Судя по всему, свадьбу отца с пятой мисс Чжу отложат на два года — а там уже будет поздно что-либо менять.
Доу Чжао чувствовала, что должна что-то предпринять, чтобы ускорить дело.
Но не успела она принять решение, как наступил Праздник весны.
По обычаю, утром в канун Нового года семьи Восточного и Западного домов Доу направлялись в деревню Бэйлоу, к родовому храму, чтобы воздать почести предкам. После церемонии устраивался обед в заднем дворе храма, а потом все возвращались домой — готовиться к вечернему застолью и бодрствовать всю ночь.
Наложницы не имели права участвовать в поминальном ритуале, но могли присутствовать на праздничном банкете. Доу Мин, родившаяся недоношенной, была слаба здоровьем и редко выходила из дому. Дед, опасаясь за её здоровье, велел Ван Инсюэ и тёте Дин остаться с ней дома.
С раннего утра кормилица Ю вытащила Доу Чжао из тёплой постели. Пока одевала её, строго наставляла Ючжэнь и Туонян:
— Сегодня будет много народу. Не заиграйтесь — не спускайте с Четвёртой барышни глаз.
Сама она оставалась дома готовить угощение на новогодний ужин, сопровождать Доу Чжао в Бэйлоу не могла.
Обе служанки охотно согласились.
Доу Чжао искоса глянула на Туонян — и невольно задержала взгляд.
Сегодня и Ючжэнь, и Туонян были наряжены в новые бирюзовые ватные халаты с прямыми складками, в волосах у обеих — тёмно-красные бархатные цветы, выглядели очень живо.
Ючжэнь выросла при матери, та любила наряжаться, и дочка унаследовала привычку всегда быть причёсанной, чисто одетой. В Новый год нарядиться — для неё было дело привычное. А вот Туонян, рано осиротевшая и выросшая у дяди, жила впроголодь, лишь бы была тёплая одежда — и на этом спасибо. Так тщательно наряжалась она впервые.
Туонян неловко дёргала полы халата и пробормотала:
— Ючжэнь мне причёску сделала… Говорит, если в Новый год все будут в красном-зелёном, а я одна в сером, плохо будет. Скажут, специально так оделась, чтобы напомнить, что у Седьмого господина траур, и осложнят жизнь Четвёртой барышне…
В этом был смысл.
Доу Чжао носила траур — как положено по матери. Но если и служанка в трауре, могут пойти лишние разговоры…
Доу Чжао улыбнулась, кивнула и похвалила, что обе очень красивые. Потом достала из шкатулки две простенькие заколки с жемчужинами и вручила — одну Ючжэнь, другую Туонян.
Обе растерялись, не решаясь взять.
Кормилица Ю, стоявшая рядом, засмеялась:
— Раз барышня даёт, берите. Воткнёте в волосы — если спросят, скажете, от Четвёртой барышни подарок.
Те больше не отнекивались, с улыбками прикололи заколки и принялись помогать хозяйке умываться и завтракать. Затем понесли её, закутанную как розовый пельмень, в Хэшоутан.
Дед и отец сидели на кане и о чём-то разговаривали.
Доу Чжао подбежала, поклонилась.
Отец усадил её к себе на колени:
— Не холодно?
— Нет! — покачала она головой и спросила у деда: — Дедушка, дедушка, говорят, мой папа женится на пятой барышне из семьи Чжу. Это правда?
Лицо отца порозовело, он смутился и зашикал на дочку:
— Глупости не говори!
— Это не глупости, — округлила глаза Доу Чжао, с упрёком глядя на отца. — Говорят, мисс Чжу — добрая, не боится, что наложница Ван родит первенца.
— Ах!.. — рот отца открылся сам собой.
В глазах деда мелькнула искра. Он достал из коробочки на кане пирожное с кунжутом, протянул внучке:
— Кто тебе такое рассказал?
Доу Чжао откусила пирожное и, склонив голову, сообщила:
— Много кто. Служанка старшей тёти, нянька третьей тёти и… служанка девятого брата…
Дед больше не стал расспрашивать, но бросил на сына выразительный взгляд.
Тот только поёжился.
К счастью, в этот момент вошёл слуга:
— Прибыл Девятый молодой господин Хуань.
— Пусть входит, — обрадовался дед.
Доу Хуачан, высокий и стройный, вошёл в зал Хэшоу с решительным видом. Поприветствовав деда и отца, он с улыбкой поклонился Доу Чжао.
Дед кивнул в ответ и поднялся:
— Пора отправляться.
— Да, — ответил Доу Хуачан, протягивая руку деду, и они медленно покинули зал.
Он пришёл, чтобы проводить деда и отца в деревню Бэйлоу.
Отец нёс Доу Чжао на руках и шёл следом. Когда они немного отстали, отец ласково ущипнул дочь за щёку:
— Ах ты, долговая душа! Пришла требовать долг? — произнёс он с притворным недовольством, но с теплотой в голосе.
— Что значит «требовать долг»? — спросила Доу Чжао с любопытством.
Отец рассмеялся.
Они вышли через главные ворота.
Третий дядя с тётей уехали в Бэйлоу накануне — готовить поминальную церемонию. С ними были: старшая тётя, Доу Хуачан, вторая госпожа, семья шестого дяди, двоюродные братья второй, третьей и пятой линии.
Увидев деда, все, кроме второй госпожи, сошли с повозок и поклонились. Узкая аллея перед родовым храмом тут же заполнилась, загромождённая каретами и людьми.
Дед поднял на руки трёхлетнего сына пятого брата, не дав ему кланяться:
— Холодно, никого чужого рядом нет. Покойников почтим, как положено, в храме — сейчас не надо.
Он обнял мальчика и пошёл вперёд.
Следом двигалась вся семья.
Храм предков был большой, с дюжиной боковых комнат. В каждом из четырёх углов стояли жаровни, в которых тлел бездымный уголь «серебряный иней»[1] — в помещении было тепло, словно весной.
— Маленький дядюшка всегда всё предусмотрит! — усмехнулся Второй брат.
Из кареты выглянула Вторая госпожа:
— Шоу Гу, иди к бабушке!
Доу Чжао испытывала неприязнь к этой холодной старухе и крепко ухватилась за рукав отца.
Отец поколебался, но всё же с улыбкой подошёл к карете с дочерью на руках: — Она озорная. Вы уже не молоды, вдруг устанете с ней управляться? Лучше пусть побудет со мной.
[1] Серебряный иней — вид высококачественного древесного угля, который горит без дыма и копоти, используется в обеспеченных семьях для обогрева внутренних помещений.
Вторая госпожа помолчала, взглянула на Доу Чжао, уютно устроившуюся в объятиях Доу Шиюна, и, наконец, с улыбкой кивнула:
— Пусть так. Она потеряла мать — хорошо, что ты теперь рядом с ней.
С этими словами она опустила занавеску.
Отец был немного удивлён.
С другой стороны донёсся голос Третьего брата:
— Седьмой дядя, у тебя место в карете осталось? Двух моих служанок подвезёшь?
У Третьего брата было больше всего детей — три сына и дочь, а имущество в семье распределялось по ветвям. Потому он всегда суетился больше других.
— Да, да, место есть, — отозвался отец, всё так же неся на руках Доу Чжао. — А если уж тесно будет, пусть Чжи поедет с нами.
Чжи — старший сын Третьего брата, ему одиннадцать. Звали его по-настоящему Доу Цицзюнь. Позже он сделает карьеру цензора и прославится тем, что выступит с доносом против маркиза Лунсина Ши Дуаньланя. Когда же Пятый дядя, Доу Шичжу, войдёт в состав Кабинета, он станет уездным начальником в Баодине, чтобы избежать подозрений в протекции.
Но сейчас он был всего лишь долговязым мальчишкой с голосом, как у селезня.
Поняв, что ему не придётся толкаться в карете с матерью и сестрой, он тут же спрыгнул с подножки и вприпрыжку побежал навстречу:
— Седьмой двоюродный дядюшка! — весело окликнул он отца и протянул руку, чтобы потрепать Доу Чжао по голове. — Четвёртая сестра!
С душой взрослого в теле ребёнка Доу Чжао едва терпела прикосновения дедушки и отца, а чтобы её гладил одиннадцатилетний племянник… Она резко дёрнула головой, уклоняясь от его руки.
— Э? — удивился Доу Цицзюнь.
Доу Шиюн тем временем уже шагал к своей карете, держа дочь на руках:
— Говорят, ты недавно на школьном экзамене процитировал классиков и впечатлил самого старика Ду?
Доу Цицзюнь неловко рассмеялся, быстро забыв странное поведение Доу Чжао. Он юркнул в карету следом за отцом, уселся рядом и с ухмылкой сказал:
— Седьмой дядюшка, а вы разве не дома учитесь? С чего это вы о наших проказах в школе знаете?
Намёк был очевиден: отец, по-видимому, не слишком усердствовал в учёбе.
И племянник, как оказалось, был весьма красноречив.
Доу Чжао с интересом посмотрела на него.
— Говоришь-то ты складно, да вот гляди, как бы не наговорить себе беды, — с улыбкой отозвался отец. — Недаром твой отец чуть ли не каждый день кланяется Учителю Ду.
Учитель Ду вёл занятия в фамильной школе рода Доу.
— Седьмой дядя, — Доу Цицзюнь ткнул отца локтем и прошептал: — Можно вас кое о чём попросить?
Отец вопросительно вскинул бровь.
— Мы с одноклассниками договорились на праздник Фонарей съездить в уезд Чжэньдин посмотреть фонари… Поддержите деньгами?
— А твой отец знает? — прищурился отец.
— Знает, конечно, — заговорил Цицзюнь с энтузиазмом. — Обещал три ляна серебра, но что на них купишь? Один приличный фонарь столько стоит! Седьмой дядюшка, мы все знаем, вы у нас самый щедрый. Одолжите двадцать лянов — я вам потом помогу в «Фуфан студии»[1] антиквариат выбирать!
— У меня для этого слуги есть. И, может, лучше тебя справятся, — хмыкнул отец.
— Тогда, тогда я сутры перепишу! — не моргнув глазом, выпалил Цицзюнь. — Я знаю, вы хотели переписать тысячу свитков «Лотосовой сутры» для покойной Седьмой госпожи, чтобы сжечь их на вторую годовщину…
Доу Чжао удивлённо взглянула на отца.
Отец этого не заметил и с улыбкой ответил:
— Сутры ценны, когда пишешь их с искренним сердцем. А если за меня — какой в том смысл? Ладно, двадцать — это перебор. Могу подумать над десятью…
— Седьмой дядя, да что такое десять лянов! — скривился Цицзюнь. — Стыдно ж!
— Я и не подозревал, что меня считают транжирой… — усмехнулся отец. — Ты ещё мал, живёшь за счёт семьи, зачем тебе столько серебра? Десять — и ни ляна больше. Бери или уходи с пустыми руками.
— Беру, беру, беру! — испугался Цицзюнь, что и этих десяти не получит.
— Но я сразу скажу Третьему и Шестому, чтобы ты потом не пошёл и у них вымогать, — предупредил отец.
— Седьмой дядя!.. — с отчаянием простонал Цицзюнь и рухнул на большую подушку.
Отец от души рассмеялся. За последние дни это был первый раз, когда его лицо озарила столь искренняя улыбка.
Доу Чжао, глядя на отца, ощутила прилив чувств.
В своей прошлой жизни она часто сердилась на него.
Ей никогда не удавалось по-настоящему увидеть его.
Казалось, он был занят только чтением своего «Чжоуи»[2], позволяя Доу Мин капризничать, Доу Сяо — шалить, а ей — самой справляться с трудностями.
Но теперь она осознала, что он способен на такой искренний смех!
Под аккомпанемент стука колёс и болтовни Цицзюня их карета наконец прибыла в Бэйлоу. Перед храмом предков уже выстроилось семь-восемь экипажей. Слуги и распорядители сновали туда-сюда. Кто-то побежал звать Третьего дядю, кто-то помогал с подножками, кто-то держал вожжи. В мгновение ока у ворот храма царила шумная и оживлённая атмосфера.
[1] «Фуфан студия» (福方斋, Fufang zhai) — это, художественное или ремесленное ателье, магазин редкостей или антикварная лавка. Название «斋» (чжай) часто использовалось в Китае как обозначение частного кабинета, мастерской, литературного салона или магазина, где продавались книги, картины, каллиграфия, предметы искусства, антиквариат и прочее. Фуфан (福方) можно перевести как «Благополучный уголок» или «Угол счастья»
[2] «Чжоуи» (周易, Zhōuyì), также известная как «И цзин» (易經, Yìjīng), или «Книга Перемен», — это один из древнейших и самых почитаемых канонических текстов китайской культуры. Считается классическим трудом по философии, космологии и гаданию, и он входит в число пяти канонов конфуцианства.
Добавить комментарий