Накануне вечером, ложась спать, Цзян Му все еще чувствовала, какой же это позор. Такая взрослая, а все еще цеплялась за детское обещание, хранила ту ручку и наивно надеялась, что однажды Цзинь Чао придет за ней. Ладно бы она просто хранила этот маленький секрет при себе, но ведь его обнаружил он сам! Ощущение было… одним словом, стыдобища.
Но, к счастью, стоило проснуться, как это чувство почти улетучилось. Вчерашняя неловкость была отброшена, и в голове осталась только одна мысль: «Спать!».
И хотя спать хотелось ужасно, когда будильник прозвенел во второй раз, она все же с огромным трудом выползла из кровати. Умывшись и выйдя из комнаты, она увидела, что все тетради и канцелярские принадлежности, которыми вчера был завален стол, Цзинь Чао аккуратно убрал. Она подумала, что ему, должно быть, стало немного совестно. Ладно, признаться, настроение от этого чуть-чуть улучшилось.
Увидев Цзинь Чао, возившегося в ремонтном боксе, она даже сама поздоровалась с ним:
— Доброе утро! Ты всегда так рано встаешь?
Цзинь Чао поднял на нее голову. Видя, что она уже ведет себя как ни в чем не бывало, он ответил:
— Я ж не баоцзы[1] продаю.
После того как Цзинь Чао ушел на вольные хлеба, график у него был довольно свободным. Никаких совещаний, никого не надо было обучать. Можно было открываться хоть в десять утра — никто ему не указ, и ему не нужно было ни за кем следить. Но с тех пор, как приехала Цзян Му, у него снова появилось ощущение, будто он ходит на работу.
Утро должно было быть приятным и гармоничным. Но когда Цзян Му, уже собираясь уходить, полезла в пластиковый пакет на тумбочке, чтобы взять с собой еще одну упаковку прокладок, из пакета вдруг выскользнула и упала на пол маленькая квадратная коробочка.
На несколько секунд Цзян Му застыла. Она просто смотрела на эту коробочку. Потом опустилась на корточки и двумя пальцами, с выражением крайнего потрясения, подняла это. А затем, словно обжегшись, швырнула коробку презервативов обратно в тумбочку и быстро захлопнула дверцу. Сердце бешено колотилось. Она совершенно не понимала, зачем Цзинь Чао купил ей коробку презервативов?!
Ситуация была крайне странной, у нее не было ни малейшего понятия, что происходит. Но пойти и спросить об этом Цзинь Чао она бы ни за что не осмелилась. Из-за этого все утро она вела себя как-то неадекватно.
Дошло до того, что, выходя из ремонтного бокса с рюкзаком на плече, она украдкой, как шпионка, бросила взгляд на Цзинь Чао, курившего у ворот мастерской, и пулей метнулась на другую сторону улицы. Сань Лай, увидев, как она торопится, даже крикнул ей вслед:
— Сегодня что-то рано! Лапшички не хочешь?
Цзян Му резко замахала рукой и, не оборачиваясь, пошла к автобусной остановке. Вот только шестой автобус ходил редко, и ей пришлось простоять там целую вечность. Цзинь Чао, стоявший на другой стороне улицы с сигаретой в зубах, небрежно наблюдал за ней. Ей стало так не по себе под его взглядом, что она отвела глаза и, переминаясь с ноги на ногу, потихоньку зашла за столб автобусной остановки. Но столб был совсем тоненьким и совершенно не скрывал ее фигуру. Из-за этого она никак не могла отделаться от ощущения, что Цзинь Чао смотрит на нее, и в конце концов молча отвернулась.
Обычно люди ждут автобус, стоя лицом к дороге и глядя в ту сторону, откуда он должен приехать. Она же стояла спиной к проезжей части. Эта ее скованность и неловкость показались Цзинь Чао очень странными. Увидев, что времени уже немало, он затушил окурок и как раз собирался спросить, успевает ли она.
Но не успел он и шагу сделать, как издалека показался шестой автобус. Цзян Му обернулась, увидела, что Цзинь Чао собирается подойти, и, не дожидаясь, пока автобус остановится, бросилась к нему и первой влетела в салон, словно за ней гнались привидения.
Лишь когда автобус скрылся в конце улицы, Цзинь Чао отвел взгляд и пробормотал себе под нос:
— Девчонки в этом возрасте — загадочные существа.
Еще вчера утром она липла к нему, прося подвезти, а сегодня вдруг шарахается.
Сань Лай искоса взглянул на Цзинь Чао, удивляясь про себя. У этого его братца в голове вечно куча всего, но ничего связанного с женщинами. В подростковом возрасте, когда у всех гормоны бушевали, он, казалось, и не думал о них. А теперь вот размышляет о «женщинах как виде».
Сань Лай, стоя рядом, ухмыльнулся:
— Ты что ей сделал?
Цзинь Чао холодно хмыкнул и отвернулся:
— Да что я мог ей сделать?
Сань Лай сделал загадочное лицо и, подойдя поближе, заговорил:
— Девичье сердце — потемки, не пытайся угадать. Все равно все одно и то же: первая любовь, тайные вздохи, «опавший цветок не безразличен» … Ты сам-то не знаешь, какая у тебя рожа? Сколько девчонок ее возраста в школе хотели с тобой встречаться? Я вот чего не понимаю: ты ж на них ноль внимания, вид вечно надменный, ни заботы, ни нежности, ни романтики — так почему столько девчонок табунами за тобой бегали и сохли по тебе? Чем больше думаю, тем больше бесит! Почему я — такой красавец, остроумный, элегантный и обаятельный — был хуже тебя? По-моему, те девки просто слепые были! Как ни крути, я же вылитый «первый парень школы» …
После этого Сань Лай еще минут пять разглагольствовал на тему «первого парня школы». И эту чушь он умудрялся без устали втирать Цзинь Чао уже восемь лет. Уму непостижимо, как он мог так носиться с этим титулом.
— Я сейчас домой съезжу, — прервал его Цзинь Чао, которому это надоело. — Днем поеду в уезд Цюань, могу не вернуться. Вечером, если нечем заняться будет, забери Му-Му, первый парень школы.
Лицо Сань Лая вдруг стало серьезным.
— Решил?
— Угу.
Сань Лай понял, что уговаривать бесполезно.
Помолчав немного, он снова обратился к Цзинь Чао, который возился с машиной:
— А если… ну, я чисто гипотетически… если ученица Цзян Сяому и правда в тебя втюрится, ты с ней тоже так же безжалостно поступишь, как с другими бабами?
Цзинь Чао сначала замер, потом медленно поднял на Сань Лая глаза и рявкнул:
— Поше… Катись отсюда!
…
Всю дорогу настроение у Цзян Му было крайне смешанным. Выходя утром из дома, она все еще ломала голову: с какой стати Цзинь Чао вздумалось дарить ей коробку презервативов?
Но доехав до школы, она наконец додумалась. Скорее всего, они нужны были ему самому, просто он случайно сунул их в пакет для нее. И тут возник вопрос: нужно ли их ему возвращать?
Хотя для парня возраста Цзинь Чао иметь такую жизнь было вполне нормально, мысль о том, что у него есть женщина, вызвала у Цзян Му странное чувство. Кто она? Сяо Циньшэ? Но судя по тому, что вчера говорил Сань Лай, — вряд ли. Может, кто-то другой?
Кто этот «кто-то другой»? Цзян Му не знала. Но одна лишь мысль о существовании кого-то повергала ее в смятение.
В ту ночь, когда она сбежала из больницы, она была в полном отчаянии. В последние два дня ей стало немного легче лишь потому, что у Цзинь Чао она нашла временное убежище, крышу над головой, которая не давала ей чувствовать себя совсем одинокой и беспомощной в этом чужом городке.
Но если у Цзинь Чао есть женщина, ее присутствие становилось невыносимо неловким. И, конечно, она не могла постоянно мешать ему жить. Это было бы неудобно даже для родной сестры, не говоря уже о ней — «фальшивой» сестре, с которой он не общался столько лет.
Поэтому перед школьным пробным экзаменом, когда все остальные были заняты последними приготовлениями к «битве», она вдруг заявилась в кабинет Старого Ма, чтобы узнать о процедуре перевода в другую школу.
Старый Ма был крайне удивлен. Он объяснил ей, что родитель должен прийти в школу с хукоу[2] и подать заявление. Затем школа рассмотрит его и направит в ведомство, отвечающее за учет учащихся, для утверждения. После этого родитель должен связаться с отделом образования по месту нахождения принимающей школы и оформить все согласно местным правилам. И, конечно, придется ждать проверки документов принимающей школой, местным отделом образования и так далее.
Старый Ма, который примерно представлял себе ситуацию в семье Цзинь Цяна, с большим участием спросил Цзян Му, не возникли ли у нее проблемы в отношениях с семьей отца? Не нужно ли ему поговорить с Цзинь Цяном? Цзян Му решительно отказалась и попросила Старого Ма сделать вид, будто она к нему и не приходила.
Выйдя из кабинета, Цзян Му чувствовала себя подавленно. Перевестись обратно в Сучжоу без участия Цзинь Цяна и Цзян Инхань было невозможно. А если их в это впутывать, снова начнется куча проблем. К тому же, неизвестно, сколько времени займет вся эта процедура согласования. Такая канитель ради года учебы не имела особого смысла. Похоже, ей оставалось лишь «прозябать» здесь до самого гаокао.
Когда она вошла в аудиторию с ручкой и бумагой, Пань Кай взволнованно замахал ей рукой, но Цзян Му, витая в облаках, совершенно его не заметила.
Пань Кай и сам не ожидал, что они действительно окажутся в одной аудитории. Хотя их разделяло несколько рядов, он все же надеялся ей как-то помочь. Но за все время экзамена Цзян Му ни разу не подняла головы, так что Пань Каю не представилось ни единого шанса спасти «деву в беде».
Едва экзамен закончился, Пань Кай тут же подскочил к Цзян Му и, понизив голос, принялся сплетничать:
— Тот парень вчера — это и правда был Седьмой? А откуда ты его знаешь? Красивый, зараза, только взгляд такой острый, я на него смотреть боялся…
Слушая его бесконечную болтовню о Цзинь Чао, Цзян Му потерла виски и позвала:
— Пань Кай.
— А?
— Помолчи.
— Есть!
Вечером после занятий у школьных ворот ее ждал Сань Лай на своей белой «Хонде». В отличие от Цзинь Чао, который старался не привлекать внимания, Сань Лай, вернувшись в родную школу, вел себя вызывающе. Волосы собраны в хвостик, цветастая куртка, а на голове — хотя было уже девять вечера! — красовались огромные солнцезащитные очки. Ему не хватало только залезть на крышу машины. Выглядел он так, словно собрался на банкет. При этом он оживленно обсуждал с охранником на вахте реформы образования в их школе и перспективы ее развития.
Его фигура была настолько кричащей, что Цзян Му у всех на виду даже постеснялась садиться к нему в машину. Пристегнув ремень, она не удержалась и спросила:
— Брат Сань Лай, ты, наверное, тоже был звездой в школе?
Сань Лай с невероятной гордостью заявил:
— Твой брат Сань Лай, когда учился здесь… да ко мне девчонки толпами бегали поглазеть! У меня челка была — отпад! Я был местным Такаси Касивабарой, школьным Такуей Кимурой, Огури Сюном из 10-го «Ж»!
«…Ну уж нет, вряд ли», — подумала Цзян Му.
А он все больше распалялся:
— Все три года старшей школы я был первым красавчиком в нашем оркестре! До первого красавца всей школы мне не хватило всего одной позиции!
— Что значит «одной позиции»? — не поняла Цзян Му.
Сань Лай скривился, словно от воспоминания стало противно.
— А что тут непонятного? Когда первогодки записывались в школу, сразу за мной пришел один парень. И все внимание тут же переключилось на него! Ростом был выше любого выпускника! Смотрел на всех так, будто делал одолжение, не опуская глаз. Весь его вид так и кричал: «Воздух наверху гораздо свежее». И все эти поверхностные девчонки тут же побежали рассказывать друг дружке и стали толпами ходить на него пялиться. Этим парнем и был Ю Цзю, чтоб его!
Хотя Цзян Му училась совсем в другое время, она легко могла представить себе эту сенсацию. В ее старой школе был один парень помладше, далеко не такой красивый, как Цзинь Чао, но и за ним бегала куча девчонок.
Тут Сань Лай словно что-то вспомнил и вдруг усмехнулся:
— Рассказать тебе прикол? В то время многие парни еще не вытянулись, а Ю Цзю уже был выше метра восьмидесяти. Поэтому каждый раз во время генеральной уборки его класс заставлял его мыть окна. Другим приходилось таскать табуретки, а он — длиннорукий — просто вытягивал руку и доставал до самого верха. В итоге на нем висели все окна в классе. Даже из соседних классов иногда прибегали его «одолжить». И каждый раз, когда он мыл окна, куча девчонок высыпала в коридор и пялилась на него. Я сначала не понимал, на что они смотрят. А потом узнал: они специально ждали, когда Ю Цзю поднимет руку, школьная форма задерется, и они смогут поглазеть на его талию.
У Цзян Му над головой повис знак вопроса.
— А что такого в талии?
— Да откуда мне знать ваши женские странные пристрастия!
Сказав это, Сань Лай как бы невзначай добавил:
— Кстати, Ю Цзю сегодня не вернется.
Цзян Му повернула голову.
— Куда он уехал?
— В командировку, — туманно ответил Сань Лай.
«…» Разве автомеханики ездят в командировки?
Цзян Му это объяснение показалось каким-то неубедительным. Она помолчала немного и спросила:
— У Цзинь Чао… у него… есть женщина?
Сань Лай, до этого лениво державший руль, сначала замер, а потом разразился преувеличенно громким хохотом. Он смеялся так, что Цзян Му совершенно растерялась.
Наконец, отсмеявшись, он, кривя губы в усмешке, взглянул на Цзян Му и протянул:
— В таких делах, пока Ю Цзю сам печать не поставит, я, как братан, болтать лишнего не имею права.
Цзян Му промолчала, отвернувшись к окну. Она почувствовала, что ее догадка верна на восемьдесят-девяносто процентов. Такая женщина действительно существовала.
— Несколько лет назад, — медленно продолжил Сань Лай, — мы с Ю Цзю пошли в зал игровых автоматов порубиться в аркады. Вышли — а там ночной рынок. Я потащил Ю Цзю поглазеть, он страшно не хотел. В итоге я так ничего и не купил, а вот ему приглянулся один брелок. Он заплатил и с тех пор всегда носил его с собой. Так вот, ответ на твой вопрос — на этом самом брелке. Раньше у него был мотоцикл, и брелок висел на ключе от него. Сейчас, насколько я знаю, этот брелок должен быть на запасном ключе от роллет мастерской. Обычно он им не пользуется, но часто носит с собой — на случай, если ему надо срочно уехать, а ключи он оставил Сяо Яну и остальным. Если тебе удастся найти этот ключ — получишь ответ. Цзян Му нахмурилась и с недоумением посмотрела на Сань Лая. Но тот лишь хитро улыбался и больше не проронил ни слова.
[1] Баоцзы (包子): Паровые пирожки, популярный завтрак в Китае, который начинают продавать очень рано утром.
[2] Хукоу (户口本 — hùkǒu běn): Книга регистрации домохозяйства, основной документ, удостоверяющий личность и место прописки в Китае.
Добавить комментарий