В прошлом самой большой тревогой Фу Тинъюнь был лишь страх, что после замужества она не сможет привыкнуть к обычаям Юга, в Цзяннани. Ей и в страшном сне не могло присниться, что кто-то использует столь грязные и подлые методы, чтобы оклеветать ее. И хотя она оказалась в таком отчаянном положении, при мысли о любящей матери и балующей ее бабушке она всегда верила, что есть еще место для маневра, что всё не настолько безнадежно, чтобы оказаться в тупике.
Но в этот самый миг от ее уверенности и спокойствия не осталось и следа.
Она беспокойно и нервно мерила шагами комнату.
Фу Тинъюнь помнила, как в детстве все сестры любили играть в покоях бабушки. Бабушка всегда с радостной улыбкой смотрела на них. Стоило им захотеть чего-то вкусного, она тут же звала слуг приготовить; стоило захотеть новый наряд — немедленно открывала кладовые. Разобьют чашку — не злится, потеряют вещь — не ругает. Но если кто-то нарушал правила из семейных «Наставлений для женщин», бабушка никогда не прощала этого легко.
Каждую из сестер хоть раз в жизни бабушка наказывала стоянием на коленях. Всякий раз во время этого наказания матушка Ли, по поручению бабушки, стояла рядом и причитала:
— Барышни носят шелка и парчу, едят редкие деликатесы, выходят из дома в повозках и паланкинах, в окружении служанок. Всё, что от вас требуется — это вставать на рассвете, читать «Наставления для женщин», заниматься пряжей да кройкой, и почтительно подавать старшим суп и палочки. Как же вы не можете этого вытерпеть! Знайте: семья Фу возвысилась и держится благодаря этим правилам. Вы — дочери семьи Фу, и раз уж вы находитесь под ее защитой, то должны и защищать ее устои. Где это видано — только получать блага и ничего не отдавать взамен? Тот, кто нарушает правила семьи Фу, обесценивает тяжелый труд многих поколений наших предков, тот не достоин называться дочерью рода Фу и не достоин его защиты!
В прошлом Фу Тинъюнь была лучшей в рукоделии и чтении книг, поэтому никогда глубоко не вдумывалась в слова матушки Ли.
Теперь же от них по спине бежал ледяной холод.
Внезапно она уткнулась саднящим от слез носом во что-то твердое — это была грудь.
И это явно была мужская грудь.
Откуда в ее покоях взяться мужчине?!
Лицо ее побледнело от ужаса, она открыла рот, чтобы закричать.
Но чья-то рука плотно зажала ей рот.
— Ты не можешь вести себя потише?! — раздался низкий голос, в котором сквозило легкое раздражение.
Фу Тинъюнь даже не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это.
Сердце екнуло и ушло в пятки.
Конец, ей конец! Она совершенно забыла о нем из-за своих бед!
Она даже постных булочек для него не приготовила.
Она горько улыбнулась и торопливо зашептала:
— Моя служанка сегодня подвернула ногу… я не успела разузнать о зернохранилище… и постные булочки тоже не приготовила…
Фу Тинъюнь не зажигала лампу, поэтому видела его смутно. Ясно было лишь то, что он одет в короткую куртку из грубой ткани, а от его тела не исходило никаких неприятных запахов — он был совершенно чист.
Он безэмоционально кивнул. Хоть по лицу и нельзя было понять, злится он или нет, но расспрашивать он не стал, явно не собираясь упрекать ее за нерасторопность.
Фу Тинъюнь втайне с облегчением выдохнула.
Внезапно он спросил:
— Твои «Пилюли четырех трав»… еще есть?
Фу Тинъюнь очень удивилась:
— Больше нет.
Уголки его губ слегка дрогнули. Она почувствовала его недовольство.
Вспомнив, что с его поручением она не продвинулась ни на шаг, барышня тут же забеспокоилась и торопливо добавила:
— Господин, не знаю, для чего вам понадобились те пилюли? Наставница Гохуэй из нашей обители — искусный лекарь. Может, завтра я попрошу у нее подходящее лекарство?
В его глазах промелькнула тень сомнения, но он быстро ответил:
— Мой младший брат угодил в капкан на тигра и поранился.
Так значит, они охотники! Неудивительно, что он одет в лохмотья, но при этом обладает таким выдающимся мастерством!
Сама не зная почему, Фу Тинъюнь почувствовала, как с души свалился камень:
— Будьте покойны, господин. Завтра же я раздобуду для вас лекарство от ран.
Он кивнул и развернулся, чтобы уйти. Но, сделав всего два шага, вдруг замер. В следующее мгновение перед ее глазами всё мелькнуло, и он исчез.
Фу Тинъюнь побледнела от испуга. Подняв глаза и оглядевшись, она обнаружила, что он бесшумно взлетел и сидит на потолочной балке.
Она только хотела спросить, что случилось, как вдруг снаружи послышался какой-то шорох.
Фу Тинъюнь навострила уши. И вновь показалось, что всё тихо.
Только она удивилась, как явственно расслышала очень тихие шаги.
Она в изумлении подняла взгляд на мужчину. Он сделал ей жест, приказывая не крутить головой и молчать.
Шаги приближались и замерли прямо у ее двери:
— Девятая барышня, это ваша служанка, матушка Чэнь.
Зачем она пришла?
Если и был на свете человек, которого Фу Тинъюнь сейчас меньше всего хотела видеть, так это матушка Чэнь.
— Что случилось? — ее голос прозвучал очень холодно.
— Люйэ ухаживает за Ханьян, и я подумала, что у Девятой барышни некому дежурить ночью, — тон матушки Чэнь был таким же ровным. — В прошлом я прислуживала Старшей госпоже и знаю правила. Пока Ханьян болеет, позвольте мне нести ночную вахту при вас, Девятая барышня!
Это был вовсе не вопрос — она просто ставила перед фактом.
Фу Тинъюнь не могла сдержать закипающую ярость. Какое еще дежурство? Это была самая настоящая слежка!
— Матушка Чэнь — доверенное лицо Старшей тетушки. Как я, будучи младшей, посмею утруждать вас? — с легкой насмешкой ответила Фу Тинъюнь. — Не стоит беспокоиться. — Затем она добавила: — Время уже позднее, я устала и хочу пораньше лечь. Не буду больше задерживать вас разговорами.
Человек за дверью помолчал с минуту, а затем отозвался:
— Раз так, то я велю принести кушетку и заночую прямо под вашим карнизом!
Она явно твердо решила взять ее измором!
— Благо, стоят знойные дни, так что матушке Чэнь не стоит опасаться простуды, — презрительно скривив губы, Фу Тинъюнь с громким стуком задвинула дверной засов, давая понять, что ей здесь не рады.
Матушка Чэнь позвала матушку Фань, чтобы та помогла перенести кушетку.
Снаружи раздался шум.
Фу Тинъюнь трясло от гнева.
Мужчина тем временем бесшумно спрыгнул с потолочной балки. Она удивленно посмотрела на него.
Он лишь приподнял бровь, всем своим видом показывая, что она делает из мухи слона.
И правда, высокие стены обители Биюнь и свирепые собаки не смогли его остановить — что уж говорить о крошечном Зале Цзинъюэ. Но его присутствие в ее спальне было совершенно недопустимым.
Она поманила его за собой и попыталась толкнуть решетчатую раму окна в восточном флигеле.
Окно не поддалось.
Она навалилась сильнее.
Рама даже не шелохнулась.
Она всё поняла.
Раз побег Ханьян раскрылся, матушка Чэнь наверняка догадалась, как именно та выбралась. Чтобы пресечь подобные попытки в будущем, она просто приказала заколотить окна снаружи.
Фу Тинъюнь слегка нахмурила изящные брови.
Ее спальня находилась в восточной части Зала. Помимо этого восточного окна, было еще южное. Но оно выходило прямо под карниз — туда, где сейчас устроилась матушка Чэнь на своей кушетке. Единственный оставшийся выход — это дверь самой спальни, ведущая в центральную залу.
Она выглянула сквозь щель в дверях.
Снаружи две грубые прислужницы, переговариваясь вполголоса, расстилали себе постели прямо на полу главной комнаты.
Судя по всему, оставалось лишь дождаться, пока они уснут!
Она повернулась и покачала головой, давая понять мужчине, что пока выйти невозможно.
А он лишь молча указал пальцем на крышу.
Глазурованное стекло — вещь заморская, редкая и безумно дорогая. Даже в роду Фу лишь пару лет назад рискнули вставить такие вставки в шесть дверных проемов главного зала. В домах попроще на окна клеили бумагу, из-за чего днем в комнатах стоял полумрак, а для освещения в крышу врезали несколько фрагментов прозрачной черепицы — минва.
Фу Тинъюнь смотрела наверх, недоумевая.
А он уже вскочил на балку, встал на цыпочки, коснулся стекла и ловко его снял.
Фу Тинъюнь охватил ужас. Ограды, которые она считала надежными, крепкие стены, запертые двери — для него всё это было пустой формальностью. Кто на свете может его остановить?
Он волен лететь, куда пожелает, словно птица в небе, и плавать, где захочет, подобно рыбе в бескрайнем море!
Ее лицо застыло.
Почему бы не…
Она закусила губу, глубоко задумавшись. Видя, что он собирается снять и остальные фрагменты черепицы, она поманила его рукой. В лунном свете он нахмурился, но все же спрыгнул вниз.
— У меня есть предложение, — она стояла, выпрямившись, повернувшись спиной к окну. Ее лицо скрывала тень, и выражение глаз было невозможно прочесть. — Как видите, я сама в бедственном положении, и то, о чем вы просили, сейчас исполнить почти невозможно.
— В таком случае, договоримся считать наш уговор расторгнутым! — невозмутимо ответил он. — Раз ты не выдашь, где я скрываюсь, я больше не буду тебя беспокоить…
Она и не ожидала, что он окажется таким сговорчивым.
— Нет, нет, нет, — Фу Тинъюнь почувствовала облегчение, но поспешно добавила: — Вы неверно меня поняли. — Она немного помолчала и добавила тише: — Несколько дней назад я поссорилась с сестрами, и бабушка в наказание отправила меня в обитель Биюнь на покаяние. Я беспокоюсь о матери, что места себе не находит от тревоги, и хочу написать ей письмо. Но эти служанки, исполняя волю бабушки, не выпускают меня из Зала Цзинъюэ. Мои мысли разрываются на части, и я не могу сосредоточиться на вашем деле. Но если моя служанка выздоровеет, я смогу всецело посвятить себя выполнению вашей просьбы. Неважно, что вам нужно — зерно или лекарства, я найду способ помочь. Но умоляю, я места себе не нахожу из-за матери — не могли бы вы передать ей мое письмо?
Она не лгала, но и не могла раскрыть всей правды: между ними еще не было той степени доверия, чтобы говорить откровенно. Она выглядела перед ним хрупкой, как фарфоровая ваза, и понимала, что он в любую секунду может распорядиться ее жизнью. Ей оставалось лишь использовать тонкий расчет, соблазняя его выгодой:
— Мой отец — чтец-экспозитор в Академии Ханьлинь, а матушка рачительная хозяйка, за эти годы она скопила немало имущества. Если вы поможете мне, матушка будет бесконечно вам благодарна. Тогда вы сможете вывести своих братьев и устроить их жизнь. Это ведь будет выгодно обеим сторонам: я спасусь от беды, а вы обеспечите братьям кров и отдых, не так ли?
Он промолчал, не сводя с нее внимательного взгляда.
Красный свет фонаря снаружи падал на его лицо, и она заметила, что его брови густые и черные, а глаза — глубокие и темные, словно бездонное озеро под сенью ив; в их глубине проступал какой-то пугающий синий отблеск.
Фу Тинъюнь внезапно охватил страх.
Может, она выбрала неверный путь?
Но назад дороги уже нет — стрела выпущена из лука.
Она глубоко вздохнула:
— Я всё обдумала. В обители много людей, а на кухне нет запасов на завтра, значит, они каждый день берут строго отмеренную порцию зерна из хранилища. Если я буду следить за монахинями во время готовки, я выясню, где лежат запасы…
— Где письмо? — внезапно перебил он.
— А! — Фу Тинъюнь растерялась, не ожидая такой прыти.
— Я спрашиваю, где письмо? — спокойно повторил он, и в его глазах блеснул какой-то странный огонек.
Фу Тинъюнь была вне себя от радости, но не смела подать виду: она боялась одного неверного движения, которое разозлило бы этого непредсказуемого человека. Ей было не до раздумий о том, что означал тот странный взгляд.
— Прошу, подождите минутку! — она бросилась к кровати, достала из-под досок бумагу, кисть и тушь. Вода, тушь, быстрое движение руки — и через мгновение она протянула ему запечатанное послание.
— Прошу, передайте это письмо человеку по имени жена Бибо, — напутствовала она. — Пусть она передаст его моей матери.
Он взял письмо, спрятал его за пазуху, подтянулся к крыше, снял оставшуюся черепицу и скрылся, вновь плотно прикрыв отверстие.
Фу Тинъюнь подняла глаза на белеющий фрагмент стекла и облегченно выдохнула, чувствуя, как с души свалился тяжкий груз.
Добавить комментарий