Снова сев в машину, Цзинь Чао спросил Цзян Му, куда ехать. Она достала телефон и, включив геолокацию, запустила навигацию. Адрес был на западе Тунгана, где-то недалеко от уездного города. Она показала телефон Цзинь Чао. Тот бросил взгляд на экран и поехал по указанному адресу.
Вечером на дорогах Тунгана машин было мало. Цзинь Чао вел быстро. Странное дело, в тот день, когда Цзян Му только приехала в Тунган, ее тоже встречал Цзинь Чао. Она помнила, как в первый раз сидела в его машине, и от слишком большой скорости испуганно вцепилась в ручку двери. Цзинь Чао тогда усмехнулся: «Чего боишься?».
Тогда она, конечно, и не знала, что мужчина перед ней — опытный гонщик, легко чувствующий себя на трассе. Она еще недоумевала, почему он так быстро едет.
А сейчас, даже когда Цзинь Чао гнал вовсю, она совершенно не боялась.
Машина ехала все дальше, места становились все более пустынными. Следуя навигатору, они въехали в какую-то промзону. Ночью заводские корпуса, раскинувшиеся вокруг, казались темными и пустыми. Множество цехов теснились друг к другу, а через пару улиц начинался другой завод.
Они объехали один из заводов и подъехали к задним воротам. Прямо за ними начинался заброшенный холм. Вела туда лишь одна дорога, без единого фонаря по обеим сторонам. Цзинь Чао включил дальний свет и поехал вперед. Подъехав к проходной, он остановился и дважды мигнул фарами.
Из будки вышел дежурный старик и спросил, что им нужно.
Цзян Му набрала номер и протянула телефон старику. Тот перекинулся парой фраз с человеком на том конце, повесил трубку и тут же открыл им электрические ворота.
— Двести метров прямо, потом налево, до складской зоны, ворота номер три, — сказал он Цзинь Чао.
Цзинь Чао протянул ему сигарету.
— Спасибо. — Нажав на газ, он въехал на территорию завода.
Цзян Му впервые оказалась посреди ночи на чужом заводе. Огромная территория была погружена в мертвую тишину, ни звука. Словно здесь обитали привидения. У нее необъяснимо побежали мурашки по коже.
Цзинь Чао же был совершенно спокоен. Держа руль, он вытягивал шею, высматривая указатели. Увидев стрелку «Склад», он свернул. Перед ними раскинулся комплекс соединенных между собой больших ангаров. На каждом въезде были плотно закрытые большие ворота. Цзян Му тоже опустила стекло и стала осматриваться. Наконец на воротах склада слева впереди она увидела большой круг с цифрой «3» посередине.
— Наверное, туда? — указала она пальцем.
Цзинь Чао подвел машину к воротам с номером 3 и дважды посигналил. Затем вышел из машины. Цзян Му тоже вышла с пассажирского сиденья.
Они встали по обе стороны от машины, глядя на ворота. Вскоре изнутри послышалось какое-то слабое движение. Затем, со скрежетом механизма, большие, плотно закрытые ворота начали медленно подниматься. Фары машины светили прямо внутрь склада. По мере того как ворота поднимались, в свете фар постепенно проступали две фигуры.
Один был Пань Кай. А рядом с ним стоял смуглый мужчина лет пятидесяти.
Увидев их, Пань Кай взволнованно замахал рукой Цзян Му.
— Вы так быстро! Я тоже только что приехал!
Затем, повернувшись к Цзинь Чао, он послушно произнес:
— Седьмой брат.
Цзинь Чао кивнул ему, его взгляд переместился на мужчину средних лет. Пань Кай тут же представил:
— Это мастер Жэнь Дунвэй, главный инженер на заводе моего отца. Цзян-Цзян сказала, ты хочешь восстановить машину. Может, поговоришь с инженером Жэнем?
В глазах Цзинь Чао мелькнуло давно забытое выражение. Глядя на мастера Жэня, он сказал:
— Давно не виделись, дядя Жэнь.
Пань Кай и Цзян Му удивленно переглянулись. Мастер Жэнь указал на него пальцем:
— А я-то думал, что за «Седьмой брат», о котором говорил Сяо Пань! А это ты! Пока петух жареный не клюнет…
— Трудностей всегда меньше, чем решений, — усмехнулся Цзинь Чао.
— Пойдем внутрь, поговорим, — сказал ему мастер Жэнь.
Цзян Му и Пань Кай остались снаружи. Мастер Жэнь и Цзинь Чао пробыли внутри больше получаса. О чем именно они говорили, те не знали.
Цзян Му оглядела эту темную громадину завода и невольно вздохнула:
— А у твоей семьи бизнес-то крупный!
— Да так, нормально, — смущенно ответил Пань Кай.
Цзян Му повернулась к нему:
— А ты еще у меня ручки воруешь!
Пань Кай замялся, потом усмехнулся:
— Перед гаокао обязательно верну! Обязательно!
…
Когда Цзинь Чао вышел, Цзян Му и Пань Кай сидели на ступеньках у ворот склада и болтали. Он подошел к ним. Цзян Му, услышав шаги, тут же вскочила.
— Ну что, договорились?
В глазах Цзинь Чао мелькнула усмешка. Он совершенно неожиданно поднял руку и ущипнул ее за щеку. Этот жест застал Цзян Му врасплох. А потом она тоже рассмеялась. Пань Кай смотрел то на Цзян Му, то на Цзинь Чао с выражением полного недоумения.
…
Когда Цзинь Чао вез ее обратно, Цзян Му узнала, что тот самый мастер Жэнь считался в кругах Тунгана старым технарем. Цзинь Чао имел с ним дело еще в те времена, когда гонял на мотоциклах, но они не виделись уже много лет.
Остальных подробностей Цзинь Чао не рассказал. Лишь велел Цзян Му больше не беспокоиться об этом деле, а сосредоточиться на экзаменах, мол, он справится.
…
Однако на следующий день после школы Цзян Му и Пань Кай снова приехали туда. В «Фэйчи» остался только Сяо Ян. Те Гунцзи тоже приехал помогать. Инженер Жэнь привел с собой еще двоих подручных. Когда Цзян Му и Пань Кай приехали, они уже расчистили на складе временную площадку специально для работы над этой машиной.
Цзинь Чао, увидев, что она приехала, махнул ей рукой. Цзян Му прискакала к нему. Он, не отрываясь от работы, принялся ее отчитывать:
— Знаешь, когда экзамен?
— Знаю! Завтра утром в девять!
Цзинь Чао испепелил ее взглядом.
— Ну, все равно же делать нечего! — хихикнула Цзян Му. — Ты же сам раньше постоянно говорил: большой экзамен — большой отдых, маленький экзамен — маленький отдых, нет экзамена — нет отдыха! А у меня скоро большой экзамен!
Подразумевалось: когда еще отдыхать, если не сейчас?
— Поешь и домой, — с легкой улыбкой сказал ей Цзинь Чао.
Цзян Му надула губы, безмолвно выражая свое недовольство. Обернувшись, она увидела, что Пань Кай сидит на ступеньках и…. решает задачи!
Цзян Му была в замешательстве. Потом посмотрела на себя, она сегодня даже рюкзак с собой не взяла. Она подошла к нему и, наклонившись, заглянула в его тетрадь.
— Завтра уже экзамен! — воскликнула она. — Какой смысл сейчас этим заниматься?!
— Ты не понимаешь, — таинственно прошептал Пань Кай. — У меня память плохая. Если слишком рано повторять — толку нет. Нужно хвататься за ноги Будды в последний момент.
Хвататься за ноги Будды перед гаокао? Ну, дела… Однако Цзян Му, окинув взглядом огромные заводские цеха, вдруг подумала, что, может, оно и так. Все равно, если провалит экзамен, есть семейное дело, которое можно унаследовать.
Она присела рядом.
— А твой отец знает, что они здесь с машиной возятся?
— Знает, — ответил Пань Кай, не поднимая головы.
— А как ты ему сказал?
Пань Кай отложил ручку и, повернувшись к ней, объяснил:
— Как только ты мне позвонила, я сразу пошел к отцу. Сказал ему, что, если это дело не уладится, я гаокао завалю.
— …Ты что, шантажировал отца?
— Ну, — усмехнулся Пань Кай, — я ж у него единственный сын. Он не посмеет меня нервировать в такой момент. А то вдруг я ему потом кислородную трубку перекрою?
— …
— А насчет Седьмого брата… — продолжил Пань Кай.
— Лучше зови его Брат Ю Цзю, — перебила Цзян Му. — Его сейчас так никто не называет.
Пань Кай на мгновение замер, потом продолжил:
— Ну так вот, насчет Брата Ю Цзю я отцу рассказал. Он сделал два звонка, лицо у него было очень серьезное. Долго на меня смотрел. Я уж думал, не согласится. Но потом все-таки разрешил дать мне инженера Жэня. Сказал, что все необходимое — люди и материалы — будет координировать инженер Жэнь, и что на складе освободят место. А обо всем остальном он якобы ничего не знает.
Цзян Му была весьма тронута. Отец Пань Кая, очевидно, уже знал о конфликте Цзинь Чао с боссом Ванем. И в тот момент, когда весь Тунган был настороже, он все же смог тайно предоставить им техническую поддержку. В ее голове вдруг всплыли слова: «Добросовестный предприниматель».
…
К обеду у ворот склада появилась знакомая белая «Хонда» Сань Лая. Цзян Му, обладавшая острым зрением, заметила ее первой, выбежала навстречу и крикнула:
— Брат Сань Лай! Ты как здесь?
Сань Лай был в крутых больших солнцезащитных очках. Лицо у него и так было не слишком большим, а за очками его почти не стало видно. Он очень эффектно снял очки, зацепил их за воротник куртки и с преувеличенным удивлением воскликнул:
— У тебя же вроде гаокао скоро?! Ты что тут делаешь?!
Краем глаза он заметил тупого парня, сидевшего на ступеньках и решавшего задачи. Сань Лай безмолвно вытащил с заднего сиденья несколько больших пакетов и крикнул Цзян Му:
— Иди, помоги!
Цзян Му тут же подбежала и помогла вытащить все пакеты. Затем они вместе с Сань Лаем перетащили стол и принялись доставать из пакетов контейнеры с едой.
— Мойте руки, обедать! — крикнул Сань Лай тем, кто работал. — Поедим, потом доделаете!
Надо признать, Сань Лай был поистине первоклассным начальником тыла — еды он привез невероятно много. По его команде все постепенно побросали работу.
Цзинь Чао вымыл руки и вышел из склада покурить. Небо уже постепенно темнело. Сделав пару затяжек, он обернулся и посмотрел на Пань Кая, который все еще усердно корпел над задачами.
— Видно? — спросил он.
Пань Кай поднял голову и гордо моргнул своими маленькими глазками:
— 5.0[1]! Нормально!
«…» Цзинь Чао хмыкнул и отвернулся. Вечерняя заря на горизонте постепенно угасала. Голос его стал глубоким и далеким:
— Я запомню эту услугу. Потом верну долг.
Пань Кай ошеломленно поднял голову и посмотрел на Цзинь Чао, затем обернулся на Цзян Му, которая раскладывала палочки. Цзинь Чао просто взял и повернул голову Пань Кая обратно.
— Я верну, а не она, — сказал он, опустив веки. — И поменьше на нее заглядывайся.
— Не посмею, не посмею! — смущенно улыбнулся Пань Кай.
…
После еды Сань Лай, словно заботливая мамочка, снова повез двух «малышей» домой. Всю дорогу он нудел, напоминая им, что нужно приготовить к завтрашнему экзамену, а заодно похвастался своими «блестящими» результатами на гаокао: мол, он где-то услышал, что тот, кто первым выбежит из аудитории, попадет в телевизор. Поэтому, чтобы быть первым, он в тот год специально надел кроссовки. В итоге у ворот — ни одного репортера, зато толпа родителей окружила его и принялась засыпать вопросами, да так, что чуть рубашку не порвали. Поэтому он настоятельно советовал им ни в коем случае не стремиться быть первыми.
Но его советы и опыт для Цзян Му и Пань Кая были совершенно бесполезны.
…
На следующий день, в день экзамена, Цзинь Цян специально взял отгул. Чжао Мэйцзюань с самого утра приготовила завтрак. Только за завтраком она не меньше трех раз повторила Цзян Му: «Не волнуйся». Цзян Му особо и не волновалась, а вот Чжао Мэйцзюань, которая и старшей школы-то не закончила, казалось, нервничала больше нее.
Когда она уже уходила, Цзинь Синь подбежала к ней и уставилась на нее. Цзян Му наклонилась.
— Что-то случилось?
Цзинь Синь протянула ей маленький стикер.
— Спустишься вниз — посмотришь, — сказала она.
Цзян Му взяла крошечный листочек и вышла. Цзинь Цян уже ждал внизу, ловя такси. Спустившись, Цзян Му развернула стикер. На нем маленькие сердечки были нарисованы кругом, а внутри карандашом написаны два слова: *«Удачи!»*
Глаза Цзян Му тут же потеплели. Она спрятала стикер и пошла к выходу из жилого комплекса.
Зазвонил телефон. Она достала его — звонил Цзинь Чао.
Ответив, она услышала его голос:
— Уже вышла?
— Папа уже ловит такси. А ты?
— Все еще там.
— Ты вчера не возвращался?
— Ага. Сегодня нужно встретить кое-кого.
— Если хорошо сдам, будет награда? — улыбаясь, спросила Цзян Му.
В голосе Цзинь Чао, кажется, тоже послышалась улыбка:
— А какую награду хочешь?
— Дай подумать.
В трубке на пару секунд повисла тишина. Голос Цзинь Чао, невероятно приятный и низкий, донесся до нее:
— Му-Му. Удачи на экзамене.
Повесив трубку, Цзян Му шагнула навстречу утреннему солнцу, словно воительница, идущая на битву. Только на этот раз она несла с собой еще и несбывшуюся мечту Цзинь Чао, вместе с ней входя в экзаменационную аудиторию.
…
Сегодня Цзинь Чао действительно нужно было встретить очень важного человека. Этим человеком был старший брат Чжан Фаня — Чжан Гуанъюй. Неделю назад Чжан Гуанъюй уже объездил Ханчжоу и Шанхай, собрав все необходимое для Цзинь Чао. Боясь, что доставка может задержаться или что-то пойдет не так, он просто взял отпуск и лично привез все обратно в Тунган.
Встретив Чжан Гуанъюя, Цзинь Чао тут же помчался обратно на склад. Вся компания без промедления приступила к ремонту и модификации.
Так что, пока Цзян Му сражалась за свое будущее, Цзинь Чао тоже сражался за свой путь вперед. Все боролись за каждую секунду, не смея расслабляться.
…
Выйдя из аудитории в последний день гаокао, Цзян Му наконец почувствовала, как груз, давивший на ее плечи четыре года, свалился. Ее охватило небывалое чувство облегчения.
Пань Кай еще издалека взволнованно закричал ее имя и, подпрыгивая, как дурачок, подбежал к ней, возбужденно крича:
— Свобода! Свобода! Пошли, пошли! Сегодня обязательно нужно оторваться!
Цзян Му на удивление даже не сочла его сумасшедшим и рассмеялась вместе с ним. Едва они вышли за школьные ворота, как увидели Цзинь Чао, Сань Лая и еще одного незнакомого мужчину, стоявших позади толпы.
Хотя у ворот толпились родители, кто-то держал плакаты, кто-то — букеты цветов, обстановка была крайне оживленной, — Цзян Му все равно сразу их заметила. Просто все трое были высокими и слишком выделялись в толпе. Особенно Сань Лай, который напялил ту самую футболку в стиле «гочао»[2] с огромными красными иероглифами «Китаец». У других в руках были цветы, а он размахивал крошечным государственным флажком. Не заметить его было трудно. Цзян Му всерьез заподозрила, что он пришел сюда подкараулить репортеров с телевидения.
Цзян Му не ожидала, что Цзинь Чао сегодня бросит работу, чтобы встретить ее. Она уже собралась протискиваться к ним, как вдруг увидела, что кто-то опередил ее. Это был Чжан Фань. Он подбежал прямо к Чжан Гуанъюю и тут же потребовал у него телефон и сигареты.
Протиснувшись к ним, Цзян Му поняла: тот незнакомый молодой мужчина и был братом Чжан Фаня, который раньше передавал чертежи Цзинь Чао.
Она подошла к Цзинь Чао и улыбнулась ему, протягивая свой пропуск на экзамен. Цзинь Чао взял его, внимательно рассмотрел. В его глазах зажглись искорки. Подняв на нее взгляд, он сказал:
— Сохрани. В университете еще понадобится.
Чжан Гуанъюй позвал всех к себе домой на шашлыки отпраздновать как следует. Пань Кай отпросился у тети, приехавшей за ним, и тоже пошел с ними.
Сегодня многие улицы в Тунгане были перекрыты, повсюду были выпускники и группы поддержки из родителей. Поэтому все пришли пешком. Шумная компания направилась по улице к дому Чжан Гуанъюя. По дороге то и дело встречались смеющиеся толпы людей, много учеников останавливались, чтобы сфотографироваться на память. Вся улица была наполнена атмосферой безудержного веселья.
Даже Пань Кай и Чжан Фань, обнявшись за плечи, затянули песню:
— Я все тот же парень, что и прежде, ничуть не изменился, Время — лишь испытание, вера в сердце ничуть не угасла. Парень перед тобой — все то же лицо, что и вначале, сколько бы ни было преград впереди — не отступлю! Say never never give up, Like a fire, Wuohoh[3]…
Ни одной ноты не попали — неловкая сцена, да еще и выли так, что совершенно не заботились об имидже.
Сань Лай шел позади Цзян Му и воткнул ей за шиворот тот самый крошечный флажок. Цзян Му сначала не заметила и так и шла всю дорогу с флажком, торчащим из-за головы. Лишь когда она встретила Янь Сяои и ее подруг, которые, указывая на нее, покатывались со смеху, она увидела свое отражение в витрине и поняла, что похожа на актера сычуаньской оперы[4]. Она тут же выдернула флажок и погналась за Сань Лаем.
А Цзинь Чао и Чжан Гуанъюй шли позади всех, обсуждая что-то о запчастях. Их взгляды, однако, следили за веселой кутерьмой впереди. Цзян Му догнала Сань Лая и принялась его колотить. Она даже подпрыгивала, пытаясь воткнуть флажок ему за шиворот. Брови Цзинь Чао разгладились.
Он уже никогда не вернется в этот возраст. Не вернется в тот день гаокао. Но глядя на сияющую улыбку Цзян Му, он словно снова прошел через все это вместе с ней. Пустота в его душе наконец-то заполнилась, пусть и в иной форме.
…
Дом Чжан Гуанъюя находился в квартале «деревня в городе» — старый самострой¹, к которому позже пристроили еще два этажа. На самом верху была терраса на крыше, разделенная на две зоны. Там стояли столы, мангал — все было устроено как надо. По периметру висела гирлянда из мигающих лампочек-звездочек. Цзян Му, поднявшись туда, ахнула: «Вау!».
Девушки от природы не могут устоять перед такими атмосферными местами. Чжан Гуанъюй сказал, что это его девушка в прошлом году купила гирлянду на Таобао для украшения. Она была на солнечных батареях и автоматически загоралась с наступлением темноты. Девушка Чжан Гуанъюя была его соседкой по парте в старшей школе. Она тоже пришла позже. Цзинь Чао, Сань Лай и остальные ее знали. Еще позже появился и Псих Цзинь.
Чтобы отпраздновать успешное избавление этих детей от страданий, Псих Цзинь, обливаясь потом, притащил наверх два ящика пива. Когда он протянул банку Цзян Му, та посмотрела на Цзинь Чао. Сегодня Цзинь Чао не стал ее останавливать, лишь напомнил:
— Знай меру.
Но в глазах Психа Цзиня «знай меру» означало «пей сколько влезет». Поэтому он тут же выдал длинный тост, полный красивых слов, использовав почти все идиомы, какие знал. Говорил он с пафосом, страстно, пламенно, а потом велел всем пить.
Цзинь Чао, Сань Лай и остальные к этому привыкли. Они знали, что он каждый раз перед выпивкой несет кучу чуши, и совершенно не обращали на него внимания. Но вот молодежь слушала его, разинув рты, и тут же принялась залпом глушить пиво, словно пытаясь этим показать, что они перешагнули порог школы и вот-вот станут взрослыми — смелыми и решительными.
Позже девушка Чжан Гуанъюя спросила их, как они сдали экзамены и куда собираются поступать. Чжан Фань назвал какой-то техникум с автомеханической специальностью, но добавил, что не уверен, что пройдет. Если совсем не получится — пойдет в Ланьсян учиться на экскаваторщика. Непонятно было, шутит он или говорит серьезно.
А Пань Кай сказал, что собирается изучать философию. От этих слов за столом повисла тишина. Все решили, что он, должно быть, перебрал.
Затем спросили Цзян Му. Она подняла голову и посмотрела на Цзинь Чао. Тот, опустив глаза, вертел крышку от пивной бутылки, стоявшей перед ним, вид у него был совершенно безразличный. Она опустила взгляд.
— Еще не решила.
— Ты еще не решила?! — взволнованно воскликнул Пань Кай. — Я тебя два месяца назад спрашивал, ты то же самое говорила! Думай быстрее! Как только результаты объявят, нужно будет подавать заявления!
Цзян Му промолчала, лишь поднесла банку к губам и стала пить маленькими глотками.
Вскоре пришел Псих Цзинь, и все занялись шашлыками. Чжан Фань и Пань Кай долго возились, но так и не смогли разжечь уголь. Сань Лай, глядя на их мучения, не выдержал и взялся за дело сам.
Девушка Чжан Гуанъюя включила музыку. Псих Цзинь, заведясь от танцев, заодно спросил:
— А где Те Гунцзи?
— Дома дела, уехал, — ответил Цзинь Чао.
Дым от мангала валил прямо в их сторону. Цзинь Чао в конце концов встал и ушел курить на другую сторону террасы. Цзян Му тоже немного постояла у мангала, но, закашлявшись от дыма, была изгнана Сань Лаем. Она вернулась, поискала глазами Цзинь Чао, не нашла и, обойдя перегородку, пошла на другую половину террасы.
Эта часть была завалена всяким хламом: банки с соленьями, ящики с инструментами и даже старая ванна, набитая вещами. Весьма оригинальный способ хранения.
А Цзинь Чао сидел на краю террасы с сигаретой в зубах и говорил по телефону, опустив голову. Его длинные ноги были небрежно закинуты на ванну — свободный и раскованный. Мощные руки опирались о край, мышцы рельефно бугрились. Этот образ крутого парня излучал пленительное чувство безопасности, самую чистую мужскую сущность.
Ноги Цзян Му сами собой понесли ее к нему. Она остановилась рядом и, тихонько прислонившись к ограждению, стала смотреть вниз. Цзинь Чао искоса взглянул на нее и сказал в трубку:
— С подушками безопасности пока не торопись. Завтра вернусь — поговорим. Ага. Сегодня не приеду. Ты тоже ложись отдыхать пораньше.
С террасы дома Чжан Гуанъюя открывался неплохой вид. Ночью виднелись огни «деревни в городе» — полные жизни. Летний ветерок обдувал лицо — прохладно и приятно. Вот только у Цзян Му после выпивки всегда начинали слипаться веки. Не то чтобы она хотела спать, просто трудно было держать глаза открытыми.
Цзинь Чао повесил трубку.
— Перебрала?
Цзян Му тут же выпрямилась.
— Вовсе нет! Я совершенно трезвая!
Взгляд Цзинь Чао был глубоким. В нем скользнула легкая усмешка, пока он смотрел на ее раскрасневшееся личико. Она услышала, как ее собственный голос, ставший мягким и нежным, позвал:
— Брат…
— Мм? — отозвался он.
Цзян Му слегка качнулась.
— Как думаешь, куда мне лучше поступать?
Цзинь Чао затушил сигарету и опустил голову.
— Тебе стоит обсудить это с мамой.
— Она хочет, чтобы я поехала в Австралию.
Ресницы Цзинь Чао слегка дрогнули. Цзян Му подошла к нему вплотную и, подняв голову, спросила:
— Если я и правда уеду в Австралию, то очень долго не смогу вернуться. Ты будешь скучать?
Цзинь Чао поднял на нее глаза. Он молчал, но в его взгляде плескался ослепительный свет — глубокий, как звездная река, в которой не видно краев. Но в этот миг вся его вселенная отражала лишь ее одну, крошечную.
Вокруг мерцали огни города, гирлянды-звездочки окружали их своим светом. Цзян Му с тревогой смотрела на него, ее взгляд скользнул с его густых бровей на четкую линию губ. Неизвестно, было ли это из-за выпитого пива, но его губы казались соблазнительно влажными. В одно мгновение мозг Цзян Му отключился. Она встала на цыпочки и поцеловала его.
Когда их губы соприкоснулись, стук сердца Цзян Му заглушил все звуки мира. Невинное, неумелое, нежное прикосновение к губам Цзинь Чао — мимолетное, но словно искра, упавшая на сухую траву.
Он широко раскрыл глаза. В его зрачках вспыхнул обжигающий жар. Глядя, как Цзян Му опускает голову, пряча взгляд, он с тяжелым дыханием проговорил:
— Ты с ума сошла.
Грудь Цзян Му тяжело вздымалась. Ей и правда казалось, что она сошла с ума. Голова кружилась, тело словно ступало по вате. Но ей не понравилось, что Цзинь Чао ее отчитал. Набравшись смелости, она снова подняла голову и еще раз поцеловала его. И на этот раз, когда она отстранилась, его рука вдруг крепко сжала ее талию. Цзинь Чао притянул ее к себе, наклонился и накрыл ее губы своими. В тот миг, когда он проник сквозь ее губы, сердце Цзян Му, казалось, остановилось. Хотя в детстве она часто спала рядом с Цзинь Чао, такая невиданная прежде близость заставила ее ноги подкоситься.
Их губы сплетались лишь короткое мгновение. Цзинь Чао прижался лбом к ее лбу. Его дыхание было обжигающе горячим.
— Я тоже с ума сошел, — прошептал он.
Глядя в ее затуманенные глаза, на ее лицо, нежное, как нефрит, он снова потерял контроль и прильнул к ее мягким, тонким губам. Всего в нескольких шагах от них, на другой стороне террасы, играла ленивая музыка, раздавались громкие шутки Пань Кая и его друзей, надрывался, распевая песни, Псих Цзинь — все шло своим чередом, отделенное лишь тонкой перегородкой.
Эта волнующая острота момента заставила Цзян Му сжаться в объятиях Цзинь Чао. Сердце ее, казалось, взлетело к облакам, а тело проваливалось вниз. Цзинь Чао обхватил ее за талию, принимая на себя всю ее тяжесть. Его язык сплетался с ее. У Цзян Му от нехватки кислорода закружилась голова, сильный жар поглотил ее.
Его пленительный запах, нежное вторжение, близость, ощущавшаяся все острее, — все это заставило тело Цзян Му задрожать. Вся тоска, копившаяся так долго, вырвалась наружу самым первобытным способом. От его поцелуев глаза Цзян Му покраснели.
Лишь когда Сань Лай громко крикнул:
— Му-Му! Куриные крылышки готовы! Ты куда пропала?!
Цзян Му испуганно вырвалась из объятий Цзинь Чао, резко отступила на шаг, бросила на него панический взгляд и побежала обратно.
Цзинь Чао смотрел ей вслед, на ее убегающую в смятении фигуру. Он облизнул губы, ощущая оставшуюся на них мягкость и тепло. Затем тоже обогнул перегородку. Сань Лай протянул ей шампур с куриными крылышками, но, подняв голову, увидел покрасневшие глаза Цзян Му и замер. Он тут же повернулся к подошедшему Цзинь Чао.
— Ты больной, что ли?! — возмутился он. — Экзамены только кончились, ты не можешь дать ребенку расслабиться?! Что ты ей опять наговорил, что до слез довел?!
Сказав это, он сунул шампур в руки Цзян Му.
— Бросай ты этого братца! — сказал он ей. — Только и умеет, что тебя обижать!
Цзян Му опустила голову и, взяв крылышки, не смела проронить ни слова. Цзинь Чао тоже молчал в ответ. Возразить было нечего. Если говорить об «обидел» … кажется, так оно и было.
[1] 5.0: Обозначение нормального зрения в Китае (эквивалент 1.0 по международной системе).
[2] «Гочао» (国潮 — Guócháo): Патриотический стиль в одежде.
[3] Песня (少年 — Shàonián): Они поют песню «Парень» (少年) группы R1SE (или другую версию). Это популярная песня о сохранении юношеского духа и веры в себя.
[4] Сычуаньская опера (川剧 — Chuānjù): Известна своими яркими костюмами и головными уборами с длинными перьями, на которые мог походить флажок за ее головой.
Добавить комментарий