Между ними на добрых полминуты воцарилась тишина. Молния лежал у кровати, переводя взгляд то на Цзян Му, то на Цзинь Чао. Стиральная машина крутилась, ее механический шум отчетливо разносился в ночной тишине.
Цзинь Чао открыл шкаф рядом и из верхнего ящика достал какую-то маленькую белую вещицу. Он вертел ее в ладони и небрежно сказал ей:
— У меня нет ни дома, ни машины. Будущее туманно. Ты хорошо подумала?
Цзян Му подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:
— О чем мне думать? О том, обманешь ли ты мои чувства? Или о том, что без дома и машины ты заморишь меня голодом?
Цзинь Чао опустил глаза. Ресницы, освещенные светом комнаты, казались светлыми. Его взгляд упал на белый нефритовый шарик в ладони. Он сдержанно вздохнул.
— С детства люди вокруг меня менялись, как в калейдоскопе. Я ни к кому не относился серьезно.
Он поднял на нее глаза.
— Поэтому, если я отнесусь серьезно, у тебя, возможно, не будет шанса передумать.
В его взгляде горел жар, не позволявший Цзян Му отступить. Казалось, ее собственные чувства тоже воспламенились от него. Кожа слегка горела. Встретив его взгляд, она уверенно сказала:
— Я не передумаю.
Губы Цзинь Чао слегка изогнулись. Он поднял руку и бросил ей нефритовый шарик.
Цзян Му поймала его и поднесла к глазам. Она тут же узнала эту вещицу — она была ей до боли знакома! Маленький резной шарик из белого нефрита высшего качества, с красным агатом посередине. В детстве эта штучка всегда висела у Цзинь Чао на шее. Летом шарик был прохладным, а зимой согревался теплом его тела. Цзян Му обожала держать его в руке, когда засыпала. Она даже просила его отдать ей, но Цзинь Чао отказывался. И каждый раз, когда она спрашивала, что это, он молчал.
Кто бы мог подумать, что спустя столько лет Цзинь Чао все еще хранит эту вещь. Теперь, разглядывая его, она видела, какой он на самом деле изящный. Она подняла его.
— Отдаешь мне?
Цзинь Чао махнул ей рукой. Цзян Му подошла к нему. Он снова взял шарик, обошел ее сзади и застегнул черный шнурок у нее на шее. Цзян Му опустила голову, глядя на маленький нефритовый шарик, лежавший у нее на ключицах.
— Теперь значит можно? — надулась она. — А в детстве сколько ни просила — не давал! Жадина!
Голос Цзинь Чао прозвучал у нее над головой⁷:
— Знаешь, откуда он?
— Ты же мне никогда не говорил!
— Его оставила мне мама.
Цзян Му замерла.
— Ты имеешь в виду… твоя родная мама?
— Угу, — ответил Цзинь Чао.
Цзян Му резко обернулась и крепко сжала шарик в руке. Она вдруг вспомнила, как раньше, каждый раз, когда она спрашивала об этом шарике, он молчал. Тогда Цзинь Чао не мог ей сказать. Сказать — означало бы открыть ей, что он не ее брат. Ее детское сердце не смогло бы принять эту правду. Поэтому ему оставалось лишь бережно хранить этот секрет.
Цзинь Чао всегда был взрослее своих сверстников. Многие мелочи, которых Цзян Му не понимала в детстве, лишь сейчас постепенно становились ей ясны. Она растроганно спросила:
— Это единственная вещь, которую оставили тебе родители?
Цзинь Чао не стал отрицать.
— И ты готов отдать ее мне? — снова спросила она.
Взгляд Цзинь Чао переместился с нефритового шарика на ее лицо. Он заметил, как идет ей эта маленькая вещица. Изящные ключицы в сочетании с белым нефритом делали цвет ее лица еще более нежным.
Взгляд его потеплел.
— Раньше действительно не мог отдать. А сейчас…
— А сейчас можно? — подхватила Цзян Му. — Почему?
Улыбка Цзинь Чао стала глубже.
— Для этого нужно рассказать историю этой вещицы. Потом, потихоньку, расскажу.
Сказав это, он бросил взгляд на снеки, завалившие тумбочку.
— Ты что, весь дом сюда перевезла?
Цзян Му легонько сжала шарик пальцами и осторожно спросила:
— Эм… а можно я сегодня вечером не уйду?
— А ты как думаешь? — с улыбкой переспросил Цзинь Чао.
— Думаю, наверное, нельзя. Например, если папа позвонит, я не буду знать, что ответить. Так что… помоги мне что-нибудь придумать.
Цзинь Чао молча смотрел на нее. Цзян Му под его взглядом опустила голову и пробормотала себе под нос:
— Я, наверное, немного бунтую.
Эта ее внезапная самокритика заставила Цзинь Чао с трудом сдержать смех. Но она тут же опровергла собственный вывод, пробормотав:
— Экзамены же кончились? А у папы дома интернета нет. Мне там скучно. Считай… нельзя мне остаться, чтобы попользоваться твоим Wi-Fi?
Цзинь Чао помолчал мгновение, взял телефон, развернулся и вышел. Цзян Му слышала, как он звонит Цзинь Цяну, но что именно он говорил, не расслышала. Лишь когда Цзинь Чао снова вошел в комнату, он держал в руках две чашки ароматного кофе. Одну он протянул Цзян Му. Та все так же сидела в изножье кровати. Беря чашку, она немного удивилась — Цзинь Чао впервые предлагал ей кофе. Раньше, сколько бы она ни просила, он всегда говорил, что она еще маленькая, словно ее возраст позволял пить только газировку и йогурт.
Поэтому эта чашка кофе в руках Цзян Му сейчас казалась особенно значимой. Она подняла на него глаза. Цзинь Чао подул на свой кофе, распространяя аромат. На его губах играла едва заметная, многозначительная улыбка. Он поднял на нее глаза.
— Не попробуешь?
Только тогда Цзян Му опустила голову и поднесла чашку к губам. Она приготовилась к горечи и сделала маленький глоток. Когда гладкая жидкость коснулась ее языка, наполняя рецепторы вкусом, Цзян Му с приятным удивлением снова подняла голову на Цзинь Чао.
В его глазах плясали смешинки.
— Сладко?
Два коротких слова проникли Цзян Му прямо в сердце⁵. Она снова сделала большой глоток. Лицо ее вспыхнуло.
— В прошлый раз, когда я пила, он был горьким!
— А твой? — спросила Цзян Му, глядя на чашку в его руках, все еще улыбаясь.
С этими словами она придвинулась вплотную к Цзинь Чао. Он протянул ей свою чашку. Но Цзян Му не стала ее брать, а просто наклонилась и отпила прямо из его чашки. Горечь заставила ее нахмуриться.
— Мой все-таки вкуснее! Почему мой кофе сладкий?
Запястье Цзинь Чао слегка дрогнуло, кофе в чашке образовал небольшой водоворот. Его взгляд, обжигающий, остановился на ней.
— Не весь кофе горький.
Следующую фразу он произнес, опустив глаза:
— Я не позволю тебе хлебнуть горечи.
На мгновение Цзян Му показалось, что Цзинь Чао говорит вовсе не о кофе, а дает какое-то невысказанное обещание. Воздух застыл. Сердце Цзян Му растаяло.
Она опустила голову и сделала большой глоток кофе, чтобы скрыть бешеное сердцебиение. Наверное, глотнула слишком резко. Когда она снова подняла голову, над верхней губой у нее остался кофейный след, похожий на приклеенные усы. Цзинь Чао рассмеялся. Он забрал у нее чашку и поставил ее вместе со своей рядом. Затем притянул Цзян Му к себе. Большим пальцем он коснулся ее губ, осторожно стирая след. Отчетливое тепло скользнуло от ее верхней губы к уголку рта. Он наклонился к ней. Его глаза затягивали.
— Что ты хотела почувствовать? — спросил он.
Сказав это, он приподнял ее подбородок и оставил на уголке ее губ легкий поцелуй.
— Вот так?
Глаза Цзян Му блеснули. Она смотрела на его лицо, такое близкое. Тело ее напряглось, застыло. Цзинь Чао поцеловал ее снова. На этот раз он прижался к ее губам, медленно, нежно касаясь их. Голос его, рокочущий в горле, прошептал:
— Так?
Он был прирожденным лидером — шаг за шагом захватывал ее сознание.
— Или вот так? — хрипло спросил он.
Он прижался к ее губам, вторгаясь на ее территорию, постепенно разжигая ее интерес. Каждое его движение отчетливо отпечатывалось в сознании Цзян Му. Незнакомое, сладкое оцепенение заставило ее тело задрожать.
Это был первый раз, когда она целовалась с Цзинь Чао в полном сознании. Их губы и языки сплетались, во рту стоял густой аромат кофе — горьковатый, с легкой сладкой ноткой искушения. Вкус, который невозможно было испить до дна и невозможно забыть.
Сколько длился поцелуй, Цзян Му не знала. Лишь когда Цзинь Чао отстранился, ее губы распухли. Он велел ей идти в душ. Она послушно вошла в ванную. Когда включился душ, ее дыхание все еще было сбитым. Тело словно наполнилось множеством незнакомых мурашек, которые кусали ее, — она не могла их контролировать и совершенно не понимала, почему так происходит. Чувствовала лишь, как теплый желтый свет в ванной расплывается туманом, и ее собственное возбуждение нарастает.
Когда Цзян Му вышла из душа, Цзинь Чао включил какой-то фильм. Он повернул голову и посмотрел на нее. Цзян Му подошла к кровати. Цзинь Чао подвинулся вглубь. Но она лишь села на самый краешек, не решаясь лечь.
— В детстве, когда ты залезала ко мне в кровать, такой вежливой не была, — с едва заметной усмешкой произнес Цзинь Чао.
Сказав это, он потянул ее на себя. Цзян Му упала в его объятия. Тело ее застыло, она боялась пошевелиться. Цзинь Чао лишь полуобнял ее и продолжил смотреть фильм. Но Цзян Му, лежавшая в его руке, окруженная его теплом, совершенно не могла сосредоточиться на экране.
Она украдкой подняла на него глаза. Цзинь Чао опустил взгляд и посмотрел на нее.
— Я интереснее фильма? — спросил он.
Цзян Му поспешно отвела глаза и сделала вид, что очень внимательно смотрит на экран, хотя на самом деле ровным счетом ничего не видела.
На Новый год она еще думала: как было бы здорово лежать рядом с Цзинь Чао, как в детстве, — можно было бы беззаботно дурачиться друг с другом. Но теперь, когда она действительно лежала с ним рядом, Цзян Му поняла: все совсем не так. Она больше не могла, как в детстве, засунуть голову под его футболку, высунуть ее из воротника и заявить, что она — его ребеночек, а потом еще и кусать его за подбородок, пока он от злости не повалит ее и не начнет щекотать.
Сейчас она лежала рядом с Цзинь Чао, прямая и неподвижная, как мумия, боясь даже шелохнуться. «Эх, детская непосредственность!» — вздохнула она про себя.
Вообще-то, лежать так было довольно приятно. Спокойно посмотреть фильм вместе с Цзинь Чао — редкий момент умиротворения. Но Цзян Му совершенно не понимала, почему в комедии вдруг появилась интимная сцена.
На самом деле, она совершенно не следила за сюжетом, но, когда на экране вдруг замелькали мужчина и женщина, страстно целующиеся и срывающие друг с друга одежду, она мгновенно пришла в себя. Сердце забилось все быстрее, она затаила дыхание от напряжения, совершенно не смея поднять глаза на Цзинь Чао. Ее охватило чувство бессилия, будто из нее выпустили весь воздух, — было еще неловчее, чем в детстве, когда смотришь сцену с поцелуем, сидя рядом с родителями.
Цзинь Чао полулежал, прислонившись к изголовью кровати, его рука обнимала ее и лежала рядом с ее подушкой. Он поднял руку и коснулся ее плеча, медленно поглаживая — легко, дразняще. Тело Цзян Му, и без того скованное, напряглось еще сильнее. Она даже не знала, куда деть глаза, и просто уставилась прямо в потолок.
Эта сцена в фильме длилась слишком долго. Каждая секунда была пыткой. Наконец Цзинь Чао не выдержал.
— Раздражает, — пробормотал он.
Он повернулся. Его силуэт заслонил потолок, возникнув перед глазами Цзян Му. Затем перед ней все потемнело. Он поцеловал ее веки, щеку, провел губами по линии роста волос — нежно, бережно. Тело Цзян Му вытянулось струной, дыхание сбилось.
Поцелуй Цзинь Чао соскользнул на ее шею. Обжигающий жар коснулся ее нервов. Он почувствовал, как тело Цзян Му дрожит от страха, и все же не стал продолжать. Отстранился. Снова лег, как прежде, и стал смотреть фильм.
Цзян Му перевернулась лицом к краю кровати и тут же наткнулась на большие темные бусины глаз Молнии. От неожиданности она чуть не скатилась с кровати.
Позже Цзян Му, так и оставшись лежать в той позе, постепенно уснула. Цзинь Чао, прежде чем выключить фильм, переложил ее подальше от края кровати.
…
Утром Цзян Му разбудило какое-то липкое, влажное ощущение. Она сонно открыла глаза и увидела Молнию, который, виляя хвостом, стоял у кровати и лизал ей руку. Наверное, из-за того, что Цзян Му редко ночевала здесь, Молния был особенно возбужден.
Цзян Му погладила его большую пушистую голову, встала, умылась и прицепила к Молнии поводок.
Цзинь Чао и Сяо Ян работали в ремонтном боксе. Рядом стоял клиент, они о чем-то разговаривали. Цзян Му лишь мельком взглянула на него и, взяв Молнию, вышла на улицу погулять.
Сань Лай как раз открывал свой магазин. Увидев маленькую фигурку в ночной рубашке, ведущую Молнию, он удивился: какая это девушка пришла так рано помочь Цзинь Чао выгулять собаку? Но тут Цзян Му обернулась, зевнула и помахала ему рукой:
— Доброе утро, брат Сань Лай!
И повела Молнию обратно в мастерскую. Сань Лай ошеломленно вышел из зоомагазина, подошел к воротам мастерской и долго смотрел вслед Цзян Му.
…
Цзинь Чао, закончив дела, вышел и увидел Сань Лая. Он небрежно бросил ему сигарету. Сань Лай зажал сигарету за ухом и тут же спросил:
— Му-Му вчера не ушла?
Цзинь Чао поднял на него глаза, но промолчал.
— И ко мне ты не приходил, — продолжил Сань Лай. — Так как же вы спали прошлой ночью?
Цзинь Чао по-прежнему молчал. Он подошел к раковине, открыл кран, намылил руки и тщательно их вымыл. Но Сань Лай последовал за ним и, потрясенно указывая на него пальцем, выпалил:
— Ты, сукин сын!.. Неужели?..
Цзинь Чао поднял глаза, опустил его руку и ровным голосом сказал:
— Видишь — молчи. И будем братьями. Сказав это, он развернулся и ушел, оставив братца Сань Лая стоять с совершенно ошарашенным видом.
Добавить комментарий