Вэй.
Позже, когда повсюду вспыхнули сигнальные огни войны и в стране воцарился хаос, Ли Дэ, следуя велению времени и под предлогом защиты родных земель, начал набирать солдат и закупать лошадей. Он возглавил восстание своего клана, собрал многотысячную армию и одержал несколько небольших побед.
Ли Дэ часто бывал в походах, а госпожа Тан оставалась дома, заботясь об их сыне Ли Сюаньчжэне.
Когда Ли Сюаньчжэню было два года, в округ Вэй в панике бежала банда дезертиров. Воспользовавшись слабой обороной, они ворвались в город и разграбили его дочиста.
Оставшиеся в округе Вэй слуги отправили донесение: госпожа Тан и ее сын трагически погибли от мечей мятежников.
Ли Дэ пришел в такую ярость, что волосы дыбом подняли его шапку. В бою он по ошибке угодил в ловушку, потерял многих солдат и военачальников. Вся его личная гвардия пала, а сам он был тяжело ранен. В течение месяца он утратил контроль над несколькими городами.
Видя, что армия Вэй терпит поражение, подобное обрушению горы, и что дело, которому семья Ли посвятила столько лет, вот-вот пойдет прахом, соклановцы убеждали Ли Дэ объединиться с великими аристократическими кланами[13], чтобы укрепить свою власть.
Семья Ли была «влиятельным кланом»[14], но не считалась «аристократической», и аристократы никогда не принимали их в свой круг.
Едва оправившись от ран, Ли Дэ последовал совету своего стратега и отправился в дом семьи Се — в то время самой могущественной среди аристократических кланов — просить о брачном союзе. Он поклялся, что, если в будущем ему удастся свершить великое дело, он непременно дарует дочери от главной жены[15] семьи Се титул императрицы.
У семьи Се были деньги, люди и репутация, но им не хватало полководцев, способных вести войска в бой. Они согласились «снизойти» и выдать свою дочь за Ли Дэ. Семьи назначили дату свадьбы и заключили соглашение о совместном процветании и богатстве.
Вот только они не знали, что госпожа Тан все еще жива.
Слабая женщина, она вместе с Ли Сюаньчжэнем смогла избежать гибели от рук мятежников. Пройдя через неимоверные лишения и скитания, она, наконец, нашла Ли Дэ. И застала лишь сцену, как дочь семьи Се с пышным свадебным кортежем длиной в десять ли[16] и со всей возможной славой выходит замуж за ее мужа.
Госпожа Тан устроила жуткий скандал, однако великий ритуал уже свершился, и Ли Дэ не мог расторгнуть брак.
Получив поддержку семьи Се, Ли Дэ быстро упрочил свою власть и собрался с новыми силами.
На полях сражений он был непобедим, но в его «задних покоях»[17] разгорелась настоящая война.
Госпожа Се была родом из знатной семьи и свысока смотрела на госпожу Тан, чьи предки разбогатели на торговле лесом. Госпожа Тан, в свою очередь, ненавидела семью Се за то, что та отняла у нее мужа, и целыми днями проклинала госпожу Се.
Одна была дочерью аристократического клана Се, другая — его «первой женой»[18]. Ли Дэ не мог позволить себе обидеть ни одну из них, и какое-то время у него просто голова шла кругом.
Ли Дэ было трудно, но слугам было еще труднее. По странному стечению обстоятельств, обе женщины считались его законными женами[19], привезенными со всеми ритуалами[20]. Как их следовало называть?
В конце концов, их стали туманно называть «госпожа Тан» и «госпожа Се».
Обе госпожи враждовали несколько лет. Старший сын Ли Сюаньчжэнь и второй сын Ли Чжунцянь, рожденный госпожой Се, постепенно подрастали, и пламя войны перекинулось на вопрос о титуле наследника[21].
Семья Се обладала высоким и благородным статусом, процветая на протяжении нескольких династий. Возвышение Ли Дэ было бы невозможно без их мощной поддержки. Старейшины клана Ли считали, что у госпожи Тан слишком низкое происхождение, в то время как второй сын, Ли Чжунцянь, был «знатен благодаря матери», и потому именно он должен был унаследовать титул.
Видя, что ее сын не может одолеть Ли Чжунцяня, госпожа Тан, обладавшая неистовым нравом, облачилась в то самое свадебное платье, в котором выходила за Ли Дэ, и совершила самосожжение.
Перед смертью она несколько раз громко рассмеялась:
— Господин мой, господин мой, ты все-таки предал меня!
Ли Дэ в это время был в военном лагере. Когда известие о смерти госпожи Тан доставили в его шатер, он на месте изрыгнул кровь и рухнул в обморок.
В течение полумесяца этот великий правитель, годами скакавший по полям сражений, постарел более чем на десять лет. Его иссиня-черные волосы наполовину поседели.
Только тогда мир узнал, как глубоко Ли Дэ любил свою первую жену, госпожу Тан.
Ли Сюаньчжэнь стал наследником.
Сердце госпожи Се обратилось в мертвый пепел.
«Пусть и не убивала своими руками, но умерла из-за нее». Ли Сюаньчжэнь считал госпожу Се главной виновницей, доведшей госпожу Тан до смерти, и ненавидел ее, а также рожденных ею детей, до мозга костей.
Родной матерью Ли Яоин и была та самая госпожа Се, а второй сын Ли Чжунцянь — ее родным единоутробным братом.
Перед смертью госпожа Тан наказала сыну непременно отомстить за нее в будущем.
В книге Ли Сюаньчжэнь всегда твердо помнил наказ матери. Он чужими руками довел госпожу Се до самоубийства, устроил ловушку и погубил Ли Чжунцяня, и не пощадил даже дальние, побочные ветви клана Се.
Что до младшей дочери госпожи Се, то в книге она упоминалась лишь вскользь, ей даже не дали имени. Вероятно, она умерла в раннем детстве.
…
Ли Яоин лишилась дара речи и могла лишь подавленно молчать.
Что делать, если ты обнаружила, что являешься никому не известным, рано умершим персонажем, в то время как твой старший брат, держащий в руках военную мощь, денно и нощно думает, как бы замучить твою А-нян и брата, и, разумеется, заодно прикончит и тебя?
Ли Яоин пыталась примириться с Ли Сюаньчжэнем, но обнаружила, что этот путь заказан. Ненависть Ли Сюаньчжэня к семье Се была абсолютно неумолимой.
Ей оставалось лишь одно — нанести удар первой.
Но этот путь оказался еще более непроходимым.
Ли Сюаньчжэнь — главный герой. Он обладает «великой удачей»[22] и ему выпадают «великие возможности». Он постоянно попадал в смертельные опасности, но в последний момент ему всегда удавалось превратить беду в спасение, словно ему помогали боги.
Ли Яоин несколько раз пыталась действовать, но не только не смогла ранить Ли Сюаньчжэня ни на волосок, но и сама каждый раз оказывалась вся в ранах.
Иногда стоило ей лишь мысленно прикинуть, как бы навредить Ли Сюаньчжэню, у нее тут же начинала раскалываться голова и ломить все тело.
Ли Яоин вспомнила два железных закона книги: Первый: главный герой не умрет, даже если его всего истыкают ножами. Второй: всякого, кто причинит вред главному герою, постигнет небесная кара. Если возмездие не пришло сразу, значит, его час еще не настал.
Ли Яоин закатила глаза к небу.
Неужели ей оставалось лишь смириться с судьбой и ждать, когда Ли Сюаньчжэнь придет к власти, взмахнет мечом и убьет ее и второго брата?
Ли Яоин не желала сдаваться. Остерегаясь Ли Сюаньчжэня, она искала другие способы спасти свою жизнь.
Все эти годы она осторожно противостояла уловкам Ли Сюаньчжэня и смогла защитить жизни своей А-нян, госпожи Се, и второго брата.
Согласно тому, что было написано в книге, Ли Чжунцянь должен был погибнуть еще год назад, а госпожа Се — вскоре после этого принять яд. Ли Яоин временно изменила их судьбу.
Она знала, что не сможет изменить окончательный финал, а лишь позволит А-нян и брату пожить на несколько лет дольше.
Но что с того?
Прожить еще один день — это уже хорошо.
…
В закусочной на углу улицы толпился народ. Из печи доставали лепешки-хубин, и их аромат становился все гуще. Издалека доносился шумный гул голосов. Настоящее было мирным и спокойным.
Ли Яоин отогнала свои мысли и ступила на каменные ступени.
Личный охранник шагнул вперед и постучал в ворота двора.
Изнутри донеслась ворчливая ругань. Дверь отворил бледный, худощавый молодой человек лет двадцати с лишним. Он окинул взглядом рослых охранников, чинно стоявших за спиной Ли Яоин, и нахмурился.
— Знатная госпожа пожаловала ко мне. Что прикажете?
Ли Яоин ослепительно улыбнулась:
— Весна пришла, но погода обманчива. Я слышала, что господин Ду в эти дни покашливает, вот и пришла проведать.
Этого опустившегося молодого человека звали Ду Сынань. Он должен был стать правой рукой Ли Сюаньчжэня. Коварный план, погубивший ее второго брата Ли Чжунцяня, был его идеей.
Ли Яоин нашла этого унылого, непризнанного книжника два года назад. Она помешала ему стать стратегом Ли Сюаньчжэня и тем самым позволила Ли Чжунцяню прожить на год дольше, чем в книге.
У Ду Сынаня было ледяное выражение лица. Его взгляд упал на ямочки, игравшие на щеках Ли Яоин. У него перехватило дыхание, и он разразился серией холодных усмешек.
— Я, Ду, со своим ничтожным положением, не заслуживаю заботы знатной госпожи.
Ли Яоин не обратила ни малейшего внимания на неприкрытый сарказм в голосе Ду Сынаня. Стоя у ступеней, она с улыбкой мельком взглянула в угол переулка.
Какая-то вороватая тень постояла там мгновение, наблюдая, а затем развернулась и растворилась в утреннем сиянии.
Это был человек Ли Сюаньчжэня.
Уголки губ Ли Яоин слегка изогнулись. Она не могла убить могущественного стратега Ли Сюаньчжэня, но вот создать им небольшие неприятности — это ей было вполне по силам.
[1] Прим. пер.: «А-сюн» (阿兄) — это форма обращения к старшему брату, «А-» — ласкательный префикс, «сюн» — брат.
[2] Прим. пер.: 迦陵频伽 (цзялиньпиньцзя) — мифическая буддийская птица с человеческой головой, символ прекрасного голоса
[3] Прим. пер.: 回鹘袍 (huíhú páo) — халат в стиле «хуэйгу», кочевого народа, популярный в тот период
[4] Прим. пер.: 帷帽 (wéimào) — женский головной убор с вуалью, скрывавшей лицо
[5] Прим. пер.: 胡饼 (húbǐng) — «варварская лепешка», вид выпечки, пришедший с запада
[6] Прим. пер.: Цинлю (清流) — «чистый поток», группа высокоморальных, неподкупных чиновников и ученых
[7] Прим. пер.: А-е (阿耶) — ласковое обращение к отцу
[8] Прим. пер.: А-нян (阿娘) — ласковое обращение к матери
[9] Прим. пер.: 寒族 (hánzú) — «худородные» или «холодные» кланы, небогатая/незнатная прослойка, из которой выходили чиновники
[10] Прим. пер.: 郡 (jùn) — цзюнь, административная единица, округ
[11] Прим. пер.: 庶子 (shùzǐ) — шуцзы, сын от наложницы, в противовес 嫡出 (dí chū) — дичу, сыну от главной жены
[12] Прим. пер.: 兵马使 (bīngmǎshǐ) — бинмаши, военный губернатор/комиссионер
[13] Прим. пер.: 世家 (shìjiā) — шицзя, «наследственные дома», древние и могущественные аристократические кланы, чье влияние часто превышало влияние императорского дома
[14] Прим. пер.: 豪族 (háozú) — хаоцзу, клан, обладающий большим богатством и локальной властью, но не обязательно древней родословной, в отличие от «шицзя»
[15] Прим. пер.: 嫡女 (dínǚ) — динюй, дочь, рожденная от главной, законной жены
[16] Прим. пер.: 十里红妆 (shílǐ hóngzhuāng) — «красный кортеж в десять ли», идиома, описывающая невероятно богатую и пышную свадьбу
[17] Прим. пер.: 后院 (hòuyuàn) — хоуюань, досл. «задний двор», метафора женской половины дома, гарема
[18] Прим. пер.: 结发妻子 (jiēfà qīzi) — цзефа цицзы, досл. «жена, с которой связывали волосы», самая первая и законная жена, с которой мужчина прошел через все обряды
[19] Прим. пер.: 正室 (zhèngshì) — чжэнши, «главная жена»
[20] Прим. пер.: 三媒六聘 (sānméi liùpìn) — «три свахи и шесть ритуалов», полный традиционный брачный обряд
[21] Прим. пер.: 世子 (shìzǐ) — шицзы, наследник титулованного аристократа или правителя
[22] Прим. пер.: 大气运 (dà qìyùn) — дациюнь, «великая удача» или «везение протагониста», часто переводится как «сюжетная броня»
Добавить комментарий