Полуоткрытое южное окно впускало лёгкий ветерок, который пробегал по листьям красавицы-банана, растущего за стеной. Влажно-зелёная листва, словно покрытая маслом, мягко шелестела на ветру.
В комнате витал горький запах лекарств.
Сяо Цяо приняла из рук отца чашу и потставила её в сторону, пытаясь помочь ему лечь.
Но тот слабо покачал головой.
— Хоу Вэй не захотел принять Яньчжоу? — спросил он.
— Он уже ушёл, — тихо ответила Сяо Цяо.
— Это я стал для тебя обузой… — прошептал Цяо Пин. — Тогда, когда я вовремя не распознал предательство твоего дяди и позволил случиться всей этой беде… а теперь, когда разразилась новая беда, я снова поступил неверно, приказав окружить город в разгар гнева Вэй Шао…
— Не в звании правителя дело, — слабо покачал головой Цяо Пин. — Яньчжоу… всего лишь клочок земли. До того, как твой прадед стал здесь правителем, Яньчжоу и вовсе не принадлежал дому Цяо. Наш род — из Дунтина. Все предки покоятся там, под курганами у подножия гор. Когда умер твой дед, ты была ещё совсем крошкой… Я тогда отвёз тебя и твою мать обратно в Дунтин — несколько лет мы жили там, охраняя родовую гробницу. Сяосян, Дунтин, простор под небесами Чу… всё стоит у меня перед глазами, словно вчера.
Он на мгновение прикрыл глаза.
— Полжизни я провёл в пыли и суете. Бывали времена, я мечтал: вот ты с Цы`эром обретёте собственный путь, я сложу с себя все дела, и мы с твоей матерью вернёмся в Дунтин. Сопроводим её душу к родовым могилам… И там, среди холмов и туманов, я тихо доживу свой век.
Сяо Цяо изумлённо смотрела на отца. Ей казалось, что слышит его исповедь впервые.
— Когда Вэй Шао явился с армией, — продолжал Цяо Пин, — если бы я распахнул ворота и сдался… возможно, когда гнев его бы утих, он и не стал бы мстить народу за проступки дома Цяо. Но я… не посмел рисковать. Я-то — пусть умру, мне не страшно. Но мои соратники, солдаты, горожане… не должны были погибнуть лишь за вину семьи Цяо.
— Отец, не корите себя, — тихо перебила его Сяо Цяо. — Люди не святые, кто может быть безупречным, как Яо или Шунь? Всё уже произошло. Самобичевание не исправит прошлого. Сейчас нужно думать о другом — о том, как сделать всё, чтобы загладить вину.
Сяо Цяо помогла отцу сесть, подложив под спину мягкую подушку.
— Я знаю, что тяжелее всего вам, отец, на сердце лежит гибель генерала Вэй Ляна и тех десятков его спутников. Их тела уже преданы земле — он сам их забрал с собой. Когда я вернусь, я обязательно окажу помощь и поддержку семьям погибших, насколько смогу. А вы… вы сейчас не видите, дороги вам не по силам. В Лоян с повинной вместо вас поедет А`Цы.
Цяо Пин вслепую потянулся вперёд и крепко сжал руки дочери.
Сквозь окно струился мягкий солнечный свет, ветерок колыхал занавеси.
Но пальцы Сяо Цяо были холодны, словно ледяные.
Цяо Пин не отпускал её руки. Вздохнул и спросил:
— Он… твой муж. Он ведь гневается теперь и на тебя?
Хотя отец был слеп, Сяо Цяо всё равно ответила ему с улыбкой:
— Отец, не тревожьтесь. Он — не такой человек. Хоть между нами и возникло некоторое отчуждение, это не из-за дела с Яньчжоу.
Ненадолго замявшись, она упомянула, как Чжан Пу принёс голову Цяо Юэ и хотел ею выслужиться, но был за это убит Вэй Шао.
— Он когда-то дал мне слово, что больше не станет ворошить старую вражду между семьями Вэй и Цяо. Я знаю, как непросто ему далось такое решение. А теперь… теперь он вдруг узнаёт, что когда-то я, из страха перед ним, убеждала отца укреплять военную мощь. Что его сердце остыло, и он отдалился — вполне естественно.
Сяо Цяо перевернула ладони и крепко сжала отцовские руки:
— Отец, не волнуйтесь. Со мной всё будет хорошо. Я лишь беспокоюсь за вас…
— Маньмань, будь спокойна и возвращайся поскорее, — мягко ответил Цяо Пин. — Со мной всё в порядке. Тем более твоя старшая сестра тоже вернулась. С ней рядом — будто бы и ты по-прежнему при мне.
После того случая тётушка Дин была в ярости заключена Цяо Юэ, который держал её под стражей: кормили лишь жидкой кашей и студёной водой. В первый же день, как Цяо Пин вернул себе власть, он немедля распорядился освободить её.
Увидев, в каком страшном виде погиб Цяо Юэ, тётушка Дин хоть и проклинала его за бессердечие и ослеплённую глупость, но, в конце концов, они прожили вместе столько лет — и слёзы всё же выступили у неё на глазах.
Накануне в Яньчжоу, наконец, прибыла Да Цяо вместе с Ли`эр.
Мать и дочь, долгие годы, разделённые обстоятельствами, впервые вновь обнялись.
Тётушка Дин сперва с силой хлопнула дочь по плечу, а потом сразу заключила её в объятия и залилась слезами.
Би Чжи встал перед ней на колени — она же, обхватив его обеими руками, помогла подняться.
Семья, наконец, вновь воссоединилась.
Сяо Цяо, стоявшая поблизости, глядя на это, не могла не растрогаться — глаза у неё предательски защипало.
Посеянное прежде даёт всходы потом.
По крайней мере, в этот миг — воссоединение тётушки Дин, Да Цяо и Би Чжи было поводом для настоящей радости.
Словно кто-то вновь наливал в опустошённый сосуд уставшей души силу — сердце, долгое время, затянутое мраком, наконец пробилось сквозь тучи и вновь увидело свет.
Пусть всего лишь слабый луч, всего лишь проблеск — но и этого оказалось достаточно, чтобы укрепить её дух, позволить ей вновь ступить на путь домой, туда, где её ждал тот самый мужчина, за которого она когда-то вышла по воле судьбы, заключённой в узы прежних жизней.
…
Спустя несколько дней Сяо Цяо прибыла в Лоян.
Это был её первый раз на земле Лояна.
Во все стороны простирается Поднебесная, и в самом её сердце — Лоян.
Лошуй кипит и бурлит, а горы Ман бесстрастно встают над ним, словно бессмертные стражи.
Здесь, где тысячу лет назад У-ван водрузил древнее царское древо, раскинулась столица Хань — империи, правившей сотни лет.
Частые войны и смены власти не смогли лишить этот город величия: в нём по-прежнему ощущалась особая тяжесть — не в мрачном, а в величественном смысле, словно сама тысячелетняя история впиталась в его кости, кожу и кровь.
Даже ветер, что тянул со стороны Лохэ, нёс с собой едва уловимый аромат тёплой, мягкой, розоватой земли. Сяо Цяо въезжала в город с восточной стороны. Чем ближе к центру, тем больше она видела — людей, лавок, оживлённых улиц. Лоян вновь был полон жизни.
Лишь одно место напоминало о недавней войне: когда они проезжали мимо легендарной Лотосовой башни, вдали, по ту сторону реки, можно было разглядеть тёмные, осевшие развалины.
Сяо Цяо никогда не видела этой башни прежде, но слышала — ещё совсем недавно там стояли высящиеся в небо мраморные колонны, злато каменные чертоги, усыпанные драгоценным убранством.
Но ей было не до того. Въехав в Лоян, первым делом она вместе с А`Цы направилась к тому, кто был в её сердце главным — к Вэй Ляну.
При въезде в город их встретили люди Гунсун Яна.
Их известили о вести, что в этот момент показалась Сяо Цяо чуть ли не даром небес: несколько дней назад Вэй Лян, долгое время пребывавший в глубокой коме, наконец пришёл в себя.
Спас его странствующий лекарь, называющий себя старцем Байши.
…
Цяо Цы поспешно вбежал внутрь, остановился у ложа Вэй Ляна — и не сказав ни слова, опустился перед ним на колени.
Вэй Лян, хоть и был всё ещё слаб, был человеком твёрдого нрава. Упиравшись в постель, он тут же попытался приподняться, чтобы поднять юношу, но Сяо Цяо поспешила остановить его.
— Генерал Вэй, примите мой поклон, — с горечью проговорил Цяо Цы. — Просить у вас прощения должен был мой отец, но из-за болезни он не может прибыть лично, потому пришёл я. Всё произошедшее — вина семьи Цяо. Из-за нас вы оказались на краю гибели, а шестнадцать доблестных воинов, что сопровождали вас, сложили головы. Даже если я сейчас отдам свою жизнь — и, то это не искупит вины нашей семьи!
Он ударил челом, коснувшись лбом пола.
Вэй Лян пришёл в смятение и поспешно воскликнул:
— Господин Цяо, встаньте немедленно! Как я могу принять от вас такой поклон! Мы, люди военного дела, сели на коня — считай, голову в петлю сунули. Или сам убьёшь, или тебя убьют — таков наш путь, и смерть здесь вовсе не вина чья-то, а дело судьбы. Тем более теперь я знаю всё, что произошло с Яньчжоу. Это ведь всё козни Лю Яня — он намеренно сеял раздор. Коли я и должен кого-то казнить, так только его — и его головой помянуть павших братьев! Встаньте. И впредь не говорите со мной больше о вине!
Сяо Цяо поблагодарила Вэй Ляна от всего сердца и, подойдя ближе, с почтением поклонилась:
— Генерал Вэй, вы поступили благородно. Прошу, примите и мой поклон. Пусть вы так великодушны, но семья Цяо всё равно не может снять с себя вины. За теми павшими воинами стоят семьи, их матери, дети… Вернувшись домой, я непременно распоряжусь: пусть старшие будут обеспечены, а младшие — не останутся без покрова. Я понимаю, это слишком малая плата за боль утраты, но это — всё, что сейчас могу сделать. Если в будущем будет ещё хоть какая польза от нас — прошу, не стесняйтесь мне сказать.
Вэй Лян и слушать не захотел. Тут же махнул рукой:
— За братьев, что пали в бою, я от имени их всех сердечно благодарю вас, госпожа. Но, пожалуйста, поднимите господина Цяо, не надо снова ставить меня в неловкое положение!
Цяо Цы наконец поднялся и горячо поблагодарил Вэй Ляна.
Тот расхохотался, грудь наполнилась прежней удалью:
— Раз не умер в беде — значит, судьба бережёт! Выходит, мне уготовано ещё счастье впереди! Скажите, чего вы меня благодарите, молодой господин Цяо!
Сначала сердце Цяо Цы было полно тревоги — он боялся, что Вэй Лян отнесётся к нему с упрёком. Но, увидев, что тот по-прежнему прям и открыт, ни следа ни обиды, ни подозрения — душа его наконец успокоилась.
Вэй Лян окинул Цяо Цы внимательным взглядом и с улыбкой заметил:
— Молодой господин Цяо стал ещё статнее, чем в прошлый раз, как я его видел. Генерал Ли до сих пор вспоминает, как вы блистали на состязаниях в Лули, недавно даже упомянул об этом в разговоре. Раз уж вы теперь в Лояне — не забудьте почтить его визитом.
Цяо Цы поспешно кивнул и обещал. Видя, что Вэй Лян хоть и бодр духом, но лицо его ещё бледно, он тут же подошёл и помог ему лечь.
Сяо Цяо сказала:
— Когда генерал поправится, не знаю, куда вы намерены направиться?
Вэй Лян усмехнулся:
— Господин позволил мне отлучиться домой повидать родных. Если ничего не изменится, после этого вернусь в Лянчжоу.
На прощание Сяо Цяо вдруг произнесла:
— У меня есть одна просьба. Не знаю, сможет ли генерал её исполнить?
Вэй Лян сразу ответил:
— Госпожа, говорите. Всё, что в силах Вэя — непременно исполню!
Сяо Цяо взглянула на Цяо Цы, стоявшего рядом, и, улыбнувшись, сказала:
— Сейчас в Яньчжоу остаются преданные семье военачальники, вместе хранящие покой, а также генерал с зелёными глазами, что прибыл на подмогу. Без моего брата там вполне справятся. Я боюсь, что если он останется дома, то расслабится и будет зря тратить молодые годы. Потому осмелюсь просить генерала: если вы не сочтёте его глупцом, могли бы вы взять его с собой в следующий раз, когда отправитесь в Лянчжоу? Если бы он смог послужить под вашим началом и пройти закалку в деле, для него это была бы редкая удача.
Яньчжоу только что пережил великое потрясение, и хотя Цяо Пин теперь лишён зрения, верные слуги сплотились и держат оборону. С помощью Би Чжи обстановка стабилизировалась, и даже если Цяо Цы временно покинет родной край, на положение дел это никак не повлияет.
В прежние годы он уже бывал на войне с отцом, но масштаб был ограничен. А вот служба под началом Вэй Ляна, настоящего воина, прошедшего сотни сражений, и путешествие в такие края, как Бинчжоу и Лянчжоу, могли бы не только дать ему настоящую боевую закалку, но и укрепить узы с военачальниками. Для самого Цяо Цы это стало бы бесценным опытом.
Цяо Цы не ожидал, что сестра вдруг устроит для него такую судьбоносную возможность. Он был поражён и обрадован, поспешно посмотрел на Вэй Ляна.
Тот сначала удивился, уже хотел согласиться, но на миг заколебался. Сяо Цяо с улыбкой сказала:
— Что касается господина хоу, я сама всё ему объясню.
Вэй Лян рассмеялся:
— Скажу вам по правде, ещё раньше генерал Ли высказывал желание забрать молодого господина к себе, но всё не подворачивалось случая. А теперь вы сами вручаете его мне — уж нет, теперь Ли пусть даже не мечтает! Если молодой господин не боится песчаных бурь и сурового быта на западных рубежах, то для меня это большая удача!
Цяо Цы — сын знатного рода, выросший в Яньчжоу, давно слышал рассказы о том, как свирепы кьянские воины на западной границе, как суров и мужествен местный народ, как велико размахивание знамён на полях сражений. Он давно жаждал сам всё это увидеть, да случая не было. Теперь, услышав, что Вэй Лян согласен, он был вне себя от радости и поспешно снова низко поклонился.
Сяо Цяо с улыбкой добавила: — Тогда я передаю А`Цы на попечение генералу. Не жалейте его — бейте сколько нужно, он кожа да кости, всё стерпит.
Добавить комментарий