Слова Янь Ниншуан прозвучали с явной издевкой, будто Жэнь Яоци умышленно выжидала день ее свадьбы, дабы во всеуслышание объявить о своей беременности.
Яоци поленилась вступать с ней в пререкания. К тому же в покоях присутствовали госпожа Ли и Жэнь Яохуа, так что у нее не было ни малейшего желания тратить время на пустые препирательства. Ей хотелось лишь отделаться парой вежливых фраз и выставить гостей за дверь.
Однако ее собственное миролюбие вовсе не означало, что и Жэнь Яохуа станет покладисто молчать. Напротив, этот сочащийся ядом тон, которым третья невестка пыталась уязвить ее сестру, вызвал у старшей барышни глубокое пренебрежение.
— Я слышала, третья молодая госпожа, будучи старшей дочерью в благородном семействе Янь, всегда была жемчужиной на ладони своего почтенного отца? — небрежно и лениво обронила Жэнь Яохуа.
Янь Ниншуан бросила на нее быстрый взгляд. Не понимая, к чему клонит эта женщина, она предпочла промолчать.
Жэнь Яохуа снисходительно улыбнулась:
— Если так, то и домашнее воспитание вы, должно быть, получили самое строгое? Неужто у вас, в столице, принято проводить ритуал представления семье перед старшими братьями и их супругами, совершенно забыв о поднесении чая?
Договорив, Жэнь Яохуа окинула Янь Ниншуан многозначительным взором, в котором явственно читалась насмешка над хваленой учтивостью клана Янь.
Лицо Янь Ниншуан обдало холодом. Разумеется, она прекрасно знала, что по закону ритуала обязана поднести чай Жэнь Яохуа и Сяо Цзинси, признавая их главенство, и официально назвать их «вторым братом» и «второй невесткой». Но эти слова буквально застревали у нее в горле. Хотя она ежечасно, ежеминутно грезила о Сяо Цзинси, в сегодняшний день она ни за что не пришла бы в покои Жэнь Яоци, если бы Сяо Цзинъюэ силой не притащил ее сюда. И теперь эта спокойная, мягкая улыбка на лице Жэнь Яоци казалась ей невыносимо колющей, слепящей глаза.
Янь Ниншуан резко отвернулась, делая вид, будто не расслышала колкости Жэнь Яохуа. Однако Сяо Цзинъюэ лишь весело рассмеялся:
— Супруга Лэй совершенно права. Мы ведь как раз и пришли ради поднесения чая, верно? — С этими словами он перевел взгляд на стоявшую поодаль служанку. — Не сочти за труд, девица, принеси нам две чаши чая.
Санци выжидающе посмотрела на хозяйку. Жэнь Яоци едва заметно кивнула, и служанка тут же удалилась исполнять приказание.
Сама же Яоци невольно всмотрелась в лицо Сяо Цзинъюэ.
Этот человек обладал весьма недурной наружностью, однако в его глазах вечно сквозило нечто порочное и жестокое, отчего он внушал лишь подспудное отторжение. Глядя на эту новоиспеченную чету, Жэнь Яоци поймала себя на странном ощущении: между третьим молодым господином и Янь Ниншуан определенно крылось некое уродливое, противоестественное несоответствие. Впрочем, облечь эту мысль в точные слова она пока не могла.
Вскоре Санци вернулась с подносом. Сяо Цзинъюэ взял одну из чаш и протянул жене. Янь Ниншуан брезгливо нахмурилась, но чашу все же приняла. Молодой человек довольно усмехнулся и взял вторую для себя.
Поскольку они были равны по возрасту и сословию, преклонять колени при поднесении чая не требовалось. Сяо Цзинъюэ, не сводя глумливого взгляда с Янь Ниншуан, обратился к хозяевам покоев:
— Второй брат, вторая невестка, прошу, отведайте чаю.
Янь Ниншуан до крови прикусила губу. Под пристальным, насмешливым взором мужа ей пришлось глухо выдавить:
— Второй брат… вторая невестка, прошу испить чаю. — Ее голос едва ли был громче писка комара.
Едва обряд завершился, Сяо Цзинъюэ не стал задерживаться и докучать хозяевам своим присутствием — он тут же раскланялся и увел жену.
Жэнь Яохуа, немного поразмыслив, тоже поднялась с кушетки и объявила, что им пора возвращаться. У госпожи Ли еще оставалась пара слов, которые она хотела шепнуть младшей дочери с глазу на глаз, однако в нынешней суматохе затягивать визит было неразумно, а потому она без лишних споров согласилась со старшей.
Жэнь Яоци и Сяо Цзинси лично проводили мать и сестру за ворота покоев Чжаонин.
Когда их силуэты окончательно скрылись из виду, Сяо Цзинси с явным облегчением выдохнул. Подавшись ближе к супруге, он с улыбкой прошептал:
— Судя по крутому нраву твоей старшей сестры, они бы отлично спелись с Цзинлинь, не находишь?
Жэнь Яоци вспомнила, как Сяо Цзинлинь однажды всерьез грозилась забрать Жэнь Яохуа с собой в военный лагерь, и не сдержала звонкого смеха.
Глядя на ее сияющее лицо, Сяо Цзинси вдруг сокрушенно вздохнул и с напускной обидой в голосе произнес:
— И все же, госпожа моя, вы поступили не по совести.
Жэнь Яоци от столь внезапного упрека даже растерялась:
— Это в чем же я провинилась?
Сяо Цзинси увлек ее обратно в комнату и, лукаво прищурившись, зашептал на ухо:
— Если тебе что-то не по нраву, могла бы сказать мне напрямую. Твой супруг, как человек, безмерно трепещущий перед грозным ликом жены, беспрекословно исполнил бы любую твою волю. Но зачем же было втайне призывать столь сокрушительное подкрепление?
Яоци мгновенно поняла, что он ведет речь о тех каверзных вопросах про служанок для постели, которыми его извела Жэнь Яохуа. Почувствовав легкую неловкость, она вспыхнула и поспешила ускорить шаг.
Сяо Цзинси неотступно следовал за ней. Почти касаясь губами ее ушка, он тихо и вкрадчиво рассмеялся:
— Успокой сердце, супруга. Твой муж с детства хлипок здоровьем, так что сил моих едва ли хватит на кого-то, кроме моей законной жены.
Лицо Жэнь Яоци залил густой румянец, и она наградила этого невыносимого человека самым свирепым взглядом, на какой была способна. Вспоминая, как искусно он годами разыгрывал перед всем миром немощного страдальца, она могла лишь мысленно сокрушаться: ну что за тигр в овечьей шкуре!
Пока молодые супруги предавались этой нежной, сладкой пикировке, совершенно позабыв о внешних бурях, покинувшие дворец гостьи держали путь восвояси.
Путь Жэнь Яохуа и госпожи Ли до ворот усадьбы частично совпадал с дорогой третьей молодой четы. Янь Ниншуан всю дорогу шла понуро, опустив голову, а на ее бледном лице застыла печать неизбывной скорби. В ней невозможно было узнать ту прежнюю, исполненную спеси и отваги столичную барышню Янь, которую Яохуа видела впервые.
Старшая сестра Жэнь небрежно бросила:
— Что это с молодой госпожой Янь? Отчего она выглядит столь безжизненной?
У Янь Ниншуан сейчас не было ни малейшего желания тратить силы на пустые разговоры с посторонними. Однако Сяо Цзинъюэ внезапно с силой ухватил ее за запястье и резко рванул на себя. Не ожидавшая подобной грубости, Янь Ниншуан покачнулась, едва не потеряв равновесие, и с глухим стуком врезалась прямо в его грудь.
Сяо Цзинъюэ искривил губы в издевательской усмешке:
— У супруги Лэй на редкость острый глаз. Ниншуан, должно быть, просто не сомкнула глаз прошлую ночь, оттого и витает в облаках. Жёнушка, быть может, поведаешь мне, о чём таком ты размышляла, ворочаясь с боку на бок до самого рассвета? Сегодня спозаранку я видел, как ты втайне утирала слёзы. Неужто затужила по родному дому?
Жэнь Яохуа задала свой вопрос из чистого праздного любопытства, и лишь договорив, осознала всю его неловкость. Как-никак, Сяо Цзинъюэ и Янь Ниншуан вчера отпраздновали свадьбу, а дела новобрачных — штука тонкая…
Она уже намеревалась перевести разговор на другую тему, но последовавшие слова Сяо Цзинъюэ вогнали её в ещё большее смущение. Ей ничуть не хотелось выслушивать интимные тайны этой четы. Полноте, этот третий молодой господин дома Сяо и впрямь лишён всякого стыда.
К счастью, заметив, что Янь Ниншуан упорно безмолвствует, Сяо Цзинъюэ не стал настаивать. Он лишь коротко кивнул госпоже Ли и Жэнь Яохуа, после чего, крепко держа жену за руку, увёл её прочь.
Глядя на их удаляющиеся фигуры, между которыми сквозило уродливое отчуждение, госпожа Ли нахмурилась:
— Что это с ними? Какая-то странная пара. Если верить словам третьего молодого господина Сяо, девица Янь заливалась слезами в постели в первое же утро после свадьбы. Какое дурное предзнаменование! Да и с чего бы ей плакать в столь радостные дни?
Слова матери заставили Жэнь Яохуа вспомнить тот двусмысленный, пожирающий взгляд, которым Янь Ниншуан давеча одарила Сяо Цзинси, а также едва скрытую насмешку, промелькнувшую на лице Сяо Цзинъюэ.
До Жэнь Яохуа и прежде долетали кое-какие грязные слухи, однако при госпоже Ли она не стала разевать рта. Она лишь задумчиво проводила взглядом удаляющуюся чету.
Вернувшись в свои покои, Жэнь Яохуа не выдержала и принялась расспрашивать мужа, Лэй Тина, о подоплёке брака между Янь Ниншуан и Сяо Цзинъюэ.
Лэй Тин терпеть не мог пустые сплетни, но видя, как жена хмурит брови, сгорая от желания докопаться до истины, он лишь со вздохом уступил. Слегка поступившись принципами, он подробно поведал Яохуа обо всём, что ему было известно о начале и конце этой брачной сделки.
Выслушав его, Жэнь Яохуа опасно сощурилась:
— То-то она показалась мне такой потасканной. Оказывается, эта девица шла под венец во дворец вана Яньбэя, имея на уме совсем иного мужчину! Хм, Вдовствующая императрица горазда связывать узами тех, кто друг другу и даром не нужен. Да и третий молодой господин Сяо хорош — как только у него хватило духу проглотить подобную обиду?
Однако Лэй Тин в ответ лишь покачал головй и мягко осадил жену:
— Это лишь то, что лежит на поверхности. Кто знает, какие замыслы скрываются во мраке? Дело это непростое. Тебе не стоит совать туда нос, в конце концов, это внутренние распри дворца вана.
Жэнь Яохуа недовольно насупилась:
— Яоци сейчас тяжела. Если эта змея вынашивает коварные замыслы…
Лэй Тин невольно взглянул на супругу и с тихим вздохом произнёс:
— Даже если и так, ты ничем не сможешь помочь. К тому же… неужто ты полагаешь, что молодую госпожу Сяо так легко извести со свету?
Поразмыслив, Жэнь Яохуа вынуждена была признать его правоту, пусть тревога и не покинула её сердце окончательно. Рядом с Сяо Цзинси наверняка дежурят лучшие мастера боевых искусств, да и подле её сестры, Яоци, всегда неотлучно находятся Лэшань и Лэшуй.
Впрочем, Жэнь Яохуа в корне превратно истолковала слова мужа. Говоря, что молодую госпожу Сяо не так-то просто погубить, Лэй Тин имел в виду вовсе не защиту телохранителей дворца. Он был твёрдо убеждён: с умом и талантами Жэнь Яоци девица вроде Янь Ниншуан для неё даже не соперница, а так — мелкая досадная помеха.
И Лэй Тин имел все основания для такой непоколебимой уверенности, ибо не так давно он случайно приоткрыл завесу одной тайны.
Всё началось с того, что маленькой Пань-эр пришло время усердно тренироваться в каллиграфии. Жэнь Яохуа вспомнила, что в день свадьбы отец преподнёс ей в дар драгоценный свиток с прописями известного мастера. И хотя Пань-эр была ещё слишком мала, для начального обучения свиток подходил как нельзя лучше. Яохуа отправилась в свою сокровищницу с приданым и принялась перерывать сундуки.
Вместе с искомыми прописями она случайно наткнулась на тетрадь с каллиграфией Жэнь Яоци, которую неведомо как прихватила с собой из родного дома. Поскольку почерк сестры всегда отличался редким изяществом, Яохуа забрала и эту тетрадь, отнеся обе вещи в семейный кабинет.
Жэнь Яохуа не обратила внимания на то, что на самых последних страницах тетради Яоци остались несколько строчек, которые та в детстве шутки ради набросала левой рукой. Зато на эти страницы набрёл Лэй Тин.
Когда взор Лэй Тина упал на эти строки, выведенные левой рукой — лишённые каких-либо явных примет и характерных черт, — он буквально застыл на месте. Почерк показался ему до боли знакомым. Лэй Тин не осмелился бы утверждать, что обладает памятью, способной удержать всё до единого, но его проницательность и способность различать детали были куда выше, чем у обычных людей. Он мог присягнуть: строки в этой тетради и та загадочная записка с предупреждением, которую он получил давным-давно, были написаны рукой одного и того же человека.
Поначалу Лэй Тин подумал было на саму Жэнь Яохуа, но почти в то же мгновение отбросил эту мысль. Они прожили рука об руку немало дней, и характер своей жены он изучил досконально. Она ни за что не сумела бы скрыть от него столь важную тайну и вести себя как ни в чём не бывало.
Поэтому он обратился к сидевшей рядом дочери, что усердно выводила иероглифы:
— Пань-эр, откуда взялась эта тетрадь?
Малышка Пань-эр захлопала чистыми, невинными глазёнками и звонко ответила:
— Это же прописи сестрицы Яоци! У сестрицы Яоци самый красивый почерк, я хочу учиться только по её тетрадкам!
При этих словах выражение лица Лэй Тина несколько раз стремительно изменилось. В конце концов он лишь горько и понимающе усмехнулся, бережно вернув тетрадь на прежнее место.
«Даже если это и её рук дело, что с того?» — подумал он. Пусть законная дочь дома Жэнь каким-то неведомым образом прознала о тайных замыслах клана Лэй, она не выдала их миру и не использовала это знание для шантажа. Более того, если бы не её своевременный, пущенный из темноты совет, усадьба Лэй вряд ли сумела бы дожить до нынешних дней в целости и покое.
Добавить комментарий