Лу Янь работала в ночную смену, и чтобы иметь силы справляться с экстренными случаями, ей нужно было хорошенько отдохнуть. Поэтому, как только она пообедала, то сразу отправилась в спальню, чтобы вздремнуть.
Уже в постели она поняла, что телефона рядом нет. Подумав немного, она решила, что, скорее всего, оставила его в столовой. Но, во-первых, она боялась, что важный звонок заставит её сорваться с места, а во-вторых, не хотела отвлекаться на экран, поэтому поленилась вставать. Настроившись на сон, она довольно быстро провалилась в забытье.
Едва уснув, она начала видеть сны.
В последнее время непонятно почему, ей постоянно снились события прошлого. К сожалению, сны были не цельными, а состояли лишь из разрозненных, отрывочных фрагментов.
Казалось, она снова стояла перед библиотекой Седьмой средней школы. Был теплый, солнечный день, и восемнадцатилетняя Лу Янь сидела рядом с Дэн Мань. Дэн Мань ела закуски, а она и Тан Цзе о чем-то болтали неподалеку.
Вдруг, не зная, о чем зашла речь, Дэн Мань словно что-то почувствовала и подняла голову, глядя куда-то вперед.
Эту сцену она видела во сне уже бесчисленное количество раз. И каждый раз, стоило этому произойти, она тут же поворачивалась к Дэн Мань.
В ту же секунду Дэн Мань снова опустила голову, но так как Лу Янь не спускала с неё глаз, она успела уловить в её взгляде сложную, труднообъяснимую эмоцию.
Неизвестно, откуда взялись силы, но она внезапно вскочила со своего места и посмотрела вперед. Там, как и в воспоминаниях, в ряд стояло несколько зданий.
На что именно смотрела Дэн Мань?
Нет, не на баскетбольный зал, хотя раньше она думала именно так.
Тогда оставались музыкальный павильон и третий учебный корпус.
Перед глазами всё плыло, словно в тумане из желтого песка, и истину было не разглядеть.
Хотя это был всего лишь сон, в груди становилось всё пустотнее. Ей казалось, что крупица правды, которую она с таким трудом нащупала, вот-вот ускользнет.
Охваченная тревогой, она вернулась и принялась трясти Дэн Мань, но та будто выпала из реальности и ничего не чувствовала.
Тревога, застрявшая в горле, натолкнула её на внезапное озарение. В голове словно вспыхнула искра. Помедлив секунду, она медленно закрыла глаза. Точно, глаза можно закрыть. Ведь помимо зрения есть слух: то, что нельзя увидеть, можно поймать на звук.
Она прислушалась, позволяя ветру слегка коснуться лица.
Постепенно трудноразличимые звуки стали четкими. Из тех самых зданий доносилась музыка.
Нет, не инструменты — это пел хор.
Она вспомнила: было время, когда каждый день в полдень школьный хор репетировал в музыкальном павильоне. Голос солистки был особенно высоким и чистым, и она сразу узнала его: это была Дин Цзин.
В том взгляде Дэн Мань смешалось всё: ожидание, обожание, а больше всего — смятение и ненависть.
От ненависти — такой глубокой и концентрированной — взгляд стал почти осязаемым, как острая стрела, выпущенная прямо из глаз Дэн Мань.
Лу Янь с тяжелым вздохом распахнула глаза, ошарашенно глядя на Дэн Мань. Почему эти две противоположные эмоции возникли в одном и том же взгляде? Кто еще, кроме Дин Цзин, был тогда в хоре?
Она стояла в растерянности, размышляя об этом целую вечность. Она не помнила, в каком году ходила в школу проверять список участников хора, но по какой-то причине список того года найти не удалось.
Пение в ушах постепенно затихло и совсем смолкло. Всё вернулось на круги своя.
Она снова обернулась, чтобы найти Дэн Мань, но рядом было пусто — даже Тан Цзе исчезла. Озираясь по сторонам, она почувствовала, как внутри образовалась огромная черная дыра. Ощущение пустоты стало невыносимым, и она, как ребенок, разрыдалась.
Даже во сне мозг чувствовал скорбь хозяйки. Чтобы остановить бесконечное нарастание негативных эмоций, запустился защитный механизм. Спустя пару секунд мрачные картины в сознании Лу Янь начали блекнуть, сменяясь «золотыми» воспоминаниями.
Она немного похлипала, постепенно успокаиваясь, и её скорбное лицо вновь стало безмятежным.
Вокруг было просторно — кажется, она была в классе. Перед ней стоял человек — очень красивый, с кристалликами пота на лбу. На его лице были раны: разбиты нос и уголок губ, алая кровь тревожила душу. За большим окном, застыв над крышами зданий, горел красный, словно огонь, закат. Свет проникал сквозь стекло, отчетливо освещая всё вокруг.
Они впервые были так близко. Ей было немного неловко, но она не хотела показывать свое волнение. Медленно достав из сумки ватный диск и пластырь, она обернулась и, приподнявшись на цыпочки, начала обрабатывать его рану.
Спирт на коже щипал, но он, опустив глаза, просто смотрел на неё, позволяя делать всё, что она хочет.
Её сердце бешено колотилось: сначала она обработала висок, потом переносицу. Когда она потянулась к уголку губ, он неожиданно коснулся её губ своими, обдав горячим дыханием.
Сердце пропустило удар, а затем забилось еще быстрее. От него вкусно пахло — лимонной газировкой. Его дыхание было жарким, движения — такими же неумелыми, как у неё, но каждый его поцелуй заставлял её тело становиться всё мягче. Вскоре она почувствовала себя так, словно провалилась в груду ваты.
Затем её тело внезапно стало легким: он подхватил её и усадил на школьную парту, целуя всё глубже.
По спине пробежала дрожь, голова закружилась, а на душе стало сладко, словно от целой чашки меда. Кажется, я любила его уже давно. Она не только не сопротивлялась, но и быстро погрузилась в это состояние. Оказалось, взаимная любовь — это так прекрасно, что невозможно удержаться от того, чтобы не утонуть в ней. Она сама не знала, что такое «отступать» — начав целовать его в ответ, она обняла его за шею, стремясь быть как можно ближе.
Неизвестно, сколько прошло времени, но её тело начало гореть. Одних поцелуев стало мало, ей хотелось большего. Она прижалась к нему всем телом, желая слиться с ним в одно целое.
— Цзян Чэнъи… — прошептала она, целуя его губы, лицо, и, одурманенная, потянулась рукой к его воротнику, чтобы расстегнуть одежду.
Но вдруг она почувствовала что-то не то: во сне на нем была футболка, а под её пальцами были пуговицы. Его талия и плечи тоже казались какими-то иными.
Несмотря на это, она не хотела останавливаться, продолжая кусать его и целовать, словно дикая кошка.
Но постепенно реальность становилась всё осязаемее: свет стал ярче, в нос отчетливо ударил знакомый запах его геля для душа с ароматом травы, а в ушах раздался скрип кровати под тяжестью тела. Всё это было слишком конкретно, чтобы продолжать грезить.
Наконец, она открыла глаза. Свет, хлынувший в комнату, больно резанул по векам.
Она часто заморгала, пытаясь разглядеть того, кто был перед ней.
Это действительно был Цзян Чэнъи. Только на его лице не было никаких ран от драки, а одет он был не в белую футболку, а в рубашку. И они были вовсе не в классе 3-го «Б», а у неё в спальне.
Её руки всё еще обвивали его плечи, его рубашка была расстегнута, а на шее алели подозрительные пятна, похожие на следы поцелуев. Его глаза были затуманены, словно ночное небо, но на лице застыло полное спокойствие.
У Лу Янь волосы встали дыбом. Она поспешно оттолкнула его и, чуть не свалившись с кровати, села. В голове был полный хаос. Что вообще происходит? Я же спала, откуда тут взялся Цзян Чэнъи?
Цзян Чэнъи медленно поднялся на ноги. Его голос был хриплым, но тон — спокойным:
— В деле появились новые детали. Я испугался, что ты можешь стать одной из целей убийцы. Звонил тебе, ты не брала трубку. Боясь, что с тобой что-то случилось, я зашел в твою комнату, чтобы проверить.
Рассудок Лу Янь был заморожен, думать она была не в состоянии. Убийца? Цель?
Нет, нет, нет! Сейчас её волновало только то, как она умудрилась повиснуть на нем и начать «грызть».
Самое проклятое, что она отчетливо помнила: когда она терлась о Цзян Чэнъи, он хоть и не проявлял инициативы, но, кажется, и не сопротивлялся…
Когда она садилась в машину, то уже с трудом, но взяла себя в руки. На лице больше не выступал предательский румянец, и она могла застегнуть ремень безопасности, делая вид, что ничего не произошло. Но как только взгляд падал на следы поцелуев на его шее, ей хотелось сгрызть свои ногти от стыда.
За те несколько минут, что она собиралась, Цзян Чэнъи успел принять душ и переодеться. Выглядел он бодрым и свежим. Довезя её до ворот Первой больницы, он коротко бросил:
— Я буду поблизости. Если что-то случится — немедленно звони.
Она промямлила: «Угу», — и, притворившись спокойной, вышла из машины.
Добавить комментарий