Полог из тонкого шелка с узором из уточек-мандаринок, расшитое одеяло, благоухающее ароматами. На ритуальных подсвечниках с драконом и фениксом плясали язычки пламени, освещая пару позолоченных свадебных чаш на столе.
Ся Юаньси сидела на краю кровати, ее голова была покрыта плотным красным свадебным покрывалом. При мысли о том, что она вот-вот увидит своего новоиспеченного мужа, ее щеки залил легкий румянец.
Звуки водяных часов[1] торопили долгую ночь. Неведомо откуда проникший ночной ветер овеял Юаньси прохладой. Она потерла затекшую шею и почувствовала неладное: сегодня великая свадьба в Доме Хоу, повсюду должны быть накрыты столы, должно быть шумно и многолюдно…
Почему же снаружи такая тишина? Куда подевались все люди из Дома Хоу?
Юаньси невольно сжала край одежды. На душе у нее стало жутко, и она попробовала позвать, но ни пожилые служанки, ни девушки, что должны были ждать за дверью, никак не откликнулись.
Беспокойство Юаньси нарастало, она просто не находила себе места. И в этот самый миг внезапно раздался щелчок: дверь… отворилась.
Сердце Юаньси бешено заколотилось. Забыв о всякой сдержанности, положенной новобрачной, она рывком откинула свадебное покрывало, осторожно подошла к двери и выглянула наружу. Увиденное заставило ее остолбенеть.
Во дворе царила кромешная тьма. Шелковые фонари под карнизом, что должны были гореть всю ночь, раскручивало ветром. Ни слуг, ни гостей — ни единой души. В этой бездонной тьме лишь в одном из флигелей напротив пробивался свет.
Сердце Юаньси сжала тревога. Она поспешно приподняла юбки, подошла к флигелю и легонько постучала. Но дверь отворилась от одного лишь прикосновения. Она заглянула внутрь и уже открыла рот, чтобы спросить, как вдруг увидела женщину в алом свадебном платье, сидевшую спиной к двери. Та смотрела в бронзовое зеркало и раз за разом проводила гребнем по волосам.
Эта картина была донельзя жуткой. Юаньси от страха застыла на месте. Но когда она перевела взгляд на бронзовое зеркало, то невольно прикрыла рот рукой, подавляя крик…
В зеркале не отражалось лицо женщины!
В этот миг женщина, казалось, усмехнулась. Она медленно опустила гребень из персикового дерева и начала поворачиваться. У Юаньси от ужаса чуть сердце не выпрыгнуло из груди. Она резко развернулась и отчаянно бросилась вон.
Когда ей с трудом удалось вбежать обратно в комнату, она вновь ахнула от ужаса.
Это была совсем не та комната, которую она покинула!
И тут она увидела чьи-то ноги. Ярко-красные вышитые туфельки, облегавшие изящный изгиб стопы. Ноги эти были бы очень красивы, если бы не болтались сейчас безжизненно в воздухе, раскачиваясь в такт сквозняку.
Юаньси не смела поднять голову. Изо всех сил стараясь унять неудержимую дрожь, она снова бросилась к выходу. Но сколько бы дверей она ни открывала, она не могла покинуть эту комнату. Она не могла найти дорогу назад.
В конце концов, Юаньси, совершенно обессилев, беспомощно рухнула на землю, обхватив колени. Только тогда она поняла, что ее лицо давно залито слезами. В тот самый миг, когда отчаяние готово было сломить ее, перед глазами вспыхнул свет. В этом сиянии стоял человек в серебряных доспехах и алом плаще; он протягивал ей руку. Обрадованная, она вскочила, готовая сделать шаг, но тут же обнаружила, что у нее под ногами — бездонная пропасть.
В этот миг кто-то с силой толкнул ее в спину. Юаньси опрокинулась навзничь. Ее разметавшиеся в воздухе темные волосы окутали лицо и шею, не давая ни дышать, ни кричать. В последнее мгновение падения она наконец разглядела того, кто стоял позади. В тот же миг ее пронзил ледяной холод. Она открыла рот, но так и не смогла выкрикнуть… то обращение…
Юаньси резко села, прижимая руку к бешено колотившемуся сердцу. Лишь тогда она поняла, что вся промокла от холодного пота.
Ее личная служанка Ань Хэ и кормилица Ли-момо[2], услышав крик, тут же вбежали в комнату. Поняв, что госпоже приснился кошмар, они поспешили помочь ей подняться, переодеть ее и, смочив полотенце, принялись заботливо обтирать.
Ань Хэ была еще молода и не умела держать мысли при себе. Увидев, что Юаньси напугана до смертельной бледности, она невольно возмутилась: — Не знаю, о чем только думали во дворце, когда даровали нашей госпоже брак с этой печально известной на всю столицу «Звездой-Губителем»[3]! Вчера только получили указ, а сегодня уже сплошные кошмары. Боюсь, как бы это не переросло в сердечную хворь.
Ли-момо вздрогнула и тут же сурово зыркнула на нее. Она торопливо подошла к окну, осторожно высунулась наружу и, лишь убедившись, что никто не подслушивает, немного успокоилась. Она сердито прошипела Ань Хэ: — Да разве твоего ума дело — обсуждать дела дворца? Если кто-нибудь посторонний услышит, кто знает, сколько бед ты навлечешь на госпожу!
Ань Хэ и сама поняла, что сболтнула лишнего, и теперь немного жалела о своих словах. Но стоило ей вспомнить слухи о том, что эта «Звезда-Губитель» ест сырое мясо и пьет кровь, как глаза ее покраснели. Она схватила Юаньси за руку и со слезами проговорила: — Мне просто обидно за госпожу! Вы и так натерпелись в этой усадьбе. Я-то надеялась, что, если вас выдадут за хорошего мужа, черная полоса наконец закончится. А теперь что? Какое там счастье, как бы и жизни не…
Увидев, что ее слова становятся все более дикими, Ли-момо с холодным лицом больно ущипнула ее за руку и сурово сказала: — Будешь и дальше нести вздор, смотри, как бы я не доложила господину! Тебя изобьют палками и вышвырнут из усадьбы.
Сказав это, она отослала Ань Хэ ждать снаружи. Обернувшись, она увидела, что Юаньси все еще сидит в оцепенении, не в силах прийти в себя. Кормилица отвела ее к туалетному столику, усадила и, принявшись расчесывать ее волосы, сказала: — Она еще слишком молода и неразумна, госпожа, не принимайте ее слова близко к сердцу. По-моему, все эти слухи, что обсуждают люди, — сплошное преувеличение.
— Этот Хоу Сюань Юань, еще не достигнув возраста увенчания, возглавил поход и так разбил народ у, что они и шагу боялись ступить за пределы границы. Говорят, когда он в тот год с победой вернулся ко двору, его вид и стать привлекли несметные толпы, люди хвалили его и собирались поглазеть. Если бы не это, разве мог бы он в двадцать лет так войти в доверие к покойному императору и досрочно унаследовать титул?
— Просто немыслимо, что, то страшное поражение у заставы Пинду два года назад так подкосило его, что он не смог оправиться и совершенно переменился нравом. — Договорив до этого места, Ли-момо невольно вздохнула и добавила: — Жаль, что никто не знает, что же на самом деле произошло тогда у заставы Пинду. А все эти байки снаружи, будто он одержим злыми духами и потому жесток до убийства жен… это не более чем выдумки сплетников. Нельзя им верить.
С тех пор как ей даровали этот брак, Юаньси слышала эту историю раз десять, а то и восемь. Она знала, что кормилица специально разузнала все подробности, надеясь, что госпожа не будет терзаться слухами и сможет спокойно готовиться к свадьбе. В душе она была благодарна, но на лице отразилась лишь слабая улыбка.
— Правда это или ложь в любом случае, узнаю, только когда выйду замуж. Не волнуйтесь, Ли-момо. Раз это еще не случилось, нет смысла понапрасну тревожиться и бояться. Эту простую истину я понимаю.
Ли-момо знала, что у ее госпожи всегда был такой характер. Вероятно, с детства привыкнув к пренебрежению, она стала равнодушна ко всему, что ее окружало. Кормилица-то надеялась, что раз Юаньси не пользуется расположением отца, то, быть может, ей посчастливится выйти за усердного ученого-чиновника и оказаться вдали от интриг внутренних покоев. Это было бы удачей. Но сейчас, по злой иронии судьбы, ее даровали в качестве главной хозяйки Дома Хоу. Боюсь, в будущем…
Ли-момо мысленно вздохнула. Воистину, неизвестно, что это — великая честь или грядущая беда.
Юаньси не знала о ее мыслях. Она небрежно выбрала из шкатулки серьгу и спросила: — Который сейчас час? Вчера сестры звали меня в Павильон Ароматных Вод на чаепитие. Нельзя опаздывать.
При упоминании об этом Ли-момо не удержалась, скосила глаза и фыркнула: — Эти ваши сестрицы! Обычно, пользуясь слепой любовью господина, они на вас и взгляда прямого не кидали. А теперь, как увидели, что вас даровали в жены Хоу, так сразу захотели сблизиться.
Услышав, как та упомянула отца, Юаньси необъяснимо вспомнила недавний кошмар, и ее взгляд потемнел. Но она быстро взяла себя в руки: — Мы же родные сестры, зачем считать обиды? В любом случае, через два дня я покину усадьбу. Боюсь, в будущем у нас может и не быть шанса увидеться, так что и сейчас поговорить с ними — уже хорошо.
Она вдруг нахмурилась и добавила немного растерянно: — Вот только я так редко с ними общалась… Я даже не знаю, что говорить и как себя вести, чтобы все было правильно.
Ли-момо все еще кипела от возмущения, но, будучи служанкой, не смела много рассуждать о делах госпожи. Поэтому она прикусила язык и молча уложила волосы Юаньси в прическу «двойная спираль»[4], украсив ее шпилькой из белого нефрита. После этого она сопроводила госпожу в Павильон Ароматных Вод.
Павильон Ароматных Вод был внутренним двором в резиденции канцлера, где жили женщины. Во дворе был прорыт канал с лотосами, куда из-за стены завели живую воду, огибавшую декоративные скалы. Вдоль канала росли сотни диковинных цветов и трав, а в тени плакучих ив пряталась беседка. Когда поднимался ветер, сидя в беседке, можно было вдыхать ароматы трав и любоваться чистым потоком воды. Неудивительно, что все девушки и молодые госпожи усадьбы любили в свободное время собираться здесь для чаепития и бесед.
Юаньси, как дочь от наложницы, с самого детства не пользовалась любовью своего отца, Ся Минъюаня. За исключением совместных трапез и праздников, она крайне редко собиралась вместе с сестрами и невестками. И сейчас, сидя среди них и слушая непонятные ей разговоры, она чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Мысли ее уплывали все дальше, а веки неумолимо тяжелели.
В этот момент все девушки столпились вокруг третьей сестры, Юаньжо, разглядывая на ее запястье браслет из чистейшей зеленой яшмы. Юань Жо с детства была обручена со вторым молодым господином из дома Гун Дина[5], и из резиденции Гуна ей часто присылали различные украшения. Этот браслет был безупречного изумрудного цвета — одного взгляда хватало, чтобы понять, что это небезделушка.
Юаньжо с гордым видом принимала похвалы, как вдруг ее взгляд упал на витающую в облаках Юаньси. Прикрыв рот рукой, она усмехнулась: — Но мне все равно не сравниться в удаче с сестрицей Си. Подумать только, скоро станешь Госпожой Хоу! В следующем году родишь маленького наследника, и в будущем тебе останется лишь наслаждаться жизнью.
Юаньси как раз мысленно парила в эмпиреях. Внезапно обнаружив, что все взгляды устремлены на нее, она ужасно смутилась. Мозг не успел ничего сообразить, и ей осталось лишь опустить голову, тихонько хмыкнув в ответ.
Остальные, увидев ее реакцию, решили, что она просто ломается, как и положено невесте.
Вторая сестра, Юаньцин, стрельнула глазками и, понизив голос, прошипела: — Кстати, а вы слышали? В этой резиденции Хоу, говорят… нечисто. Вокруг одного только Хоу Сюань Юаня творится немало странностей.
Девушки тут же придвинулись поближе, и вторая сестра продолжила: — У моей служанки Сюань’эр есть родная сестра, которая служит в Доме Хоу. Она своими глазами видела, как Хоу Сюань Юань Сяо Ду взял себе наложницу, а та в первую же брачную ночь погибла страшной смертью в озере. Говорят, зрелище было ужасное: один только язык у нее вытянулся больше чем на чи[6]! Словно ее прикончил злой дух.
Девушки, слушая, испуганно ахали, прикрывая рты, и, как по команде, покосились на Юаньси, втайне ожидая увидеть ее реакцию.
Но, к их удивлению, Юаньси вовсе не выказала ожидаемого ужаса. Она лишь нахмурилась, глубоко задумавшись. Спустя долгое время она наконец произнесла:
— Согласно книжным записям, человеческий язык весит около десяти лянов и в длину достигает семи цуней[7]. Он физически не может вытянуться до одного чи. Разве что… той женщине вырвали язык перед смертью. Но если бы ей сперва вырвали язык, а потом утопили тело в озере, язык непременно выскользнул бы изо рта и всплыл на поверхность. — Поэтому я думаю, что этому слуху верить нельзя.
Девушки переглянулись. Их взгляды невольно упали на алые лепестки цветов, плывущие по каналу. Глядя на пирожные на столе, они почему-то больше не могли проглотить ни кусочка.
Юаньси увидела, что атмосфера за столом мгновенно стала ледяной. Понимая, что, должно быть, сказала что-то не то, она снова опустила голову, не смея больше проронить ни слова.
Старшая невестка увидела, насколько неловкой стала сцена. Она торопливо сухо рассмеялась, пытаясь сгладить углы: — Я слышала, сестрица Си целыми днями сидит взаперти и читает. Интересно, что же это за книги?
Юаньси смутилась еще больше. Но не ответить было нельзя, поэтому ей пришлось тихо проговорить: — Ничего серьезного. Так, праздное чтиво… о вскрытии тел и расследовании дел.
Вторая сестра поджала губы, в ее голосе послышалась насмешка: — Увлечения сестрицы Си и вправду… необыкновенные. Интересно, о чем же говорится в этих книгах? Почему бы тебе не рассказать нам? Просвети нас, сестер.
Юаньси увидела, что все уставились на нее. «Наконец-то, — подумала она, — тема, в которой я разбираюсь!»
И она принялась в мельчайших подробностях описывать дело, о котором читала вчера: как мелкий торговец скоропостижно скончался на улице, истекая кровью из семи отверстий[8], и как ему вскрыли череп, чтобы установить причину смерти.
Должно быть, ее рассказ был слишком живым. Она напугала всех этих тепличных барышень до потери цвета лица. К горлу у них то и дело подступала тошнота. Чаепитие продолжать было невозможно, и все наспех разошлись.
Юаньси смотрела вслед своим сестрам, разбегающимся в панике, и невольно глубоко вздохнула. «Я и правда совсем не умею общаться с людьми. Не нужно было целыми днями сидеть взаперти. Что же мне делать, когда я окажусь в Доме Хоу?..»
Пока она, понурив голову, предавалась горьким думам, она вдруг увидела фигуру, поспешно бегущую в ее сторону. Приглядевшись, она узнала Баочжу, служанку Седьмой наложницы.
Баочжу, задыхаясь, схватила ее за руку: — Госпожа, скорее идите, помогите уговорить! Седьмая наложница ссорится с господином! Кажется, из-за вашей свадьбы!
Юаньси подскочила. Она с детства росла без матери, а отец был к ней крайне холоден. Во всей усадьбе, не считая кормилицы и служанки, единственным близким ей человеком была эта Седьмая наложница.
Седьмая наложница изначально была тунфан[9], служанкой-наложницей. Когда-то она родила молодого господина, но тот, к несчастью, умер во младенчестве. С тех пор она относилась к Юаньси как к родной дочери. Если бы не эта наложница, дни Юаньси в резиденции канцлера были бы еще тяжелее.
Но у Седьмой наложницы было низкое происхождение и не было поддержки со стороны родной семьи. Если она из-за этого дела разгневает отца, то, когда Юаньси выйдет замуж, Седьмая наложница, боюсь, окончательно потеряет свое место в этой усадьбе.
Подумав об этом, Юаньси поспешно подобрала юбки и трусцой помчалась в главный двор, где находился ее отец.
Возможно, из-за того, что она слишком спешила, Юаньси, едва добежав до кабинета, тут же споткнулась о корень дерева гинкго и рухнула на землю. Ее голень пронзила мучительная боль. Она упала прямо у окна и долго не могла подняться.
В этот момент она услышала, как из комнаты доносятся приглушенные рыдания Седьмой наложницы: — Она, в конце концов, твоя родная дочь! Как у тебя хватает духу…
«Па!»
Тяжелая пощечина прервала ее слезные мольбы. Затем раздался полный ярости голос отца: — Помни о своем статусе! Какие слова тебе положено говорить, а какие — нет, мне не нужно тебя учить?!
Юаньси поспешно оперлась о ствол дерева, чтобы встать, и заглянула в окно. Она увидела лишь, как Седьмая наложница, прикрыв лицо рукой, непрерывно плачет, а отец, сжав кулаки, в ярости сверлит ее взглядом.
Она никогда не видела отца в таком гневе, и ее беспокойство за Седьмую наложницу только усилилось. Ей хотелось немедленно ворваться внутрь и оттащить ее, чтобы как следует образумить: раз указ издан самим Императором, зачем зря перечить отцу?
Но рана на голени все еще кровоточила. Юаньси попыталась сделать шаг вперед, но тут же почувствовала невыносимую боль.
В этот миг Седьмая наложница уже распахнула дверь и выбежала вон. Юаньси из-за раненой ноги не могла ее догнать. Ей оставалось лишь удрученно повернуться и посмотреть обратно в комнату, колеблясь, стоит ли войти и попросить отца за Седьмую наложницу.
И тут, к своему изумлению, она увидела, как из-за ширмы вышел еще один человек.
Этот человек с ног до головы был закутан в парчовую накидку нефритового цвета, словно не желая, чтобы кто-либо видел его истинное лицо. Но Юаньси по узкой талии и бедрам сразу определила, что это женская фигура. Из широких рукавов показалась пара белых, гладких, словно яшма, рук. Было очевидно, что хозяйка этих рук привыкла к роскоши и тщательно ухаживала за собой. Юаньси пригляделась повнимательнее и заметила на пальцах слабые вмятинки — следы, которые обычно остаются от постоянного ношения хуцзя[10].
Юаньси была озадачена. Почему эта женщина пряталась в комнате отца? Судя по ее статусу и манерам, она точно не была новой наложницей.
Она видела, как те двое в комнате о чем-то тихо переговариваются. Юаньси прижалась к окну, но не могла ничего расслышать. Ей лишь показалось, что отец держался с этой женщиной… как-то излишне почтительно. Через мгновение отец вышел проводить ее. Юаньси поспешно присела, прячась в кустах, и изо всех сил попыталась разглядеть лицо женщины. Но в этот самый момент отец вдруг резко обернулся и громко рявкнул: — Кто там?!
[1] Водяные часы (更漏): Клепсидра, использовавшаяся в древности для измерения времени, особенно ночью.
[2] Момо (嬷嬷, mómo): Уважительное обращение к пожилой служанке, часто к кормилице или няне, которая воспитывала господина или госпожу
[3] Звезда-Губитель (煞星, shāxīng): Буквально «звезда бедствия» или «злое светило». В китайской мифологии — человек, чье рождение предвещает несчастья, войны или смерть; злой рок.
[4] Двойная спираль (双螺髻, shuāng luó jì): Традиционная китайская прическа, обычно для молодых девушек, когда волосы укладываются в два пучка, похожих на раковины.
[5] Гун Дин (定国公, Dìng Guó Gōng): Высокий титул знати, «Гун (Князь/Герцог), Утвердивший Государство»
[6] Чи (尺, chǐ): Традиционная китайская мера длины, около 33 см
[7] Лян (两, liǎng) и Цунь (寸, cùn): Лян — мера веса (ок. 37-38 г). Цунь — мера длины (ок. 3,3 см). То есть, по ее словам, язык весит ~370 г и имеет длину ~23 см.
[8] Кровь из семи отверстий (七窍流血, Qīqiào liúxuè): В традиционной китайской медицине «семь отверстий» — это глаза (2), уши (2), ноздри (2) и рот (1). Смерть с кровотечением из них считалась признаком отравления или страшной внутренней травмы
[9] Тунфан (通房, Tōngfáng): «Служанка, имеющая доступ в комнаты [господина]». Статус выше, чем у обычной служанки, но ниже, чем у официальной наложницы (Инян). Похоже, позже она получила повышение до Инян.
[10] Хуцзя (护甲, hùjiǎ): Декоративные и защитные футляры (часто из драгоценных металлов), которые надевали на ногти знатные дамы, отращивавшие длинные ногти как символ того, что им не нужно выполнять физическую работу.
Добавить комментарий