Хотя переговоры о браке между семьями Цю и Жэнь велись в глубокой тайне, и о них знали лишь несколько наделенных властью членов клана, Жэнь Яоци ни на миг не ослабляла внимания. Самой ей расспрашивать было не с руки, поэтому она отправилась к Жэнь Шиминю. Сказав отцу, что матушка очень волнуется и хочет всё знать, она заставила Третьего господина выведывать новости у Старого господина Жэнь и пересказывать их ей.
Этот брак напрямую касался Жэнь Яохуа, а она, как-никак, была родной дочерью Жэнь Шиминя. Поэтому, хотя сердце Третьего господина ежеминутно рвалось к недореставрированным свиткам, во время визитов людей из семьи Цю он неизменно присутствовал при встречах. Да и на утренних и вечерних собраниях, когда Старый господин созывал сыновей для серьезных мужских бесед, Третий господин слушал теперь на редкость внимательно.
Да и не мог Третий господин Жэнь не быть внимательным! Жэнь Яоци каждый день ходила за ним по пятам с расспросами. Стоило ему не найтись с ответом, как она устраивала скандал и грозилась взять топор и изрубить в щепки шкатулку из сандалового дерева, спрятанную в потайной нише его кабинета. Эта шкатулка была единственной вещью, к которой Жэнь Шиминь строжайше запрещал дочери прикасаться. Третий господин и не подозревал, что в прошлой жизни Яоци уже тайком открывала её: внутри хранился свиток «весенних картинок» кисти Цзян Юаньи, исполненный с невероятной роскошью и мастерством. Жэнь Шиминь раздобыл его в столице в годы бурной юности, когда был страстно увлечен портретной живописью. Для Третьего господина этот свиток представлял огромную ценность.
У Третьего господина от всего этого голова шла кругом. Даже прислуживающим ему мальчишкам-слугам и служанкам Яоци уделила особое внимание. Стоило Жэнь Шиминю попытаться улизнуть под предлогом малой нужды, как они осторожно напоминали:
— Господин, а как же пятая барышня…
До смерти боясь лишних хлопот и дочерних угроз, Третий господин мог лишь смириться со своей участью.
Старый господин Цю и Старая госпожа Жэнь были рождены от одной матери, и между ними сохранялись теплые родственные чувства. Поэтому Старый господин Цю не был против брака с кланом Жэнь, и, получив их письмо, даже прислал доверенных людей для переговоров.
Однако Старая госпожа Цю и Первая госпожа Цю не разделяли его энтузиазма. Старая госпожа Цю положила глаз на законную старшую дочь из семьи Го в области Вэйчжоу — ту самую Го Юйцзяо, что также была признана одной из победительниц на Пиршестве знатных дев. К тому же девичья семья Старой госпожи Цю тоже происходила из Вэйчжоу, а сама она водила тесную дружбу со Старой госпожой Го. Мать же Цю Юня, Первая госпожа Цю, желала женить сына на племяннице из своего родного клана — поговаривали, что эта девушка росла с Цю Юнем с самых малых лет.
Но как бы там ни было, судьбу клана вершили мужчины. Пусть в молодости Старый господин Цю и робел перед прежним главой семьи, но с годами его нрав становился всё круче, особенно когда дело касалось домашних дел — он не терпел ни малейшего неповиновения.
Именно то, что его жена и невестка воротили нос от внучки его родной сестры, приводило его в ярость. Ему казалось, что таким образом они выказывают презрение к его собственному происхождению. И оттого он лишь еще тверже решил заключить этот союз с кланом Жэнь.
В семье Жэнь тем временем ломали голову над выбором невесты. Как бы Старый господин Жэнь ни покровительствовал Старшей ветви, скандал с Жэнь Яоинь наделал слишком много шума. К тому же Старая госпожа и Первая госпожа Цю только и искали повод отказаться от девицы из семьи Жэнь. В таких обстоятельствах Старому господину не оставалось ничего иного, как утвердить кандидатуру Жэнь Яохуа, что полностью отвечало желаниям Старой госпожи Жэнь. Первый господин Жэнь и его жена, хоть и тревожились за дочь, не смели в такой момент упоминать имя Яоинь. То, что Старый господин не отправил её в монастырь стричься в монахини, уже было огромной милостью и заботой о лице Старшей ветви.
Все эти выводы Жэнь Яоци сделала на основе обрывков новостей, которые приносил Жэнь Шиминь. Надо отдать Третьему господину должное — он не был совершенно никчемным. По крайней мере, когда он брался за дело всерьез, то умел собирать сведения на редкость дотошно и скрупулезно.
В отличие от встревоженной Яоци, сама виновница переполоха, Жэнь Яохуа, не уделяла этому вопросу особого внимания. Когда в дом прибыли люди из семьи Цю, и Старая госпожа велела ей нарядиться для встречи, она послушно выполнила приказ, но не проявила ни капли энтузиазма. Максимум, что можно было в ней разглядеть — это покорность воле старших.
Иногда Жэнь Яоци задавалась вопросом: не стала ли она пуганой птицей, что шарахается от тени лука, под гнетом воспоминаний о прошлой жизни? Разве бывают на свете безупречные браки? В прошлой жизни Жэнь Яоинь и Цю Юнь не смогли быть вместе — возможно, из-за дурной кармы самой Яоинь, но это вовсе не означало, что брак Яохуа с семьей Цю обречен на дурной конец. У каждого свой путь.
Хоть Яоци порой и утешала себя подобными мыслями, она всё равно не могла отвести бдительного взгляда от семьи Цю.
Однажды рано утром сестры Яоци и Яохуа сидели в покоях Жунхуа, составляя компанию Старой госпоже и Жэнь Шицзя. Старая госпожа как раз расспрашивала Жэнь Шицзя, когда та планирует вернуться в Юньян, как вдруг вошла старшая служанка и доложила о прибытии третьего молодого господина семьи Цю.
Третьим молодым господином семьи Цю был не кто иной, как Цю Юнь. Его отец был законным старшим сыном, а сам он среди внуков занимал третье место по старшинству.
Зачем Цю Юнь пожаловал в дом Жэнь именно сейчас? По идее, раз их семьи обсуждают брачный союз, ему следовало бы избегать встреч. Однако, поскольку эти переговоры велись втайне и не предавались огласке, а Цю Юнь и раньше часто бывал у них, его визит не привлек особого внимания.
По крайней мере, Старая госпожа Жэнь была весьма рада его приходу. То, что будущий зять внучки выказывает ей почтение и близость, радовало её безмерно.
Учитывая их тесное родство, Старая госпожа не стала отсылать Яоци и Яохуа в другие покои. Войдя, Цю Юнь сперва чинно поприветствовал присутствующих. Речи его были по-прежнему сладки как мед, и пары фраз хватило, чтобы Старая госпожа и Жэнь Шицзя расцвели в улыбках.
На лице Жэнь Яохуа не промелькнуло ни тени смущения. Она почти не открывала рта, и её поведение ничем не отличалось от прошлых визитов Цю Юня. Старую госпожу это крайне удовлетворило: она сочла, что Яохуа стала более степенной и сдержанной — качества, идеально подходящие для будущей главной жены и хозяйки дома.
Они долго беседовали со Старой госпожой, и лишь когда на её лице отразилась легкая усталость, Цю Юнь сам попросил дозволения удалиться, сославшись на то, что пойдет во внешний двор искать своих двоюродных братьев из семьи Жэнь.
После его ухода Яоци и Яохуа тоже откланялись и направились обратно во двор Цзывэй.
Но стоило им покинуть покои Жунхуа, как они увидели, что Цю Юнь, который по идее уже должен был покинуть внутренний двор, стоит под плакучей софорой как раз на той тропинке, по которой им предстояло пройти.
Увидев приближающихся сестер, Цю Юнь, до этого неспешно обмахивавшийся складным веером, замер. Сложив веер, он изящно поклонился им со сложенными руками и, сияя улыбкой, произнес:
— Приветствую вас, сестрицы.
Судя по его выправке, он намеренно поджидал их здесь?
Жэнь Яоци не питала к Цю Юню ни малейшей симпатии, поэтому, ответив на поклон, хранила молчание.
Жэнь Яохуа нахмурилась и огляделась. Цю Юня сопровождал лишь совсем юный слуга, других сопровождающих рядом не было.
— Разве кузен не собирался во внешний двор? Уж не заблудились ли вы? Я велю служанкам проводить вас.
Цю Юнь медленно подошел ближе. Глядя на суровое лицо Жэнь Яохуа, он усмехнулся:
— Третья сестрица всегда так сурова со мной, это по-настоящему ранит сердце. — С этими словами он притворно покачал головой.
В этих словах сквозило неприкрытое кокетство, граничащее с вольностью. Яохуа вспыхнула от негодования, но, помня о чести двух семей, сдержалась.
— Прошу кузена оставить пустые речи! Не ровен час, они разлетятся по дому, и тогда всем нам будет не до смеха, — ледяным тоном отрезала она.
Цю Юнь рассмеялся и уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но Жэнь Яоци мягко перебила его:
— Кузен Цю, если вам есть что сказать — говорите прямо. Ведь вы не для того поджидали нас здесь, чтобы в итоге служанкам пришлось на руках выносить вас из внутренних покоев?
Элегантная улыбка на лице Цю Юня застыла. Он с недоверием уставился на Яоци.
В это время Жэнь Яохуа уже задумчиво перевела взгляд на нескольких дородных служанок, стоявших неподалеку.
Цю Юнь кашлянул и натянуто улыбнулся:
— Пятая сестрица — большая мастерица шутить.
— Моя младшая сестра никогда не шутит, — холодно вставила Яохуа.
Посмотрев на выражение лица Яохуа, Цю Юнь рассудил, что позор быть вышвырнутым из внутреннего двора на глазах у всех — ноша для него непосильная. Он принял серьезный вид.
— Я действительно пришел сегодня по делу.
Его взгляд остановился на Жэнь Яоци.
— На самом деле, мне нужно перемолвиться словом именно с пятой сестрицей. Не могли бы мы отойти в сторону для беседы?
Яохуа нахмурилась и посмотрела на Яоци. Та осталась безучастной.
— Не могли бы. Нет ничего такого, что нельзя было бы сказать при свидетелях. Говорите здесь, кузен, иначе, если старшие узнают, мне не избежать выговора.
Яоци ни на грош не доверяла порядочности Цю Юня. К тому же они не были настолько близки, чтобы встречаться наедине.
Жэнь Яохуа осталась стоять как вкопанная, сверля Цю Юня испытующим взглядом.
Цю Юнь с горькой усмешкой покачал головой, вынужденный пойти на уступки:
— Тогда позвольте хотя бы вашей прислуге отойти подальше?
Поразмыслив, Яоци велела Пинго отослать служанок и второстепенных горничных на такое расстояние, чтобы те видели каждое их движение, но не слышали сути разговора. Однако старших служанок — Пинго, Саншэнь, Сянцинь и Уцзин — она оставила при себе.
— Правила приличия нельзя нарушать, прошу кузена войти в положение. Эти девушки — наши с сестрой доверенные служанки, они никогда не станут распускать сплетни. Так что говорите прямо, — мягко, но твердо произнесла Яоци.
Хоть Цю Юнь и остался недоволен, возразить ему было нечего. Против правил приличия, если собеседник решил соблюдать их добуквенно, не поспоришь.
Он кивнул и посмотрел на Яоци со значением:
— По правде говоря, сегодня я прибыл в Байхэ по чужому поручению.
Сердце Яоци екнуло — она мгновенно подумала о Юнь Вэньфане. И неудивительно: в прошлой жизни, когда Вэньфан изводил её своими выходками, именно Цю Юнь частенько «стоял на стреме».
Яохуа же прищурилась, подозрительно спросив:
— Чье же это поручение?
Цю Юнь лишь загадочно улыбнулся:
— Кстати говоря, Цзышу послезавтра отправляется на заставу Цзяцзин.
Яоци опешила. Она знала, что Цзышу — это второе имя Юнь Вэньфана. От уездной госпожи она также слышала, что старая княгиня и Сяо Вэй всё это время безуспешно искали его. Оказывается, он решил уехать на границу.
Но зачем Цю Юнь сообщает это ей?
Цю Юнь огляделся и, прикрывшись телами двух служанок от лишних глаз, вынул из рукава письмо и протянул его Яоци:
— Прочтешь — и сама всё поймешь.
Добавить комментарий