Цзян Му добавила Сань Лая в WeChat и доела. На первом этаже магазина была раковина. Цзян Му отнесла туда миску и палочки, вымыла их, вытерла насухо, а затем вернула чистую посуду на стол.
Сань Лай уже заварил ей чашку хризантемового чая. Цзян Му взяла теплый прозрачный стакан, понюхала чай. Кажется, каждый раз, когда Сань Лай стоял у входа, он держал в руках именно такой чай.
Она не удержалась и спросила:
— Хризантемовый чай очень вкусный?
Сань Лай пожал плечами:
— У меня тут только такой. Другой я обычно не пью.
Цзян Му сделала маленький глоток. Чай был немного горьковатым. По сравнению с жасмином и розой, она предпочитала последние два.
— Почему? — спросила она.
Сань Лай серьезно ответил:
— Он «жар» снимает.
Цзян Му совершенно серьезно уточнила:
— А у тебя сильный «жар»?
Сань Лай расхохотался и, хитро улыбаясь, сказал ей:
— Ты в следующий раз спроси у Ю Цзю, бывает ли у него «жар» посреди ночи?
До Цзян Му вдруг дошло, о чем говорит Сань Лай. Щеки ее залились румянцем. Она неловко поднесла стакан к губам, сделала глоток и поспешно сменила тему:
— Он сейчас со мной не разговаривает…
Сань Лай лениво откинулся на спинку стула, глядя на нее:
— Он тебя игнорирует — ну и ты его игнорируй. Ходи в школу, как положено. Он же тебя не съест, верно?
Цзян Му поставила стакан и, оперевшись руками о край сиденья, спросила:
— Цзинь Чао… он ведь пропустил гаокао из-за того, что случилось во время мотогонок?
Это была самая вероятная догадка, какая пришла ей в голову. Но выражение лица Сань Лая постепенно стало серьезным.
— К этому не имеет отношения, — сказал он. — Он после второго класса старшей школы к мотоциклам не прикасался. А гонял до этого — так, то от безысходности было.
Лицо Цзян Му стало серьезным, в глазах появилось нетерпение:
— Почему?
Сань Лай взглянул на нее.
— Ты ведь знаешь, какая у него в семье была обстановка, — начал он. — Его старик… ой, нет, то есть твой старик… кроме как на учебу да на еду, какие у него были лишние карманные деньги для него? А у Ю Цзю всегда было много корешей. Сегодня один угостит обедом, завтра другой — выпивкой. Так постоянно случалось, а он не из тех, кто любит жить за чужой счет.
— К тому же, он вечно любил зависать в книжных магазинах. Пара-тройка книг и прощай недельный бюджет на еду. Везде нужны были деньги. А он несовершеннолетний, куда пойдет работать? Никто не брал. Позже несколько его корешей, которые тоже увлекались мотоциклами, присоединились к подпольной гоночной команде. Ну, «команда» — громко сказано. Просто тогдашняя молодежь Тунгана часто по вечерам собиралась на горе Сыданшань. Каждый скидывался по паре десятков юаней, кто побогаче — по сотне-другой, делали ставки на гонщиков. Те, кто ставил на победителя, и сам победитель — все получали долю.
— Ю Цзю одолжил у кого-то денег, купил подержанный мотоцикл, сам его немного переделал и рванул на Сыданшань. Там его никто не знал, все смотрели косо. Но он оказался темной лошадкой и прославился с первого же заезда. В тот же день вернул все долги.
— Другие гоняли ради кайфа, ради самих мотоциклов. А Ю Цзю — ради выживания. Поэтому он и был безбашенным, не боялся никого. Часто стоило ему только сесть на мотоцикл и обвести взглядом соперников, как те уже сдувались.
— Потом, когда было время, он часто ездил на Сыданшань гонять, чтобы подзаработать на карманные расходы. В то время Ю Цзю действительно сделал себе имя. Но позже полиция взялась за них всерьез. Ночами стали устраивать засады у подножия горы, ловили молодежь, поднимавшуюся наверх, конфисковали мотоциклы. Какое-то время гору вообще перекрыли. После этого гонщики разбежались, и Ю Цзю туда больше не ездил.
Цзян Му и представить не могла, что Цзинь Чао в старшей школе гонял на мотоцикле ради денег. Цзинь Цян сейчас работал в управляющей компании. Средняя зарплата здесь была невысокой. После вычета всех взносов Цзинь Цян получал на руки чуть больше трех тысяч юаней в месяц. Чжао Мэйцзюань, из-за необходимости ухаживать за Цзинь Синь, проводила много времени дома и могла лишь изредка подрабатывать промоутером в супермаркете с почасовой оплатой. Ее ежемесячный доход был мизерным. Цзян Му теперь понимала, насколько стесненными были средства у Цзинь Чао.
Для сравнения, всего через несколько лет после отъезда Цзинь Цяна из Сучжоу, Цзян Инхань продала их старую, маленькую, ветхую квартирку. Уволившись с работы, она взяла в аренду помещение и открыла лотерейный киоск. А на оставшиеся деньги и на те, что заработала позже, она постепенно купила две квартиры.
Потом цены на недвижимость взлетели. Обе квартиры Цзян Инхань значительно выросли в цене. Она продала одну, погасила ипотеку за другую, и у нее на руках осталось достаточно денег, чтобы обеспечить ей безбедное существование. Поэтому она до сих пор жила вполне обеспеченно. Она даже представить себе не могла, насколько трудно старшекласснику не только справляться с огромной учебной нагрузкой, но и самому зарабатывать на жизнь.
Злилась ли она еще на Цзинь Чао? Кажется, в это мгновение вся злость испарилась без следа. Вместо нее появилось чувство тяжести в груди. Если бы тогда их жизнь не разделилась, пришлось бы ему пройти через все это? Цзян Му не знала. Это был бессмысленный вопрос. Но в этот миг она почувствовала пронзительную, идущую от самого сердца боль.
Сказав это, Сань Лай отпил из своей большой кружки хризантемовый чай. И, не дав Цзян Му возможности задать следующий вопрос, тут же перевел разговор на себя. Сказал, что у него тогда тоже была «Ямаха», и каждый раз, когда Цзинь Чао ехал гонять, он ехал с ним. И хотя сам он никогда не участвовал в заездах, его «Ямаха» была абсолютно точно «самым блестящим экземпляром» на всей горе.
Неизвестно почему, но когда Сань Лай говорил, что его мотоцикл был «самым блестящим экземпляром», Цзян Му представляла себе не какой-то крутой дизайн, а мотоцикл, обвешанный гирляндами разноцветных светодиодов и гремящий музыкой в стиле «бум-цык-цык». И ей казалось, что Сань Лай вполне был способен на такое. В конце концов, его нынешняя «Хонда» тоже была вся утыкана подсветкой, и даже при открытии двери на землю падал круг света от прожекторов — чтобы все вокруг точно знали, что он выходит.
На вопрос Цзян Му, почему он не участвовал в гонках, Сань Лай ответил с полной уверенностью в своей правоте: то, что он не смог бы обогнать даже последнего — это мелочи, главное — что он слишком «нежен и драгоценен», и если бы он где-нибудь упал, ему было бы больно.
Стоило ему приехать на Сыданшань, встать в позу и толпы сексуальных, разгоряченных красоток, завидев его мотоцикл, тут же подбегали делать селфи.
— Без ложной скромности скажу, я, Сань Лай, в те годы был легендой Сыданшаня! Стоило мне приехать, и я ни разу не проиграл на ставках! Гарантированно уезжал с горы с полными карманами!
— Как тебе это удавалось?
— Элементарно! Ставил все на Ю Цзю!
— …
Когда Цзян Му услышала ту информацию от Пань Кая, у нее еще не было четкого представления. Но сегодня вечером, сидя в магазине Сань Лая и слушая его рассказы об их юности, все это обрело в ее сознании живые картины. Ей казалось, она видит сквозь его слова их прошлое — бесшабашное, страстное, полное пыла, но главное — безвозвратно ушедшую юность.
Вот только Сань Лай всегда рассказывал лишь о времени до их выпускного класса. То, что случилось потом, он неизменно искусно обходил стороной.
Время за болтовней летело быстро. Незаметно прошел час. Цзян Му слушала, затаив дыхание. Без сомнения, если Сань Лай и был крайне ненадежным рассказчиком, чьи истории лились бесконечным потоком, то Цзян Му была его самой преданной слушательницей.
Потому что, казалось, только так, из слов Сань Лая, она могла уловить, каким был Цзинь Чао в те годы, когда ее не было рядом.
Ну и, конечно, большую часть времени занимали загадочные самовосхваления Сань Лая. Честно говоря, Цзян Му знала его уже больше трех месяцев, но из-за его вечной щетины и растрепанных волос она толком и не разглядела, как он выглядит. И каждый раз, слушая, как он расписывает свою неотразимость, Цзян Му казалось, будто он описывает кого-то совершенно другого.
Дошло до того, что она снова внимательно-внимательно, серьезно-серьезно уставилась на Сань Лая и, пронаблюдав за ним некоторое время, спросила:
— Если уж ты обладаешь такой «красотой, которой завидуют небеса», почему ты довел себя до такого вида?
Сань Лай покачал ногой и лениво протянул:
— До какого такого вида?
Цзян Му постеснялась сказать прямо и лишь деликатно коснулась своего подбородка, намекая ему:
— Ну… такого… волосатого.
Сань Лай опустил ногу и, таинственно наклонившись к ней, поведал:
— У твоего брата Сань Лая слишком бурная личная жизнь. Я боюсь, что девчонки, завидев меня, будут падать штабелями, и это помешает бизнесу. Поэтому я намеренно делаю так, чтобы никто не мог разглядеть мою истинную красоту.
— …Что ж, твои старания достойны уважения.
Сань Лай кивнул в знак согласия.
Цзян Му, видя его серьезное лицо, не выдержала и, прикрыв рот рукой, рассмеялась.
— Но если честно, — сказала она, — если бы ты сбрил бороду и подстригся, ты бы выглядел довольно свежо.
Сань Лай, видя, что она наконец-то улыбнулась, тоже расслабился.
Пока они шутили, в стеклянную дверь зоомагазина кто-то постучал снаружи. Они оба одновременно повернули головы. У входа стоял Цзинь Чао. Сань Лай со смехом крикнул ему:
— Я уж думал, ты дверь запер! Решил, спать лег!
Цзинь Чао открыл дверь и вошел. Он бросил взгляд на Цзян Му — улыбка еще не сошла с ее лица, вид у нее был расслабленный. Затем он холодно смерил взглядом Сань Лая.
— Все никак не угомонитесь? — сказал он. — Как спать при таком шуме?
— А ты не спи, — развязно ответил Сань Лай. — Если реально хочешь спать, то уснешь, даже если у тебя трактор над ухом тарахтеть будет. Значит, не хочешь.
Цзян Му посмотрела на время — было действительно поздно. Она встала, закинула рюкзак на плечо и сказала Сань Лаю:
— Я пойду.
Сань Лай медленно поднялся:
— Так поздно, а ты уходишь?
Цзян Му обернулась и посмотрела на Цзинь Чао.
— Да. Меня же никто не приютил.
Сань Лай хитро улыбнулся. Цзинь Чао перевел на нее совершенно равнодушный взгляд.
— Раз знаешь, то иди скорее.
Возможно, общение с Сань Лаем укрепило ее психологическую устойчивость. Столкнувшись снова с холодностью Цзинь Чао, Цзян Му уже выработала некоторый «иммунитет». Она так же ровно ответила:
— Иду. Провожать не надо. Пока.
И она действительно, не торопясь, открыла дверь, подошла ко входу в мастерскую, потрепала Молнию по его большой голове, вышла на обочину, поймала такси и уехала.
…
В воскресенье утром те хунбао, которые Цзинь Чао не принял, один за другим вернулись ей на счет в электронный кошелек. Цзян Му на удивление не стала валяться в постели, а встала рано. Спустившись вниз, она нашла чистую и приличную закусочную, позавтракала и заодно купила с собой несколько готе с мясной начинкой[1], с которыми и отправилась в Тунжэньли.
Ворота мастерской были закрыты, роллеты опущены. Ей ничего не оставалось, как постучать в дверь магазина Сань Лая. Тот, похоже, только что проснулся. Длинные волосы были небрежно собраны в маленький пучок на макушке. Шлепая тапками, одетый в пижаму, он исполнял свой долг «офицера по лопате», убирая кошачьи лотки.
В ноябре в Тунгане уже вовсю царила зима. Цзян Му была одета в теплую белую куртку. Она натянула на голову меховой капюшон, так что лицо ее, казавшееся совсем крошечным, выглядывало наружу.
Сань Лай повернул голову и увидел эту милую девушку, закутанную во все пушистое. Он рассмеялся, отложил совок для лотка и открыл ей дверь. Цзян Му вошла, держа в руках горячие готе. Магазин тут же наполнился ароматом мясной начинки. Все зверье пришло в возбуждение. Цзян Му почувствовала, что она только что взломала «код призыва» Сань Лая.
Она поставила пакет на стеклянный столик.
— Мастерская сегодня еще не открылась?
Сань Лай закрыл дверцу клетки.
— Утром клиентов мало, обычно открываемся после десяти, — сказал он. — Как ты уехала, Ю Цзю вернулся к обычному графику.
— А…. он еще не встал?
Сань Лай пошел мыть руки.
— Этот извращенец мало спит. Обычно просыпается до шести-семи.
Цзян Му, стоя у стеклянной витрины, помахала пальцем кошке.
— А что он делает, когда встает?
Сань Лай обернулся, вытащил бумажное полотенце и, вытирая руки, с усмешкой посмотрел на нее.
Видя, что он молчит, Цзян Му обернулась и снова спросила:
— Как думаешь, он, когда меня увидит, снова начнет выгонять?
Сань Лай подошел, взял готе и спросил:
— А если снова начнет, что будешь делать?
Цзян Му с самым праведным видом заявила:
— А что я могу? Петь ему? Рассказывать анекдоты? Фокусы показывать? А может, станцевать ему?
— Ты еще и танцевать умеешь?
— Нет. В детстве балетом занималась. Попробую станцевать. Если я ему станцую, у него совести хватит меня выгнать?
Сань Лай посмотрел на Цзян Му, одетую как медвежонок. Он никак не мог представить себе, насколько «вырви глазным» зрелищем будет ее балет в такой громоздкой куртке. Весь зоомагазин наполнился его безудержным хохотом. Цзян Му, видя, как он веселится, тоже рассмеялась.
И вот, посреди этого веселья, Сань Лай вдруг поднял голову и крикнул наверх:
— Слышал? Ну что, спустишься посмотреть на маленького лебедя?
Улыбка мгновенно застыла на лице Цзян Му. Она побледнела и в шоке уставилась на лестницу. На втором этаже послышалось движение. Вслед за этим на лестнице показались длинные ноги, неторопливо спускавшиеся вниз. Сердце Цзян Му забилось все быстрее и быстрее, пока Цзинь Чао полностью не появился в поле ее зрения.
Он остановился у подножия лестницы, повернулся и, медленно прислонившись к перилам, обвел ее взглядом. — Танцуй.
[1] Готе с мясной начинкой (肉馅锅贴饼子 — ròu xiàn guōtiē bǐngzi): Готе (锅贴) — это жареные пельмени (обычно вытянутой формы). Бинцзы (饼子) — лепешка. Вероятно, имеются в виду либо жареные пельмени, либо жареные лепешки с мясной начинкой.
Добавить комментарий