День пролетел незаметно. На третий день, когда Шэнь Мяо прибыла в ломбард Фэнсюань, братья Чэнь уже ждали её.
На этот раз они выглядели иначе. Прежняя решимость Чэнь Юйшаня сменилась мрачной, давящей яростью. Шэнь Мяо скользнула взглядом по Чэнь Юйшаню и Чэнь Юйхаю, подмечая эти перемены. Очевидно, им удалось раздобыть вести о младшей сестре, а возможно — увидеть её воочию. Для людей из цзянху, привыкших решать споры силой боевых искусств, зрелище истерзанной плоти родной крови стало лучшим толчком к действию. Неудивительно, что в прошлой жизни клан Чэнь столь слепо и яростно ринулся на штурм резиденции Юй-циньвана.
— Барышня Шэнь, — первым нарушил молчание Чэнь Юйшань. — Вы говорили, что у вас есть способ скрыть причастность нашей семьи от взора императорского рода. Поведайте нам подробности.
Цзи Юйшу пристально разглядывал чаинки в своей чаше, намеренно избегая смотреть на Шэнь Мяо.
Шэнь Мяо ровно вздохнула:
— Я по-прежнему готова помочь вам. Однако, как я уже предупреждала, риск огромен, и всю тяжесть последствий я беру на себя. Моя семья Шэнь сейчас в одной лодке с вашим кланом. Любой неверный шаг — и мы разделим вашу участь.
Чэнь Юйшань помолчал, сдерживая клокочущий гнев, и глухо произнес:
— Мы понимаем, что ради мести приходится идти против совести. Если барышня Шэнь укажет нам путь, половина дела и богатств клана Чэнь перейдет вашей семье.
При этих словах даже Цзи Юйшу вскинул голову, изумленно уставившись на Чэнь Юйшаня. Клан Чэнь был богатейшим в благодатных землях Цзяннани. Их казна, по слухам, превосходила императорские закрома. Отдать половину такого состояния — все равно что заживо содрать с тигра шкуру.
Шэнь Мяо посмотрела в его полные отчаяния и мольбы глаза. Её сердце дрогнуло от изумления. Ради замученных сестер они готовы были швырнуть к её ногам всё золото мира, зная, что даже её помощь не гарантирует спасения. Это лишь доказывало, как глубока их привязанность. В прошлой жизни, когда её саму бросили за решетку Задних покоев дворца, отец, мать и брат точно так же, до последнего вздоха, готовы были отдать всё, лишь бы вырвать её из лап смерти.
— Барышня Шэнь? — заметив её оцепенение, позвал Чэнь Юйшань.
Шэнь Мяо очнулась и мягко, но холодно улыбнулась:
— Оставьте золото себе. Я помогаю вам не ради наживы, а ради союза между нашими домами. Если в будущем мне потребуется помощь клана Чэнь, я хочу быть уверена, что вы не откажете. К тому же… у меня собственный кровный долг к Юй-циньвану. Если эту бешеную собаку не забить сейчас, наступит день, когда он принесет беду в мой дом. — Она твердо встретила взгляд мужчины. — Отныне мы повязаны одной кровью.
Чэнь Юйшань вгляделся в её чистые, леденящие глаза. Её тон дышал искренностью, а доводы были безупречны. С самой первой встречи эта хрупкая девушка ни разу не повела себя как обычная изнеженная барышня. Он невольно подумал: будь его сестры наделены такой же железной волей, они никогда не попали бы в рабские оковы порочного циньвана. При воспоминании о сестрах его лицо вновь исказила судорога ненависти:
— Что именно планирует барышня Шэнь?
— О действиях императорского двора вам пока знать не положено, — отрезала Шэнь Мяо. — Наносите удар в следующем месяце. Юй-циньван берет в жены мою сестру. На второй день после свадебного пира стража в резиденции будет пьяна и беспечна. Начинайте на рассвете. Действуйте стремительно.
— Но… — Чэнь Юйшань хотел возразить, но передумал и спросил: — Откуда у вас уверенность, что императорский двор не вмешается?
Шэнь Мяо мельком взглянула на Цзи Юйшу, который с небрежной улыбкой потягивал чай, и её губы тоже тронула едва заметная усмешка:
— Об этом не беспокойтесь. Сейчас ваша задача — собрать преданных людей и лучших боевых коней. — Она сделала паузу, и её голос опустился до зловещего шепота: — Резиденция циньвана огромна. Вы должны изучить каждый угол, каждый шаг охраны. Помните: вы идете не просто спасать невольниц. Вы должны вырвать сорняки с корнем.
— Будьте покойны. Мой брат и я не промахнемся, — сурово кивнул Чэнь Юйхай.
— Я не знаю, каковы законы резни в вашем цзянху, — ледяным тоном продолжила Шэнь Мяо, — но для меня «вырвать с корнем» означает одно. Старики, женщины, дети, наложницы или слуги — умереть должны все. Ни единой живой души не должно покинуть те стены. Вся резиденция Юй-циньвана обязана превратиться в братскую могилу, залитую кровью.
Братья Чэнь ошеломленно замерли. Чэнь Юйхай нахмурился:
— Но наложницы и слуги — лишь несчастные рабы, которых этот выродок силой затащил в свое логово…
Шэнь Мяо горько и жестоко улыбнулась:
— Сдохшая сороконожка не падает навзничь. Если проявите милосердие сейчас, Юй-циньван найдет способ укусить напоследок. И тогда погибнет не только ваш клан, но и моя семья Шэнь.
Её непоколебимая, пугающая уверенность заставила Чэнь Юйшаня тяжело кивнуть:
— Мы поняли. Пощады не будет ни для кого. Мы исполним волю барышни Шэнь.
— Вот и славно, — выдохнула Шэнь Мяо. — Сделайте так, чтобы ваша месть утопила это гнездо порока в крови.
Когда братья Чэнь покинули ломбард, Цзи Юйшу с удивлением протянул:
— Барышня Шэнь, вы так молоды, но ваши речи заставляют кровь стынуть в жилах. Теперь я вижу это еще яснее. Братья Чэнь — тертые волки, но они беспрекословно подчинились вам. Я впервые вижу столь чарующую и одновременно безжалостную девицу. Позволит ли мне барышня Шэнь как-нибудь летним днем прогуляться с ней под луной у озера?.. — Начав за здравие, он быстро скатился к тону заправского повесы, заигрывающего с девицами.
— Лавочник Цзи, — оборвала его Шэнь Мяо. — Сомневаюсь, что вы позвали меня ради этих пустых слов.
— Кхе-кхе, — Цзи Юйшу притворно закашлялся. — Что ж, к делу. Вести, что вы просили запустить, уже проникли в императорский дворец. Полагаю, до нужного исхода осталось совсем немного.
Шэнь Мяо внутренне изумилась. Она знала о колоссальном влиянии ломбарда Фэнсюань, но не думала, что их шпионы сидят столь высоко, раз новости дошли до ушей хуанди за считанные дни. Воды этого омута оказались глубже, чем виделось с берега. Впрочем, она не таилась от Цзи Юйшу, понимая, что их интересы сейчас сплетены.
— Премного благодарна лавочнику Цзи, — Шэнь Мяо смиренно опустила ресницы. — Когда все завершится, я исполню свое обещание перед вами.
Цзи Юйшу помолчал, и его лицо внезапно приняло редкое для него серьезное выражение:
— Барышня Шэнь, меня гложет лишь одно сомнение.
— Слушаю вас.
— Вы, законная дочь великого полководца Шэня, ведете со мной опасную игру. Разве вы не боитесь, что в один прекрасный день я столкну вашу семью Шэнь в самую пучину урагана, где бушуют смертоносные волны? Не покажется ли тогда наша сделка роковой ошибкой? — Цзи Юйшу впился взглядом в её лицо, пытаясь уловить хоть тень страха.
Шэнь Мяо даже не моргнула:
— Зачем страшиться грядущих бурь, когда нужно тушить пожар, что полыхает прямо сейчас? Если этот день настанет, значит, таков рок моей семьи Шэнь.
— Неужели? — прищурился Цзи Юйшу.
— Ложь, чистой воды ложь, — хмыкнул в потайной комнате Се Цзинсин, дослушав разговор.
— Только такой дурак, как Цзи Юйшу, мог поверить её фальшивому смирению, — покачал головы Гао Ян. — Эта девка довела искусство притворства до абсолютного совершенства. Куда Юйшу тягаться с ней?
— Не тревожься, — лениво отозвался Се Цзинсин, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Раз уж она ступила на мой корабль, сойти с него живой ей никто не позволит.
Тем временем Шэнь Мяо поднялась, собираясь откланяться, но Цзи Юйшу спохватился:
— Ах да, чуть не забыл. Барышня Шэнь, вы просили разузнать о Лю Ин. Кое-какие ниточки нашлис. Если вам по-прежнему нужно, в ближайшие дни я добуду полные сведения.
Ответ Шэнь Мяо заставил лавочника опешить:
— Лавочник Цзи, не стоит спешить. Ищите не торопясь. Я умею ждать.
Когда за девушкой закрылась дверь, Цзи Юйшу передернул плечами и пробормотал:
— Эту девицу понять труднее, чем Шаояо. Шаояо радуется, когда ей дарят жемчуга. А эта барышня, сдается мне, расцветет улыбкой, только если принести ей отрезанную голову врага. — С легкой дрожью он скрылся в глубине дома.
Императорский дворец.
Стол перед Сыном Неба ломился от груд донесений. Перед императором Вэйхуэй лежал раскрытый свиток, но его взор блуждал где-то далеко. Хуанди уже разменял седьмой десяток. Несмотря на былую крепость и величие, серебро щедро припорошило его виски. Он изо всех сил старался казаться полным сил правителем в расцвете лет, однако проницательные придворные уже видели в нем стареющего, дряхлеющего тигра.
А молодые хищники уже скалили зубы, готовые оспорить власть вожака.
Лицо имератора Вэйхуэя дышало грозовым фоном. С возрастом его черты заострились, кожа истончилась, обтянув череп подобно пергаменту, что придавало его облику пугающее, зловещее величие. Голос, когда он заговорил, прозвучал хрипло, сочась сдерживаемой яростью:
— Одиннадцатый и впрямь велел казнить гвардейца, чье лицо точь-в-точь походило на того беглого убийцу?
Две тени в черных одеждах, преклонив колени, глухо доложили:
— Ваше Величество, схваченные нами люди под пытками подтвердили это. Более того, доверенный помощник Юй-циньвана на допросе сознался: несколько дней назад циньван лично отдал приказ тайно предать смерти воина, чью внешность тщательно скрывали от посторонних глаз.
Император Вэйхуэй медленно закрыл глаза и с такой силой обрушил ладонь на стол, что тяжелое нефритовое пресс-папье подпрыгнуло и с треском разлетелось на мелкие осколки. Спустя мгновение тишину прорезал его ледяной, клокочущий смех:
— Одиннадцатый брат… Мы и впрямь недооценивали твою преданность.
У стен дворца всегда были уши и глаза. Наложницы, министры, даже сама Императрица плели сети шпионажа, чтобы удержаться на плаву в этой кровавой пучине Задних покоев. Кто владел тайнами, тот владел жизнью. Хуанди не был исключением: именно эта всевидящая сеть удерживала его на драконьем троне.
Поначалу, услышав от лазутчиков, что Юй-циньван убрал свидетеля, похожего на покушавшегося мятежника, Император не поверил. Узы императорской крови тонки и призрачны, императр Вэйхуэй сам взошел на трон, ступая по трупам родных братьев. Он пощадил лишь Одиннадцатого — в память о той жуткой ночи мятежа, когда тот закрыл его своим телом, приняв удар на себя.
Каждый раз, глядя на пустой рукав или увечье брата, лишившегося ноги, хуанди убеждал себя, что в его собственном жестоком сердце еще осталось место для родственной любви. К тому же, эта милость служила щитом перед подданными, выставляя его добродетельным правителем. Но теперь эта «любовь» обернулась издевательской насмешкой. Императора Вэйхуэя пронзила страшная мысль: что, если та давняя жертва была лишь частью тонкого, многолетнего плана по захвату власти?
Какова же бездна коварства Юй-циньвана, если он столько лет носил маску безногого калеки-льстеца, выжидая часа для удара? Ярость и уязвленное самолюбие жгли грудь хуанди. Человек, которому он доверял, чьи бесчинства покрывал, оказался змеей на его груди. Семена подозрений, годами дремавшие в душе параноидального монарха, в один миг пустили глубокие корни, превратившись в нерушимое древо недоверия.
— Удвоить тайную стражу вокруг резиденции Юй-циньвана, — процедил Сын Неба. — Мы лично желаем узреть, какие еще фокусы выкинет Наш любезный брат.
Евнух Гао низко склонил голову, смиренно уставившись на свои ладони, словно не замечая бури, бушующей в правителе. Но внутренне старый слуга лишь горько вздыхал: грядут смутные времена. Кровавые времена.
Дни катились чередой, и внешне в столице Дин царил покой. Приближался сочельник Нового года, улицы бурлили предпраздничной суетой, и даже на лицах бедняков блуждали редкие улыбки.
Но под покровом всеобщего ликования всегда зрело недовольство.
В императорском саду неторопливо прогуливались Ли-ван и Сян-ван. В кругу сторонников Ли-вана Сян-ван и Чжэнь-ван держались скромно, выказывая старшему брату глубокое почтение. На фоне явного противоборства Наследного принца и амбициозных Чжо-вана и Цзин-вана, балансировавших на острие клинка, Ли-ван занимал осторожную, срединную позицию. Его таланты не считались блестящими, а за его спиной не стоял могущественный клан наложниц. Однако он обладал редким даром ладить с людьми. Чиновники и братья уважали его, хотя близкие знали: за мягкой улыбкой Ли-вана скрывается расчетливый хищник.
— Шестой брат, в последние дни при дворе только и шепчутся о том, как резко похолодел Отец-Император к нашему державному дяде, — вполголоса заметил Сян-ван.
— До тебя тоже долетели эти брызги? — Ли-ван мягко улыбнулся, и вокруг его глаз собрались лукавые морщинки, придававшие ему вид добродушного простака. — Отец всегда выделял Юй-циньвана среди прочих. За эту неделю державный дядя трижды умолял об аудиенции, но Сын Неба неизменно отвечал отказом, ссылаясь на бремя государственных дел в Министерстве чинов. Очевидно, гнев Отца еще не остыл.
Все помнили, как ревностно император Вэйхуэй оберегал покой Юй-циньвана. Стоило одной из фавориток неосторожно обмолвиться словом против калеки, как хуанди без колебаний сослал её в Холодный дворец, невзирая на заступничество её влиятельной родни. «Одиннадцатый — Наш кровный брат. Кто идет против него — идет против Нас», — говаривал Император. И столь внезапная опала заставила многих затаить дыхание.
— Но в чем же причина? — Сян-ван недоуменно нахмурился. — Чем державный дядя мог прогневать Отца? Никаких указов из Министерства наказаний не выходило, да и Сын Неба хранит ледяное молчание.
— А тебе ведомо, с какой просьбой Юй-циньван рвался к престолу?
Сян-ван отрицательно покачал головой.
— Седьмой брат, — Ли-ван по-отечески похлопал его по плечу, словно наставляя неразумное дитя. — Тебе стоит быть зорче к дворцовым течениям. Твоя святая простота порой заставляет меня не шутя тревожиться.
Сян-ван смутился, но послушно кивнул:
— Я лишь следую за Шестым братом. Мой ум не чета твоему. Как скажешь, так и будет.
— Птички напели мне, что державный дядя явился просить согласия на брак… касающийся семьи Шэнь.
— Клан Шэнь? — глаза Сян-вана округлились. — Неужто Отец разгневался из-за свадьбы с дочерью второй ветви? Но ведь Шэнь Гуй — всего лишь чиновник третьего ранга без реальной силы в Шести ведомствах. С чего бы Сыну Неба метать громы и молнии из-за такой малости?
Сыновья знали нрав своего венценосного отца как никто другой. Император не стал бы разрывать многолетние узы из-за пустяка, если только Юй-циньван не покусился на святое.
— Верно, — помрачнел Ли-ван. — Вот только державный дядя требовал в жены не Шэнь Цин. Он возжелал Шэнь Мяо, законную дочь первой ветви полководца Шэня.
— Вот оно что! — пазл в голове Сян-вана наконец сложился. — Великий полководец Шэнь Синь держит в руках тигровую бирку и верховное командование войсками. Если бы Юй-циньван заполучил его законную дочь, их общая сила превзошла бы всякие границы. Отец испугался этого союза. Но зачем державный дядя совершил столь глупый шаг? Это ведь явное самоубийство.
— Не знаю, — покачал головой Ли-ван. — Столько лет державный дядя искусно играл роль шута при троне, не переступая черту. Этот демарш выглядит безумием.
— Должно быть, Отец счел это предупреждением. Вместо явного наказания он просто закрыл перед ним двери. Червь сомнения заточил его сердце.
— У всякого терпения есть предел, — двусмысленно обронил Ли-ван. — Давай оставим эти разговоры. Нас это не касается. Отец сейчас не в духе, и упаси нас Небо попасться ему под горячую руку.
Сян-ван покорно согласился.
Когда принцы скрылись за поворотом аллеи, из тени густых зарослей бесшумно соткалась фигура. Это был Дин-ван, Фу Сюйи. Его светлые сапоги не издали ни звука. Он простоял в укрытии всё это время, впитывая каждое слово братьев. Взгляд его темных глаз скользнул по дорожке, и губы беззвучно выдохнули:
— Шэнь Мяо…
В уединенной мансарде близ Фэнсюаня Цзи Юйшу с легким хлопком бросил дочитанное письмо в пылающий очаг. Гао Ян молча наблюдал за тем, как огонь пожирает бумагу.
— Сеть сплетена. Вести легли на стол хуанди, и старый тигр теперь видит в своем «верном псе» злейшего врага. Старая собака столько лет лизала сапоги, а теперь сама шагнула со скалы, — Цзи Юйшу откровенно злорадствовал.
— Рано радоваться. В таких играх ветер может перемениться в один миг, — строго осадил его Гао Ян.
— Знаю, знаю, — Цзи Юйшу потер кончик носа. — И где носит нашего третьего брата Се? Вечно его нет, когда вершится самое интересное.
— Будто у молодого хоу Се мало забот, — вздохнул Гао Ян. — До сих пор не пойму, правильно ли мы делаем, ввязываясь во всё это.
— Я верю брату Се, — отрезал Цзи Юйшу. — С его талантами опрокинуть этот трон — детская забава. Чего ты вечно трусишь? Если план покатится к чертям, мы просто уйдем в тень, не потеряв ни волоса. Гао Ян, ты слишком мнителен. Взгляни на нашего хоу: в его душе бездна тайн, но сам он идет по жизни легко и дерзко, словно забавляется. Вот это я понимаю — истинный муж!
Было очевидно, что Цзи Юйшу безгранично предан Се Цзинсину и ловит каждое его движение. Гао Ян лишь закатил глаза:
— Подхалим чистой воды.
— Кто подхалим? Если человек рожден повелевать, грех об этом молчать! — фыркнул Цзи Юйшу. — Будь ты хоть трижды гением, я бы перед тобой на колени не встал.
Гао Ян ядовито усмехнулся:
— Вот как? Запомни свои слова. Когда прибежишь ко мне со сломанными костями за целебными снадобьями, я и пальцем не шевельну, даже если будешь умолять на коленях.
Лавочник прикусил язык и поспешно перевел тему:
— Вообще-то, я всегда считал здешних отпрысков знати просто расшитыми парчовыми подушками — с виду дорого, а внутри труха. И только наш Се Цзинсин — настоящий воин. Но теперь, кажется, в столице Дин появился еще один человек, заслуживающий уважения.
— О? Твои подслеповатые глаза разглядели кого-то еще? — с холодком в голосе протянул Гао Ян.
— Законная дочь полководца Шэня — Шэнь Мяо! — Цзи Юйшу с размаху хлопнул себя по бедру. — Клянусь небом, я не встречал девицы отважнее! Девчонка легким движением руки разрушила многолетний союз между престолом и Юй-циньваном. И ведь она не просто хочет укусить — она вырывает все их корни с мясом!
— Ты еще не видел её в деле, — мрачно отозвался Гао Ян.
Воспоминание о том, как Шэнь Мяо без колебаний спалила родовой Зал предков, рискуя задохнуться в дыму ради своей цели, до сих пор вызывало у лекаря внутреннюю дрожь. Эта девица была истинно сумасшедшей. Сам Гао Ян привык взвешивать каждый шаг, как партию в вэйци, полагая, что осторожность — лучший союзник. Поначалу он думал, что ярость Шэнь Мяо быстро сведет её в могилу, но вопреки всему, из каждой кровавой бани она выходила чистой и невредимой.
Порой Гао Яна навещало жуткое озарение. Люди вроде него считали себя хрупким драгоценным фарфором, оберегая свои жизни до последнего. А Шэнь Мяо вела себя как тяжелый, неотесанный булыжник. Ей было плевать на условности. Она с размаху крушила фарфор своих врагов, превращая их жизни в мелкие осколки, тогда как сами они не могли оставить на её каменной броне ни царапины. Чтобы так рисковать, нужно иметь окаменевшее сердце, лишенное страха. Именно поэтому Гао Ян видел в ней смертельную угрозу. Он не раз думал, что лучшим выходом было бы устранить её, пока её интересы не разошлись с их собственными. Вот только… он понятия не имел, что творится в голове Се Цзинсина. Неужто юный хоу не видит, как эта фигура путает им карты на доске Поднебесной?
— Неужто она и прежде творила подобное? — вытаращил глаза Цзи Юйшу. — Впрочем, она ведь полководческая дочь, кровь Грозного генерала пальцем не раздавишь. Хоть её и не растили в лагере, с таким характером её никто не посмеет обидеть. Но её разум… это пугает. Юй-циньван будто разум потерял, когда ринулся просить у хуанди её руку. Он ведь знал, чем рискует, связываясь с армией Шэнь Синя. Неужели этот старый лис так глупо попался в ловушку? Впрочем, зная паранойю нашего правителя, теперь, когда мы подлили масла в огонь, император Вэйхуэй и глазом не поведет, если клан Чэнь вырежет всю резиденцию циньвана. План Шэнь Мяо безупречен. Ни единого изъяна.
— Потому она до сих пор и жива, — сухо обронил Гао Ян. Се Цзинсин был прав: эта девица никогда не оставляет места для случайностей. Каждая её авантюра била точно в цель. И Гао Ян дорого бы дал, чтобы хоть раз увидеть её бледной от паники перед лицом краха.
— В общем, я решил: Шэнь Мяо — отличный кандидат в друзья, — авторитетно заявил Цзи Юйшу. — К тому же, мой наметанный глаз ценителя женской красоты подсказывает: через пару лет она расцветет в писаную красавицу. Умная, жесткая, прекрасная… Может, сделать её моей? — на его губах заиграла мечтательная ухмылка. — Отныне в моем сердце рядом с Шаояо будет сиять и её имя. Моя боевая подруга!
Гао Ян молча отвернулся. Смотреть на этого блаженного идиота у него больше не было сил.
Тем временем «боевая подруга» Цзи Юйшу методично перебирала сундуки в своих покоях.
— Младшая сестрица, зачем тебе столько барахла? Неужто всё это ты готовишь в подарок Шэнь Цин? — Шэнь Цю, облокотившись о косяк, озадаченно потирал затылок.
Шэнь Мяо вынимала из недр шкатулок шелка и безделушки, словно выискивая нечто конкретное. Наконец её пальцы коснулись нефритовой подушки — гладкой, полупрозрачной, сочащейся благородной прохладой. Вещь была поистине царской.
— О, так ты решила преподнести Шэнь Цин именно этот нефрит?
Свадьба приближалась, и весь дом стоял на ушах. Накануне Шэнь Юэ с притворной заботой допытывалась у Шэнь Мяо, какой дар та приготовила для старшей сестры, и этот разговор случайно за занавесью услышал Шэнь Цю. Не видя, чтобы сестра шила свадебные одежды или собирала приданое, он решил, что сейчас она исправляет упущение.
— Это? — Шэнь Мяо повернула в руках прохладный камень и покачала головой: — Нет.
— Хм. Тогда оставь себе, вещь знатная, спать на такой в летний зной — одно удовольствие, — порекомендовал брат.
Шэнь Мяо опустила взор. Эту вещь именовали подушкой тутового шелкопряда. В прошлой жизни, когда она уезжала во дворец Фу Сюйи, Шэнь Синь отдал её ей как часть материнского наследства. Позже, когда она уже носила венец императрицы, Мэй-фужэнь — фаворитка, заполонившая сердце мужа, — повадилась жаловаться на мигрени и умоляла отдать ей этот целебный нефрит. Но подушка к тому времени принадлежала её дочери, Ваньюй. Малышка наотрез отказалась уступать подарок матери, разгорелась грязная дворцовая ссора, в ходе которой наложница Мэй приказала разбить вещь вдребезги. Фу Сюйи тогда жестоко наказал её маленькую Ваньюй, а вскоре после этого… её дочь выдали замуж за старого варвара Сюнну, обрекая на лютую смерть в степях.
Воспоминание отозвалось в груди острой, физической болью, будто под кожу загнали ржавую иглу.
— Младшая сестрица? — встревожился Шэнь Цю, заметив, как побледнело её лицо.
— Я забираю её себе, но лишь для того, чтобы передать другому, — тихо ответила Шэнь Мяо. — Что до подарка Шэнь Цин… Если у тебя будет время, выбери на рынке какую-нибудь безделушку от моего имени. Если занят — я пошлю Гуюй. — В её голосе сквозило такое ледяное безразличие к судьбе кузины, что Шэнь Цю лишь хмыкнул.
Только когда Шэнь Мяо скрылась в покоях, молодой человек хлопнул себя по лбу:
— Вот я дурень! Забыл спросить, какому такому «другу» она везет этот бесценный нефрит.
Стоило Шэнь Мяо переступить порог, как Цзинчжэ озвучила тот же вопрос:
— Барышня, кому предназначается этот дар?
— Союзнику.
В будущем ей понадобятся верные клинки клана Чэнь. Подать уголь в лютую стужу, чтобы привязать к себе долгом жизни — этой технике управления людьми она до капли выучилась у Фу Сюйи в своей прошлой, кошмарной жизни. Учитывая, в каком истерзанном состоянии братья Чэнь найдут свою сестру, эта подушка из прохладного нефрита станет лучшим средством, чтобы исцелить её растерзанный разум и унять жар безумия.
Добавить комментарий