По дороге Цзян Му думала, что Цзинь Чао что-нибудь скажет. В конце концов, Старый Ма сегодня отпустил ее пораньше — наверняка он говорил с Цзинь Чао о ней.
Но всю дорогу Цзинь Чао молчал. Машина остановилась у ворот мастерской. Цзян Му вышла и увидела, как Сань Лай выглядывает из своего магазина. Она помахала ему рукой. Едва она вошла в ремонтный бокс, как Цзинь Чао тут же опустил роллеты за ее спиной наполовину.
— Поговорим, — сказал он.
Шаги Цзян Му замерли. Цзинь Чао положил ее рюкзак на какой-то ящик рядом и посмотрел на нее через подъемник, но ничего не говорил.
Его взгляд заставил Цзян Му почувствовать себя неловко. Она заговорила первой:
— Брат Сань Лай сказал, ты был в командировке?
— М-м? — переспросил Цзинь Чао, но тут же подтвердил: — Угу.
Подошвы кроссовок Цзян Му пару раз шаркнули по полу бокса. Было очень тихо — так тихо, что она слышала собственное дыхание. Поколебавшись мгновение, она снова спросила:
— Ты один ездил?
— Нет, — голос Цзинь Чао прозвучал немного хрипло, словно он не выспался.
Душа Цзян Му металась. Наконец она все же решилась спросить:
— С женщиной?
Этот вопрос заставил Цзинь Чао поднять на нее глаза.
— Почему ты спрашиваешь? — сказал он.
Цзян Му бросила взгляд в сторону занавески, внутренней комнаты — ведь там, в тумбочке, лежала та самая «неописуемая» коробка.
Но сейчас, стоя лицом к лицу с Цзинь Чао, она не могла продолжать расспросы.
Прошло некоторое время. Голос Цзинь Чао стал тише:
— Все еще хочешь вернуться в Сучжоу?
Цзян Му опустила ресницы, глядя на носки своих кроссовок.
— Старый Ма тебе сказал?
Цзинь Чао едва слышно выдохнул. Он обошел подъемник и подошел к ней. Цзян Му отступила на шаг назад. Ее спина уже почти коснулась стены, когда Цзинь Чао вдруг схватил ее за школьную куртку и притянул к себе. От этого внезапного рывка сердце Цзян Му подскочило. Она подняла голову, и ее лицо тут же залилось краской.
— Стена грязная, — только и сказал он.
Мозг Цзян Му отключился. Она просто смотрела на него. Цзинь Чао отступил на шаг и прислонился к стойке подъемника.
— Так сильно хочешь уехать?
Цзян Му опустила голову.
— Боюсь мешать тебе, если буду здесь жить, — тихо сказала она.
— Чем мешать?
Цзян Му прикусила губу. Свет в ремонтном боксе не горел, он проникал лишь снаружи, из-под наполовину опущенных роллет. На ее лице отразилась неловкость, о которой трудно было говорить.
Цзинь Чао, казалось, вдруг понял. Он молча изучал выражение ее лица. Лишь когда Цзян Му не выдержала и слегка опустила взгляд, он вздохнул и снова подошел к ней.
Он был таким высоким, что Цзян Му едва доставала ему до груди. Его высокая тень, словно тонкая вуаль, мягко окутала ее.
— Я ездил с Психом Цзинем, — сказал он. — Никакой женщины не было.
Сказав это, Цзинь Чао вдруг усмехнулся. Он опустил голову, чувствуя всю абсурдность ситуации. Словно он сделал что-то постыдное и теперь должен был оправдываться. Но он столько лет был один, откуда взяться женщине, которая бы его контролировала? Откуда взяться женщине, перед которой ему нужно было бы отчитываться?
Он поднял глаза, в которых плясали смешинки. Его резкие, холодные черты лица были так притягательны, что на него было трудно смотреть.
— Ты из-за этого хотела уехать? — глухо спросил он.
Цзян Му втянула щеки. Хотя он и раскусил ее, признаться в этом ей было стыдно. Она послушно стояла, сцепив руки перед собой.
Цзинь Чао не понимал, откуда у Цзян Му берутся все эти странные мысли. Глядя на ее скованную позу, он испытал смешанные чувства. Та девочка, которая раньше громко смеялась, когда была счастлива, и громко плакала, когда была расстроена, которая вечно лезла к нему на руки, отбирая еду, которая не умолкала ни на минуту, делясь своими маленькими секретами, — теперь стояла перед ним, такая чувствительная и осторожная. Время изменило его, но разве оно не изменило и ее? Он даже подумал: «А если бы он тогда остался рядом с ней, была бы она сейчас более уверенной в себе, более смелой²?»
Короткие волосы Цзян Му упали ей на лицо, отчего оно показалось еще меньше. Он поднял руку, собираясь убрать ей прядь за ухо…
Но тут Сань Лай, согнувшись в три погибели, просунул голову под роллеты. Картина, представшая его глазам: Цзян Му стоит, съежившись и послушно опустив голову, а Цзинь Чао тянет к ней руки, словно собираясь обнять. Полумрак смешивал их тени.
Это зрелище так потрясло Сань Лая, что он заорал:
— Твою мать! Вы что тут творите?!
От этого крика Цзинь Чао отдернул руку, поднял роллеты и вышел. Он долго не возвращался. Цзян Му взяла рюкзак и пошла в комнату отдыха читать.
…
Он посидел немного у Сань Лая. Тот спросил, как прошли эти два дня. Цзинь Чао в общих чертах ответил. Вот только Сань Лай все это время смотрел на него с какой-то хитрой усмешкой. В конце концов Цзинь Чао не выдержал и швырнул в него пачкой сигарет.
— Еще раз так посмотришь — глаза выколю.
Сань Лай поймал пачку сигарет, небрежно вытащил одну и бросил пачку обратно Цзинь Чао.
— Цзян Сяо Му расспрашивала меня, есть ли у тебя баба.
Цзинь Чао, опустив голову, вытряхнул из пачки сигарету и зажал ее губами.
— И что ты ответил?
Сань Лай откинулся на спинку вращающегося кресла, закинул ноги на кассовый аппарат и, щурясь, усмехнулся:
— Сказал, что у тебя есть одна, но пока «без печати».
Лицо Цзинь Чао застыло. Как ни крути, это звучало так, будто у него есть постоянная любовница. Он медленно поднялся, подошел к Сань Лаю, вытащил у него изо рта только что зажженную сигарету, затушил ее в пепельнице рядом и прорычал:
— Ты, бл*, мастер мне проблемы создавать!
…
Когда Цзинь Чао вернулся из соседнего магазина, Цзян Му все еще сидела, уткнувшись в тетради. Он подошел к стеклянной стене снаружи и принялся чистить топливные форсунки. Стоило Цзян Му поднять голову, как она видела его занятую фигуру. Хоть их и разделяло стекло, и каждый был занят своим делом, Цзян Му очень нравилось это чувство надежности.
Неизвестно, сколько прошло времени. Вдруг Цзинь Чао заговорил:
— У меня нет женщины. И в ближайшее время я об этом думать не собираюсь. Можешь не беспокоиться. Раз уж ты приехала в Тунган… кроме дома Цзинь Цяна… если захочешь, это место тоже может стать твоим домом. Я здесь. Никто тебя не выгонит.
Рука Цзян Му, державшая ручку, слегка сжалась. Ее смятенное, потерянное сердце, услышав эти слова, сказанные самим Цзинь Чао, словно блуждающий лист, нашло наконец корень, за который можно было временно уцепиться.
Цзинь Чао, видя, что она так и сидит, опустив голову, и никак не реагирует, оторвался от работы и взглянул на нее. Цзян Му взяла бланк уведомления, который им раздали вечером, прижала его к стеклу и, указав пальцем на графу «Подпись родителя» в правом нижнем углу, одарила его сияющей улыбкой.
Уведомление было письмом к родителям. В нем говорилось о необходимости следить за физическим и психическим здоровьем выпускников, своевременно интересоваться их психологическим состоянием и режимом дня, а также совместно со школой помочь им совершить последний рывок на финише старшей школы.
Казенный текст… но Цзинь Чао читал его на удивление внимательно. Лишь дочитав до последнего иероглифа, он протянул руку и попросил у Цзян Му ручку. Затем, наклонившись над краем стола, он расписался своим именем: «Цзинь Чао».
Это был не первый раз, когда Цзинь Чао расписывался за нее. Когда она училась во втором классе, она прибежала к нему с контрольной, за которую получила плохую оценку. Она сказала, что боится показать маме, но учительница требует подпись родителя. Цзинь Чао, видя, как она хнычет, расписался за нее.
Кончилось это тем, что учительница вызвала родителей в школу. Цзинь Чао, только что перешедший в седьмой класс, с рюкзаком за плечами, явился к ней, словно маленький взрослый. Он сказал молодой учительнице, что берет ответственность за ее оценки на себя и гарантирует, что она больше никогда не получит такой балл.
Молодая учительница слышала об этом «маленьком гении», только что выпустившемся из начальной школы. Увидев его серьезный вид, она дала им шанс и сохранила их секрет. После этого Цзинь Чао каждый вечер заставлял Цзян Му писать диктанты по иероглифам и декламировать стихи, постоянно проверяя ее знания.
Но всего через неделю после того, как Цзян Му получила хорошую оценку, Цзинь Чао покинул ее. И с тех пор, какие бы трудности ни возникали, больше не было того человека, который помог бы ей их преодолеть.
Цзян Му взяла бланк и долго рассматривала его. Два простых иероглифа, написанные твердой, уверенной рукой. Она так давно не видела почерка Цзинь Чао. В тот год, когда он уехал из Сучжоу, его почерк уже был очень выразительным. Цзян Му когда-то долго пыталась копировать его, глядя на оставленные им тетради. Ей так и не удалось научиться писать так же четко и размашисто, как он, но она все эти годы следовала его примеру, старательно тренируя свой почерк.
Цзян Му сложила уведомление и убрала его в рюкзак. Подняв голову, она посмотрела на Цзинь Чао снаружи, и на ее лице появилась нескрываемая улыбка. Маленькая подпись перенесла их отношения сквозь время, снова крепко связав их.
Цзинь Чао, хоть и не смотрел на нее, казалось, чувствовал ее взгляд. Он опустил голову, и в его глазах тоже затеплилась редкая нежность.
…
Цзян Му больше не стала ломать голову над тем, для чего предназначалась та «неописуемая» коробка. Она просто оставила ее в тумбочке и перестала о ней думать.
С тех пор как Цзинь Чао подписал за нее уведомление, Цзян Му почувствовала, что он действительно все дальше и дальше заходит по «родительской стезе». На следующий день у ворот мастерской появился ящик для молока — Цзинь Чао, оказывается, заказал ей доставку молока.
И хотя Цзян Му терпеть не могла вареные яйца, он все равно варил ей яйцо каждое утро. В первый день она еще смогла отмахнуться — взяла яйцо, сунула в карман и сказала, что съест по дороге.
На следующий день Цзинь Чао просто взял и почистил ей яйцо сам, не оставив ей ни малейшего шанса отвертеться. Ей пришлось съесть его прямо при нем. Из-за этого Цзян Му несколько дней жила в страхе перед вареными яйцами.
Цзинь Чао к тому же отобрал у Сань Лая соковыжималку, накупил кучу апельсинов, и теперь каждый вечер, когда она возвращалась с занятий, на столе ее ждал стакан свежевыжатого апельсинового сока.
Однажды утром Цзян Му наконец не выдержала:
— Да ты строже моей мамы!
— Я расписался, — ровно ответил Цзинь Чао.
Цзян Му несколько секунд смотрела на него, прежде чем поняла: он расписался на том самом бланке. Письмо к родителям он воспринял как какой-то контракт.
Пока Цзян Му стояла с неописуемым выражением лица, Цзинь Чао протянул ей почищенное яйцо.
— Если ты из-за того, что живешь у меня, заработаешь дистрофию, куда я денусь со стыда? Ешь.
А что касается апельсинового сока, на котором Цзинь Чао так настаивал, — это, по его словам, было для восполнения витамина C. Чтобы у нее, с ее «паршивым иммунитетом», снова не поднялась температура или еще что похуже, как в прошлый раз.
Что касается таинственного брелока, о котором упомянул Сань Лай, любопытство Цзян Му не утихало. Поэтому все эти дни она искала возможность его разузнать. Наконец, в четверг вечером, ей представился шанс.
Когда Цзян Му вернулась, Цзинь Чао сидел на корточках у ворот мастерской и что-то делал. Она выждала момент, когда его руки были по локоть в грязи, и ему было неудобно что-либо брать. Тогда она нарочно подошла и, указав на роллеты, сказала:
— Мне завтра нужно пораньше в школу. Тебе не обязательно рано вставать, дай мне запасной ключ, я сама открою.
Цзинь Чао, не особо задумываясь, поднялся, чтобы пойти вымыть руки. Цзян Му тут же шагнула вперед, преградив ему путь.
— Скажи, где, я сама возьму.
Цзинь Чао замер и бросил взгляд на левый карман своих джинсов. Глаза Цзян Му загорелись с трудом сдерживаемым любопытством. Она тут же сунула руку в его левый карман. И действительно, нащупала ключ. Но, еще не вытащив его, она почувствовала, что он совершенно гладкий, без всякого брелока. Тогда она, сделав вид, что не нашла, полезла рукой в его правый карман.
Все ее мысли были поглощены поисками брелока. Она неосознанно придвинулась к нему ближе. Ветер трепал ее короткие волосы, и они то и дело касались груди Цзинь Чао. От этого щекотного ощущения у него екнуло сердце. Он нахмурился и опустил на нее взгляд. Ее близость, постепенно накалявшаяся атмосфера — все это снова и снова напоминало ему, что перед ним стоит привлекательная взрослая девушка. Он больше не мог относиться к ней как к ребенку. Поэтому, когда ее рука уже собралась полезть в его задний карман, Цзинь Чао прищурился.
— Ты что там ищешь?
Его опасный взгляд заставил Цзян Му почувствовать себя невероятно неловко. Боковым зрением она заметила Сань Лая, прислонившегося к дверному косяку своего магазина и помиравшего со смеху. Она вдруг поняла, что ее разыграли. Вспыхнув от стыда и злости, она убежала в свою комнату.
Цзинь Чао остался в полном недоумении. Он совершенно не понимал, почему она обиделась из-за того, что он не дал ей пошарить у него в карманах. Что она там, золото искала? Может, ему впредь носить в кармане горсть монет, чтобы она могла их вытаскивать и играть?
В тот вечер, уходя, Цзинь Чао специально оставил ключ для Цзян Му рядом с ее рюкзаком. В итоге на следующее утро Си Ши уже вышла погулять, а она все еще спала. Зачем она вообще просила у него ключ?
…
В пятницу объявили результаты школьного пробного экзамена. В целом, Цзян Му была вполне довольна своим баллом и местом в рейтинге. Она заняла сорок восьмое место по параллели и седьмое — в классе. Таких результатов у нее еще никогда не было. В ее старой школе конкуренция была бешеная, и она обычно болталась где-то в первой сотне. Лучший ее результат был, кажется, семьдесят какое-то место по параллели.
Впрочем, она прекрасно понимала: дело не в том, что ее успеваемость здесь взлетела до небес, а в разнице между школами.
Но ее место в рейтинге повергло Пань Кая и Янь Сяои в шок. Пань Кай даже с недоверием переспросил:
— Ты же вроде на гаокао всего триста с чем-то набрала?
— …Я из Цзянсу.
Для провинции Цзянсу, славящейся своим сложным образовательным стандартом, где максимальный балл на гаокао — 480, ее триста с лишним баллов, полученные при пассивном отношении к экзамену, хоть и не дотягивали до проходного в вузы первого эшелона, но и не делали ее двоечницей.
Услышав это, Пань Кай тут же проникся глубоким уважением к ее тремстам баллам. Янь Сяои, сидевшая рядом, тихо пробормотала:
— Одолжи тетрадь по английскому списать.
У Цзян Му не было грандиозных амбиций, она и не мечтала штурмовать топовые вузы вроде Цинхуа, Бэйда, Фуданя или Цзяотуна. Поэтому она легко довольствовалась малым и считала, что на этот раз выступила вполне стабильно.
Но вечером, когда она вернулась, Цзинь Чао зашел в комнату отдыха за чем-то и, заметив ее экзаменационные листы, небрежно взял их, пролистал и вдруг ни с того ни с сего бросил:
— Может, тебе на курсы записаться?
От этих слов Цзян Му опешила.
— Ты считаешь… я плохо написала? — удивленно спросила она.
Цзинь Чао усмехнулся:
— А разве хорошо?
Цзян Му мгновенно почувствовала себя так, словно получила удар молнии. Вся та маленькая радость и удовлетворение, которые она испытывала после уроков, тут же испарились.
Цзинь Чао принадлежал к тому типу людей, которым все дается легко. Насколько помнила Цзян Му, он никогда не ходил к репетиторам. Учеба всегда казалась для него чем-то простым. У него оставалась куча времени на чтение и походы в магазин моделей.
А ее саму Цзян Инхань с начальной до средней школы таскала по всевозможным подготовительным курсам почти по всем предметам. Чтобы держаться в топе параллели, ей приходилось прикладывать неимоверные усилия, проводить бессонные ночи над учебниками.
Но перед Цзинь Чао она не могла не признать: иногда врожденная разница между людьми бывает огромной.
Она вспомнила о школьной форме, которую носила. Подняв голову, она спросила его:
— А эту форму… ты выиграл на каких-то соревнованиях?
Цзинь Чао подтащил стул, взял ручку, сорвал лист газеты с соседнего железного шкафа, положил его на стол и ответил:
— Городской отборочный тур олимпиады по физике.
Цзян Му вспомнила слова Янь Сяои о том, что золотой кубок на форме бывает только у тех, кто вошел в тройку призеров на городском или более высоком уровне.
— Значит, ты прошел отбор? — не удержалась она.
— Угу, — только и ответил Цзинь Чао.
— А потом? — продолжила она.
— А потом ничего.
Он ответил резко и четко, а ручка в его руке снова забегала по бумаге.
Цзян Му вспомнила ту сцену в школе несколько дней назад и осторожно спросила:
— Так вот почему тот учитель физики из 11-го класса тогда…
— Он руководил командой на городских соревнованиях.
Цзян Му тут же вспомнила, как их собственный Старый Чжэн в прошлый раз долго разглядывал эмблему на ее форме и ни с того ни с сего выдал целую тираду каких-то воодушевляющих банальностей. Что-то вроде: «Небо не оставляет усердных сердцем. Претерпев горечь, можно добиться своего. Три тысячи воинов Юэ смогли поглотить царство У».
Тогда она подумала, что этот учитель физики просто человек эмоциональный. Но сейчас, вспоминая это, она почувствовала, что слова Старого Чжэна, возможно, предназначались вовсе не ей, а были вызваны воспоминаниями о прежнем владельце этой формы.
Лицо Цзян Му вдруг стало серьезным. Поколебавшись мгновение, она решилась задать главный вопрос:
— Ты… почему ты тогда не пошел на гаокао?
Кончик ручки Цзянь Чао внезапно замер. Но лишь на мгновение. Он тут же перевернул лист с задачами по математике и продолжил писать не останавливаясь.
Хотя он ничего не сказал, Цзян Му почувствовала, как вокруг него сгустилась тяжелая, гнетущая атмосфера. В комнате воцарилась тишина. Она поняла, что затронула самую больную для него тему, и тут же пожалела о своем вопросе.
Пока она лихорадочно соображала, как бы сменить тему, Цзинь Чао вдруг выпрямился и бросил ей тетрадь.
— Посмотри сначала сама. Что не поймешь — спросишь.
Сказав это, он развернулся и быстрыми шагами вышел.
Цзян Му опустила голову. Поля тетради были сплошь исписаны мелкими, плотными рядами формул — это Цзинь Чао решил все ее неправильные задачи. Она сжала тетрадь в руках. Глядя на его четкие, логичные решения, она почувствовала, как у нее болезненно сжалось сердце.
…
Вечером она сняла школьную куртку, аккуратно сложила ее и положила у кровати. Погасив свет, она, казалось, все еще видела в темноте золотой кубок, сияющий в центре школьной эмблемы.
Цзян Му вдруг поняла, что эта вещь — уже не просто школьная форма. Это был трофей Цзинь Чао. И эта «боевая форма», украшенная особым знаком отличия, теперь была на ней. Ей было стыдно ее носить. Она словно постоянно напоминала ей, что ее собственные способности пока не соответствуют той славе, которую символизирует эта куртка.
Она закрыла глаза. Мир погрузился в хаотичную тьму. Слух бесконечно обострился. Тело казалось перышком, парящим в безбрежном пространстве. Постепенно где-то вдалеке возникла крошечная искорка света. Она становилась все ярче. Цзян Му увидела множество абстрактных, движущихся световых точек. Они сплетались в величественные лучи, озаряя весь ее мир. Когда она снова открыла глаза, будущее, казавшееся таким туманным все восемнадцать лет, обрело пристанище. Она впервые ясно увидела, куда должен вести ее путь.
Добавить комментарий