Шэнь Цю в присутствии Жуй-вана всласть расхвалил Се Цзинсина. Обычный человек, подвергнись он такому безжалостному сравнению и критике, явно бы переменился в лице. Жуй-ван носил маску, скрывавшую выражение его лица, но все отчетливо видели, что уголки его губ слегка приподняты, а голос звучит мягко и вежливо. Главное же, что взгляд обмануть невозможно: в глазах Жуй-вана сквозило самое настоящее удовольствие!
Удовольствие!
Шэнь Цю распинался до тех пор, пока у него во рту не пересохло. Однако Жуй-ван не только не смутился, но, казалось, был совершенно с ним согласен:
— Если всё так, то это и впрямь достойно сожаления.
Шэнь Цю был ужасно разочарован, но в то же время его подозрительность к Жуй-вану лишь возросла.
Лу Сюэянь же была весьма довольна. В конце концов, в отличие от Шэнь Цю, она не страдала детским максимализмом, и не искала кости в яйце, как Шэнь Синь, которому все всегда были не по нраву. Глядя на Жуй-вана, который ничуть не разозлился на выходки Шэнь Цю, она думала о том, что люди часто судят о других предвзято. Но, пообщавшись с Жуй-ваном это недолгое время, Лу Сюэянь сочла, что он не так уж и плох. Он выглядел утонченным и вежливым, но в его речах не было ни фальши, ни жеманства; в нём чувствовалась некая свободная, широкая натура, что невольно вызывало симпатию.
Говорят, чем дольше теща смотрит на зятя, тем больше он ей нравится. Жуй-ван очень быстро вырвался в лидеры в глазах Лу Сюэянь. В её сердце он уже казался солиднее Су Минфэна, прямее Наследного принца, благороднее Фэн Цзысяня… а с Лу Лином и сравнивать нечего, тот — свой человек, о нём и речи нет.
И не только Лу Сюэянь была довольна Жуй-ваном — Лу Тань свой будущий зять тоже пришелся по душе. У неё в голове роились всякие странные мысли, и она засыпала Жуй-вана вопросами о разных диковинах Великой Лян. Этот Жуй-ван, который на императорском банкете вел себя с Вэньхуэем столь нетерпеливо — уходил и приходил, когда вздумается, — отвечал на все вопросы Лу Тань. Лу Тань и раньше помнила, что Жуй-ван спас жизнь Шэнь Мяо, а теперь и вовсе пришла к выводу, что только он один и достоин её.
Поэтому она заявила:
— Я смотрю, зять и моя маленькая кузина — идеальная пара. С характером моей маленькой кузины справится только человек с таким замечательным нравом, как у зятя!
Стоило слову «зять» слететь с её губ, как в комнате воцарилась тишина. Жуй-ван, как ни крути, принадлежал к императорскому роду, и по сравнению с ним статус Лу Тань не стоил и упоминания. Лу Тань по своей природе была простодушной и болтливой и даже не поняла, что сморозила, а вот Лу Сюэянь и Шэнь Синь рефлекторно покосились на Жуй-вана, ожидая его реакции.
Уголки губ Жуй-вана изогнулись в легкой улыбке, и он охотно ответил:
— Благодарю старшую кузину за добрые слова.
Старшую кузину?!
Шэнь Цю, вне себя от ярости, рявкнул:
— Кому она старшая кузина?! Не смей её так называть!
— Братец Цю, ты о чём вообще? — Лу Тань зыркнула на него, а затем, хихикнув, обратилась к Жуй-вану: — Вообще-то я младше вас, так что называть меня старшей кузиной как-то странно. Лучше называйте меня просто кузиной Лу.
Шэнь Цю свирепо уставился на Жуй-вана. Этот тип, пользуясь своей смазливой мордашкой и показушным благородством, повсюду очаровывал женщин. Лу Сюэянь и Лу Тань уже попались на его удочку, как же это бесит!
Глядя на эту неразбериху, Лу Лин находил происходящее довольно забавным, но, посмеявшись немного, он вспомнил о чем-то своем, и улыбка сошла с его лица. Он с горечью посмотрел на Шэнь Мяо.
Шэнь Мяо как раз размышляла над словами Лу Тань, поражаясь в душе: и какое же искаженное впечатление о Се Цзинсине сложилось у Лу Тань, раз она считает, что у него «хороший нрав»?! Она-то не знала, что в начале их знакомства Се Цзинсин только и делал, что угрожал да осыпал её насмешками. Каждое общение с ним было сродни хождению по канату, ведь никогда нельзя было предугадать, что у него на уме. Увидь Лу Тань хоть раз, как Се Цзинсин, не моргнув глазом, хладнокровно убивает людей, она бы больше никогда не произнесла таких слов.
Шэнь Синь, видя, как Лу Сюэянь с каждой минутой общается с Жуй-ваном всё теплее, чувствовал себя не в своей тарелке. Он нарочито громко кашлянул, бесцеремонно прервав их беседу, и сухо спросил Жуй-вана:
— Ты же говорил, что принес свадебное платье? Что, теперь тебе кажется, что в нашем поместье Шэнь чай вкусный, и ты решил остаться на чаепитие?
Лу Сюэянь, услышав его грубость, метнула в мужа сердитый взгляд. А затем повернулась к Жуй-вану и заговорила с ним мягко и ласково — тоном, которым она не говорила с Шэнь Синем уже несколько десятков лет:
— Цзинсин, ты сегодня пришел специально, чтобы передать Цзяо-Цзяо её свадебное платье?
— Указ о браке был издан так поспешно, что, я подумал, у Цзяо-Цзяо не будет времени вышить наряд самой. По счастливому совпадению, когда я отправлялся в Динцзин, императорский брат велел мне взять с собой лучших мастериц и портных Великой Лян на случай, если я встречу девушку, которая мне полюбится. Возвращаясь домой с женой, я должен был подарить ей лучшее подвенечное платье в мире. — Его улыбка была легкой, а глаза сияли по-весеннему тепло и нежно: — Платье уже готово. Его шили три месяца. Сегодня я принес его, чтобы госпожа могла на него взглянуть.
Три месяца? Шэнь Мяо опешила. Она вдруг вспомнила, как несколько дней назад Се Цзинсин обнял её под предлогом того, что нужно «снять мерки для портных». Но если это платье начали шить три месяца назад, то он уже тогда знал все её размеры. Зачем же было устраивать весь этот спектакль? Конечно же, он опять нёс какую-то чепуху, а она, как наивная дурочка, поверила, и он ею воспользовался! При этой мысли Шэнь Мяо в ярости зыркнула на него, а Се Цзинсин лишь едва заметно улыбнулся.
Эту безмолвную перепалку взглядов заметила Лу Сюэянь, и её сердце еще больше наполнилось радостью. Раз уж этот брак не отменить, оставалось только как-то себя успокаивать. Но кто бы мог подумать, что, встретившись сегодня с Жуй-ваном, она найдет его весьма достойным молодым человеком, и у неё отлегло от сердца. А теперь, глядя на их переглядки, она видела типичные заигрывания влюбленных. Её дочь вечно вела себя как умудренная жизнью старушка, лишенная девичьей наивности и беспечности, но рядом с Жуй-ваном вдруг проявила черты юной девушки. Да и Жуй-ван, похоже, был в ней души не чаял. Быть может, этот союз действительно предначертан самими Небесами?
В сердце Лу Сюэянь Жуй-ван превзошел Фу Сюйи как минимум на тысячу Лу Линов.
Пока она об этом размышляла, Шэнь Цю вдруг возмущенно закричал:
— Три месяца?! Императорский указ был издан совсем недавно! Ты явно врёшь! Неужели ты ясновидец и три месяца назад уже знал, что женишься на моей сестре?! И откуда тебе знать её размеры? Если ты притащил платье, которое ей не по размеру, то каким бы красивым оно ни было, сестра его не наденет!
Шэнь Мяо тоже посмотрела на Се Цзинсина, желая послушать, как он выкрутится из каверзного вопроса Шэнь Цю.
Се Цзинсин ожидаемо оказался настоящим мастером изворотливости. Он лишь ответил:
— Три месяца назад я случайно встретил Цзяо-Цзяо на улице. Одного мимолетного взгляда оказалось достаточно, чтобы я твердо решил: ни на ком другом я не женюсь. Императорский брат велел мне подарить это платье любимой девушке, но не говорил, что это можно сделать только после обручения. К счастью, в конце концов я всё-таки получил её руку.
Произнося последние слова, он звучал невероятно довольно, а брошенный на Шэнь Цю взгляд казался откровенной провокацией.
В словесных баталиях Шэнь Цю Се Цзинсину и в подметки не годился. Жуй-ван снова вышел сухим из воды, всё обставив так красиво, что Шэнь Цю остался ни с чем.
— Что же до размеров… — улыбнулся Се Цзинсин. — Тот, кто действительно ищет, всегда найдет способ узнать.
Он подал знак Те И. Тот, громко топая, выбежал во двор и вскоре вернулся, неся огромный сундук, который с глухим стуком водрузил на стол.
Сундук был довольно большим, судя по всему, изготовленным из ароматного дерева: от него исходил едва уловимый, освежающий аромат цветов груши. Все невольно столпились вокруг стола, понимая, что внутри, должно быть, и лежит то самое свадебное платье.
Даже Шэнь Мяо, обычно невозмутимая, почувствовала в груди лёгкий трепет ожидания.
В прошлой жизни она расшивала свое свадебное платье по ниточке, по стежку. К свадьбе с Фу Сюйи она относилась с особой трепетностью. Ей хотелось пышности, ярких красок, ведь для любой женщины этот момент — самый прекрасный миг в жизни. Однако тогда Фу Сюйи всё еще притворялся скромным, требуя простоты и не желая огласки, поэтому ей пришлось спрятать свои мечты о великолепии. Она сшила платье простого кроя с самыми незамысловатыми узорами.
И всё же, будучи девушкой, полной надежд и любви к прекрасному, она придумала хитрость: поверх красного шелка она вышила темно-красными нитями узор лотосов на одном стебле, а подкладку платья украсила мелкими цветами персика. Поскольку эта ткань была скрыта под верхним слоем, никто не мог их увидеть. А лотосы на юбке, вышитые в тон, были совершенно незаметны для чужого глаза. Платье в целом выглядело скромно и просто.
Но в душе она так гордилась этим маленьким секретом! Она мечтала: когда ночью, после свадебного обряда, они останутся наедине, она шепнет Фу Сюйи, чтобы он угадал, какие узоры спрятаны на её платье. Она надеялась, что Фу Сюйи наконец разглядит её мастерство и потихоньку начнет ценить её.
Но та ночь… Огни пылали, она ждала в спальне целую вечность, пока красные свечи не догорели дотла, а её сердце не заледенело от ожидания — Фу Сюйи так и не пришел. Утром следующего дня ей сказали, что он перебрал вина и заночевал в кабинете. Она не сомкнула глаз всю ночь, но должна была идти во дворец, чтобы поклониться императору и императрице. В полузабытье она совершила оплошность, чем вызвала гнев Фу Сюйи.
Почти три месяца он игнорировал её, прежде чем впервые коснулся.
То свадебное платье стало началом её страданий. С первой же ночи обиды, которым не было конца, обрушились на неё как лавина.
Шэнь Мяо всегда верила: если относиться к человеку с добром, то рано или поздно его сердце оттает. Даже если он тебя не любит, то хотя бы проникнется уважением к тем жертвам, что ты приносишь ради него. Но есть на свете такие люди, которые с полным спокойствием принимают всё, что им дают, и при этом еще смеют пренебрежительно фыркать, что «сделано недостаточно хорошо».
То свадебное платье и все те нежные, робкие мечты юной девушки так и остались тайной. Фраза, которую она так хотела произнести: «Муж, взгляни внимательно на мой свадебный наряд, ты заметил что-нибудь?», — так и замерла на её губах, не будучи сказанной за всю жизнь. Тот, ради кого она хотела надеть это платье, так и не увидел его.
Она погрузилась в свои мысли настолько глубоко, что даже не заметила, как возглас Лу Тань вырвал её из оков прошлого.
Лу Сюэянь медленно достала платье из сундука и встряхнула его, чтобы все могли разглядеть наряд.
Движения её были осторожными, будто она боялась повредить хоть одну ниточку.
Наряд был ослепительно ярко-красным. Нити были настолько тонкими, что ткань казалась сотканной из тысячи паутинок, а работа искуснейших мастериц была безупречной: ни прибавить, ни убавить.
Ткань из красного шелка таинственно мерцала золотом — то ли вплели золотую пыль, то ли еще каким-то неведомым способом добились того, что всё платье казалось живым, сияющим светом.
Рубашка-шань была сделана из парчи «морской жемчуг» — тонкой, как крыло цикады, в оттенках вечерней зари. Поверх красной ткани, светящейся золотым сиянием, в двенадцать цветов были вышиты драконы и фениксы в облаках: грозный золотой дракон и призрачно-красивый, словно в дымке, феникс. Присмотревшись, можно было увидеть, что глаза дракона и феникса украшены крошечными черными драгоценными камнями. Чешуя дракона и перья феникса были выложены мелкими, ювелирно ограненными кошачьими глазами, нашитыми стежок к стежку.
Красная юбка и брюки составляли единый комплект чистого алого цвета. Крой был свободным, и при легком дуновении ветра создавалось ощущение, что это одеяние бессмертного, порхающего в облаках. По краю подола были искусно вышиты крошечные лотосы, приносящие удачу.
Что говорить о накидке-сяпэй: тончайшая филигрань, инкрустация, сотни жемчужин, от блеска которых кружилась голова.
Там были и мешочки для пожелания многочисленного потомства, и зеркала для отпугивания нечисти, и замок «небесного чиновника».
Но больше всего поражала венец-фэнгуань.
Золотой обод был усыпан драгоценными украшениями, край обрамлен золотыми нитями, а в центре сияли двенадцать отборных драгоценных камней. Каждый камень был окружен шестью жемчужинами, а между камнями виднелись жемчужные цветы. С боков свисали шесть ярусов подвесок: на каждом — золотой дракон, две жемчужные цветы и связки свисающего жемчуга. Шэнь Цю даже по своей простоте попробовал их пересчитать: на всей короне было около ста цветных камней, а сколько рубинов ушло на одни только глаза феникса — и вовсе не сосчитать.
Лу Сюэянь держала в руках тяжелую корону-фэнгуань, и в её сердце смешались самые разные чувства. Даже если Жуй-ван лишь играет свою роль, то, как далеко он зашел, превзошло все ожидания. Эта корона была пределом мечтаний любой женщины в Минци, и она вряд ли уступала по роскоши короне Императрицы. Она с опаской спросила:
— Цзинсин, не будет ли неуместным, если Цзяо-Цзяо наденет такую корону?
На короне был изображен феникс — царь всех птиц, и по статусу её могли носить только Императрица или принцессы. Хотя Шэнь Мяо выходит замуж за Жуй-вана и становится его супругой, до статуса принцессы ей всё же далеко. На короне должен был быть изображен фазан.
Жуй-ван улыбнулся:
— Не беспокойтесь, госпожа. Мой императорский брат знает об этой короне. В нашей императорской семье Великой Лян нас, братьев, всего двое. Цзяо-Цзяо, входя в нашу семью, становится полноправным её членом. Всего лишь феникс — она достойна этого.
Шэнь Синь задумчиво взглянул на Жуй-вана. Лу Сюэянь хотела было добавить что-то еще, как вдруг раздался возглас Лу Тань:
— Какие изящные туфельки!
Лу Тань бережно вытащила из сундука крошечную туфельку и положила её на ладонь.
Туфельки были совсем миниатюрными, красными, с крошечными фениксами, вышитыми на мысках. Площадь поверхности была совсем мала, и вышить на ней целого феникса было невероятно трудно, а уж украсить каждое перышко крошечными драгоценными камнями — и подавно. Подошва тоже была украшена вышивкой — распускающийся лотос, символизирующий каждый шаг, озаренный удачей. На самом верху, на мыске, красовались две круглые, крупные жемчужины «Южного моря».
Шэнь Мяо, взглянув на них, на мгновение застыла.
Жемчуг Южного моря был невероятно ценен. Сборщики могли добыть лишь тот, что лежал на мелководье, а глубоководный жемчуг достать было почти невозможно — лишь самые искусные ныряльщики могли рискнуть опуститься глубже. И даже им такие жемчужины попадались крайне редко.
Шэнь Мяо помнила, что у нынешней фаворитки, Сюй Сяньфэй, была всего одна такая жемчужина, и та каждый день носила её на голове, чтобы подчеркнуть свою исключительность. А тут перед ними две штуки, брошенные без всякого трепета к её ногам.
Если бы Сюй Сяньфэй об этом узнала, она бы впала в ярость.
Шэнь Синь молчал несколько мгновений, а затем медленно произнес:
— Ты вложил в это душу.
Такой размах, такой изысканный свадебный наряд — во всей империи Минци ничего подобного не найти. Жуй-вану совсем не обязательно было заходить так далеко. Но он это сделал. Так или иначе, это позволит Шэнь Мяо в день её свадьбы услышать не насмешки, а завистливые вздохи.
Жуй-ван улыбнулся:
— Главное, чтобы Цзяо-Цзяо была счастлива.
Сердце Шэнь Мяо дрогнуло. Глядя на эту изысканную, прекрасную корону, на расшитый наряд и очаровательные красные туфельки, она подумала, что в таком образе она будет выглядеть воистину блистательно.
В прошлой жизни она за всю свою жизнь ни разу не носила таких роскошных нарядов.
Когда она выходила замуж за Фу Сюйи, он ещё не достиг высот, и скромность была их повседневной привычкой. Позже, когда Фу Сюйи взошел на трон, а она стала заложницей в Цинь, и речи быть не могло о пышных платьях. А когда она вернулась, во дворце уже появилась прекрасная и умная госпожа Мэй. Пытаться соперничать с ней в красоте было равносильно самоистязанию. А потом, в роли Императрицы, она была обязана одеваться строго, величественно и элегантно — цвета были темными, фасоны — консервативными. Будучи молодой женщиной, рядом с госпожой Мэй она выглядела на много лет старше неё.
Если подсчитать, её девичья юность закончилась в ту самую ночь, когда она вышла замуж за Фу Сюйи, а за ней последовало болезненное, вынужденное и очень быстрое взросление.
Неужели Небеса послали Се Цзинсина, чтобы исполнить её мечты из прошлой жизни? Шэнь Мяо усмехнулась про себя. Казалось, все те сожаления, что терзали её, Се Цзинсин незаметно восполнял одно за другим.
Возможно, это и есть судьба.
После свадебного платья даже привередливый Шэнь Цю прикусил язык.
Положа руку на сердце, если бы на месте Жуй-вана был сам Шэнь Цю, он ни за что не смог бы создать такой тонкий, изысканный и дорогой наряд. Хотя он всей душой хотел бы отдать любимой девушке всё, что у него есть, — просто не смог бы дотянуться до этой планки. Жуй-ван смог, потому что он — Жуй-ван, и это всё, что нужно знать.
Шэнь Цю невольно покосился на Шэнь Мяо. Если она выйдет замуж за такого человека, то всю жизнь проживет в роскоши и почете. И если Жуй-ван и впрямь окажется таким благонравным, каким показал себя сегодня, то, пожалуй, жизнь Шэнь Мяо будет того стоить.
Разговор продолжался еще какое-то время, пока Лу Сюэянь с жаром не пригласила Жуй-вана остаться на обед. Тот не стал отказываться и с улыбкой произнес: — Однако я хотел бы перемолвиться парой слов с Цзяо-Цзяо наедине, если госпожа позволит.
Шэнь Цю тут же насторожился: — О чем это ты хочешь поговорить с сестрой? Скажи мне, это одно и то же. Пойдем, лучше разомнемся во дворе, обменяемся парой ударов.
Лу Сюэянь, отвесив Шэнь Цю затрещину и велев ему убираться, отчитала его: — О чем ты болтаешь? Разве может Жуй-ван состязаться с таким грубияном, как ты? — Повернувшись к Жуй-вану, она с нескрываемой улыбкой проговорила: — В таком случае, пусть Цзяо-Цзяо отведет вас в комнату, и вы там поговорите. Только не задерживайтесь слишком долго, скоро обед.
Шэнь Мяо и Шэнь Цю: «…»
Мама, вы вообще помните, кто ваш родной ребенок?
Лу Сюэянь всё больше убеждалась в том, что Жуй-ван — достойный человек. Подумать только: великий ван Великой Лян, а прежде чем поговорить с Шэнь Мяо, он счел нужным спросить её разрешения — видать, знает толк в этикете. Да и сама Лу Сюэянь была не прочь оставить Шэнь Мяо и Жуй-вана наедине. Те взгляды, что они бросали друг на друга, те мимолетные жесты… Она-то, как женщина, прекрасно понимала, что творится в душе другой женщины. По всему было видно, что в сердце Шэнь Мяо есть место для Жуй-вана. Почему же она ни разу не видела, чтобы дочь так зыркала на Лу Лина, Су Минфэна или Фэн Цзысяня?
О таких-то вот весёлых влюблённых, вечно препирающихся друг с другом, и пишут в любовных романах.
Лу Сюэянь, сияя от радости, отправилась отдавать распоряжения на кухню. Шэнь Мяо, хоть и была в некотором недоумении, всё же взглянула на Се Цзинсина и произнесла: — Следуйте за мной в мой двор.
Шэнь Цю хотел было увязаться за ними, но Шэнь Мяо обернулась и сказала: — Брат, тебе лучше остаться.
Шэнь Цю в недоумении округлил глаза: — Сестра!
— Братец Цю, — Лу Тань ухватила его за край одежды. — Люди, почитай, муж и жена, хотят пошептаться. Чего ты, такой верзила, подслушивать-то собрался? — Взглянув на рассеянного Лу Лина, она добавила: — Если тебе так хочется состязаться, лучше позови братца Лина.
Лу Лин, придя в себя, горько улыбнулся, но всё же произнес: — Если брат хочет состязаться, я, разумеется, составлю компанию.
Шэнь Цю сегодня впервые почувствовал, что все женщины в доме ополчились против него, и ему стало ужасно обидно. Естественно, он должен был как следует проверить будущего мужа своей сестры. Нельзя же так просто позволить ему очаровать всех женщин сладкими речами и скрытым маской лицом! Женщин и впрямь так легко обмануть. Шэнь Цю взглянул на Шэнь Синя и недовольно буркнул: — Отец, неужели мы так просто отпустим этого юнца?
Шэнь Синь сидел, понурив голову, погруженный в свои мысли. Услышав слова сына, он взглянул на него и произнес: — После обеда состязайся с ним. Испытай его боевые навыки.
Глаза Шэнь Цю заблестели, и он, потирая руки, ответил: — Будет сделано!
Всё-таки Шэнь Синь был на его стороне. Он должен показать Жуй-вану, что на женщинах клана Шэнь не так-то легко жениться!
Шэнь Мяо отвела Се Цзинсина в свой двор. Бай Лу и Шуан Цзян приводили в порядок цветы во дворе вместе с молодыми служанками. Увидев, что Шэнь Мяо возвращается в сопровождении мужчины, они не на шутку испугались. И только когда Гу Юй и Цзинчжэ поклонились Жуй-вану, служанки пришли в себя и тоже отвесили поклоны.
Шэнь Мяо сразу провела Се Цзинсина в свою девичью опочивальню.
Она ничуть не боялась, что их увидят: в конце концов, Се Цзинсин уже не первый раз бывал у неё в комнате, частенько захаживая выпить чаю с пирожными. Дорогу до поместья Шэнь он выучил наизусть. Обернувшись, она увидела, что он осматривается по сторонам, и недовольно буркнула: — Ты же здесь не впервые, на что ты смотришь?
— Но впервые я вошел через парадную дверь, — с улыбкой ответил Се Цзинсин, усаживаясь за стол и глядя на неё. — А войти через парадную дверь — ощущение приятное.
Шэнь Мяо съязвила: — Ты это говоришь в упрек тому, что раньше у тебя не было официального статуса, и твои приходы были, так сказать, не совсем законными?
— Какая догадливость, — ответил Се Цзинсин, отпивая чаю.
— Это вы сами приходили, никто вас не приглашал, — прошипела сквозь зубы Шэнь Мяо.
Се Цзинсин с улыбкой посмотрел на неё: — Ваша матушка очень добра ко мне, да и кузина тоже.
Шэнь Мяо мысленно закатила глаза: это всё потому, что они не видели его жестокой стороны. Если бы увидели, они бы так к нему не относились.
Она спросила: — О чем вы хотели поговорить?
— Насчет того дела, что ты просила меня разведать. Наконец-то удалось всё выяснить, — ответил Се Цзинсин.
— Дело? — Шэнь Мяо в эти дни была так занята, что совершенно позабыла, о чем просила Се Цзинсина, и в замешательстве переспросила: — Какое дело?
В глазах Се Цзинсина промелькнул огонек: — Насчет Пэй Лана.
Шэнь Мяо озарило. Она вспомнила, что уже долгое время не получала никаких вестей от Пэй Лана, и в её душе поднялась искренняя тревога:
— Что удалось выяснить? С ним что-то случилось?
— Ты так сильно за него переживаешь? — Се Цзинсин приподнял бровь.
— Он работает на меня, — нахмурилась Шэнь Мяо.
— Ладно, — Се Цзинсин пожал плечами. — Сейчас его дела плохи. Фу Сюйи, похоже, раскрыл его личность и бросил в подземелье резиденции Дин-вана, где подвергает суровым пыткам, выбивая правду.
Сердце Шэнь Мяо сжалось:
— Он хотя бы жив?
— Пока Фу Сюйи не получит желаемых ответов, он не позволит ему умереть, — ответил Се Цзинсин, а затем пристально посмотрел на неё: — Кажется, ты ничуть не боишься, что он может тебя предать?
— Он не предаст, — ответила Шэнь Мяо.
Се Цзинсин слегка нахмурился.
Шэнь Мяо знала, что Пэй Лан, хоть и бывал чересчур рационален — порой до бесчувственности, — в вопросах верности был безупречен. В прошлой жизни, работая на Фу Сюйи, он всегда оставался верен своему господину. Пэй Лан обладал блестящим талантом, и позже сторонники князя Чжоу пытались переманить его на свою сторону. В то время они были сильнее и могли предложить ему гораздо больше, чем Фу Сюйи, но Пэй Лан не поколебался.
Пэй Лан был человеком принципов, и для него эти принципы стояли превыше всего. В прошлой жизни, помогая Фу Сюйи, он всеми силами помогал ему укрепиться на троне, используя всех вокруг — включая саму Шэнь Мяо. И хотя позже, когда Шэнь Мяо, умоляя на коленях, просила его о помощи ради спасения Фу Мина и Вань Юй, Пэй Лан остался непреклонен и даже хладнокровно наблюдал за падением клана Шэнь (и, возможно, приложил к этому руку), в его верности она никогда не сомневалась.
По правде говоря, Фу Сюйи тяготился обществом супруги и был с ней холоден. Кроме редких дежурных знаков внимания, напоминавших о его долге мужа, Шэнь Мяо проводила большую часть времени в одиночестве. Стремясь завоевать его расположение, она знала, что Пэй Лан — самый доверенный человек Фу Сюйи, и просила его наставлять её, надеясь, что Фу Сюйи посмотрит на неё другими глазами.
Пэй Лан терпеливо учил её. Он никогда не проявлял нетерпения, и большую часть знаний о политическом устройстве Минци Шэнь Мяо получила именно из его уроков, помимо того, что слышала от самого Фу Сюйи. Он был её наставником в академии Гуанвэнь и, по сути, оставался наставником в резиденции Дин-вана.
Поэтому Шэнь Мяо не сомневалась в его преданности.
— У Фу Сюйи много способов добиться своего, — в её голосе впервые проскользнула тревога. — Он никогда не доверяет тем, кого считает предателем, и в итоге всё равно уничтожает их. Раз Пэй Лан попался, Фу Сюйи может пока сохранять ему жизнь ради ответов, но это не значит, что он не сделает чего-то еще. Что, если он его искалечит?.. — Шэнь Мяо содрогнулась.
Она своими глазами видела, как Фу Сюйи расправлялся с теми, кто его предал. И прекрасно знала, что такое подземелья Дин-вана. Именно с того времени в её сердце поселилось не только восхищение, но и холодный страх перед ним. Ведь человек, который на людях терпелив и мягок, а за закрытыми дверями жесток и беспощаден, не может не внушать ужас.
Се Цзинсин пронзительно посмотрел на неё:
— Откуда тебе знать, как он обращается с предателями?
Если бы это было раньше, Шэнь Мяо уловила бы странную нотку в вопросе Се Цзинсина, но сейчас она была слишком погружена в свои мысли. Она посмотрела на него и спросила:
— У тебя есть способ его спасти, верно?
Се Цзинсин отставил чашку:
— Причина?
Шэнь Мяо встретилась с ним взглядом. Его острый, прямой взор был почти пугающим.
— Потому что нет причин оставаться в стороне.
Добавить комментарий